Утерянная прозрачность исторических открытых пространств Санкт-Петербурга

Санкт-Петербург — редчайший, если не единственный в России город, в котором можно говорить о прекрасно сохранившемся историческом архитектурном ансамбле. Однако совокупности зданий для целостного восприятия городской красоты недостаточно.

Фото: Александр Петросян, Коммерсантъ

Что не учла ЮНЕСКО

При формировании представления об образе города его ландшафтные характеристики играют не меньшую роль, чем фасады расположенных в нем зданий: особенностью средневекового города считают узкие криволинейные улочки, а характерный "американский город" определяют не только небоскребы центра, но и ортогональная сетка городских магистралей. Время вносит свои коррективы, и некоторые европейские города (например, Лондон или Берлин) существенно изменили свой облик.

Ситуация в Санкт-Петербурге оценивается иначе. Решением ЮНЕСКО "Исторический центр Санкт-Петербурга и связанные с ним группы памятников" получили статус объекта Всемирного наследия. Описывающая его особенности "Ретроспективная декларация о выдающейся универсальной ценности объекта. " утверждает: "В истории градостроительства Санкт-Петербург несомненно остается единственным крупным проектом, сохранившим свою логическую завершенность. Целостность объекта обеспечивается сохранением его планировочного каркаса. Первоначальная планировка и большая часть аутентичной застройки в историческом центре Санкт-Петербурга являются выражением выдающейся универсальной ценности объекта. интегральной ценности в качестве исторического городского ландшафта".

Однако высказываемое при этом мнение, что "объект сохранил подлинность главных компонентов", представляется излишне оптимистичным. Чтобы подтвердить или опровергнуть этот тезис, обратимся к оригинальным графическим материалам и воспоминаниям современников.

Один из утерянных "открыточных" видов Санкт-Петербурга: широкая Разводная площадка, ограниченная фасадом Зимнего дворца и зеленью Адмиралтейского бульвара, направляет взор зрителя к стрелке Васильевского острова и к куполам Князь-Владимирского собора (картина Петра Верещагина "Вид на Дворцовую площадь")

Фото: Из частной коллекции

Судьба пушкинского Петербурга

В первой трети XIX века на месте бывшего гласиса вокруг здания Адмиралтейства появились огромные площади (Исаакиевская и Петровская с западной стороны, Адмиралтейская — с южной, Дворцовая площадь и Разводная площадка с восточной). Они находились в тесном взаимодействии между собой и с "главной площадью" Санкт-Петербурга — величественной акваторией Невы.

По контуру Адмиралтейства проложили бульвар. Его прогулочная аллея, обсаженная по бокам рядами стриженых деревьев, состояла из трех прямолинейных участков и имела общую протяженность около 1200 м. Здесь и гулял пушкинский Онегин, "надев широкий боливар".

С Адмиралтейского бульвара открывались виды на самые важные достопримечательности города. Вот что пишет Константин Батюшков: "Адмиралтейство, перестроенное Захаровым, превратилось в прекрасное здание и составляет теперь украшение города. Вокруг сего здания расположен сей прекрасный бульвар, обсаженный липами, которые все принялись и защищают от солнечных лучей. Прелестное, единственное гульбище, с которого можно видеть все, что Петербург имеет величественного и прекрасного: Неву, Зимний дворец, великолепные домы Дворцовой площади, образующей полукружие, Невский проспект, Исаакиевскую площадь, Конногвардейский манеж, который напоминает Парфенон, прелестное строение г. Кваренги, Сенат, монумент Петра I и снова Неву с ее набережными!"

Тонкую полоску бульвара и очарование перетекавших друг в друга открытых пространств запечатлели Иоганн Барт, Карл Беггров, Иван Иванов, Иоганн-Георг де Майр, Андрей Мартынов, Фердинанд-Виктор Перро, Григорий Чернецов.

В начале ХIХ века большие открытые пространства вокруг Адмиралтейства использовались для военных экзерциций и парадов. Адмиралтейская площадь была местом народных праздников: народ толпился у балаганов, аттракционов, ярмарочных палаток. Кипевшую здесь шумную городскую жизнь сочли неподходящим соседством для императорской резиденции, и с 1872 года гуляния перенесли сначала на Царицын луг (Марсово поле), а потом подальше, за Фонтанку на Семеновский плац.

Фрагмент плана Санкт-Петербурга 1828 года: виден размах системы площадей вокруг Адмиралтейства и четкая полоска узкого бульвара, охватывавшего Адмиралтейство с трех сторон. Отсюда прогуливавшемуся здесь Онегину открывалась прекрасная панорама центра Санкт-Петербурга

На территории вокруг Адмиралтейства решили разбить "общественно полезный" городской сад, предназначенный для отдыха в более интеллигентной форме, чем подразумевали снесенные балаганы. Такой сад можно считать предшественником массовых "парков культуры и отдыха", распространившихся в середине ХХ века.

Градостроительные аспекты не считались значимыми, и реализацию идеи поручили известному ботанику Эдуарду Регелю. Он с успехом решил выпавшие на него дендрологические задачи: не только подобрал 52 вида подходящих растений и организовал высадку 5260 деревьев и 12 640 кустарников, но и разместил таблички с указанием их сорта на русском языке и на латыни. В дополнение к зелени в саду появились объекты, призванные приносить доход: оранжерея, веранда-кафе, разнообразные торговые киоски. Неподалеку от памятника "Медный всадник" соорудили высокую альпийскую горку.

В 1874 году сад открыли, и система центральных площадей перестала существовать: вместо Петровской площади город получил Сенатский проспект, вместо Адмиралтейской площади — Адмиралтейский проспект.

Через 15 лет, когда деревья стали большими, выяснилось, что их разросшиеся кроны закрывают вид на Медного всадника. Корректурами занялся лично Александр III. В 1890 году он повелел вырубить деревья в той части сада, которая прилегала к берегу Большой Невы. Указание императора было выполнено незамедлительно. Открылся вид не только на памятник основателю Петербурга, но и на фасад Сената и Синода, а от набережной Невы — на лежащий в отдалении Исаакиевский собор. Топор дровосека звучал в саду и впоследствии: через шесть лет — когда прокладывали трассу городского транспорта восточного фасада Адмиралтейства, в 1929-1931 годах — когда трассу спрямляли, и в 1923 году — когда проредили зелень по оси Адмиралтейства, чтобы раскрыть вид на золоченый шпиль и чашу фонтана у подножия.

На грани XIX-XX веков исчезла и свободная территория между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Здесь, на Разводной площадке, проводили традиционные построения дворцового караула, устраивались важные государственные церемонии. Место было весьма популярно, его изображали П.П. Верещагин, Андрей Мартынов, Фердинанд-Виктор Перро, Василий Садовников: прямо от Главного штаба через широкий просвет между Адмиралтейским бульваром и фасадом Зимнего дворца открывались глубокие перспективы — Нева, Стрелка с ростральными колоннами и далее — купола Князь-Владимирского собора.

Безграничие сливавшихся между собой просторов Дворцовой, Адмиралтейской и Исаакиевской площадей изобразили Луи Пьер-Альфонс Бишебуа и Адольф Жан-Батист Байо в день торжественного открытия Александровской колонны 30 августа (11 сентября) 1834 года

Фото: Репродукция с сайта Государственного Эрмитажа

В 1902 году эти визуальные контакты были ликвидированы: место Разводной площадки отвели зоне безопасности, призванной защитить членов царствующего дома от террористов. От Зимнего дворца вдоль набережной в сторону Адмиралтейства протянулась массивная, установленная на гранитном основании, в два человеческих роста стена из песчаника, а над ней поднялась металлическая фигурная решетка. Ограда уходила далее в сторону Дворцовой площади и вновь замыкалась у здания Зимнего дворца. Изолированный высокими стенами участок перед окнами резиденции был доступен только членам императорской семьи и создавался как место их прогулок на свежем воздухе. Художественное оформление ограды было разработано Робертом-Фридрихом Мельцером и получило гран-при на выставке в Париже в 1900 году. Стена полностью отсекла пространство Дворцовой площади от простора Невы. Когда деревья подросли, изоляция центральных площадей от Невы еще больше усилилась. Между тем антитеррористическая система оказалась невостребованной: царская семья предпочитала находиться в Царском Селе, и собственный садик пустовал. После революции такой садик стал совсем не нужен. Ограду демонтировали, дорожки перетрассировали, что позволило пешеходам пересекать это место по диагонали.

Румянцевская площадь на Васильевском острове прилегает к Университетской набережной и сложилась на участке между Кадетской и 3-й линиями, где c 1764 по 1789 год располагался приобъектный склад строившейся Академии художеств. В 1818 году по предложению Карла Росси в центре площадки устанавливают обелиск "Румянцева победам", перемещенный с Марсова поля. С появлением монумента территория стала восприниматься аванплощадью, которая связывала акваторию Большой Невы с Кадетской линией. В 1830-е годы композицию обогатил двухъярусный причал с нижней грузовой площадкой и двумя пандусами по бокам. Как показывают работы Карла Беггрова, Огюста Монферрана, Карла-Фридриха Саббата, площадь c обелиском стала украшением Университетской набережной, прекрасно просматривались с Невы и даже от Медного всадника. Выявленные художниками визуальные связи позволяют полагать, что мастер градостроительства Росси считал необходимым повысить роль Васильевского острова в композиции центра Санкт-Петербурга и именно поэтому установил обелиск высотой более 20 метров на Румянцевской площади.

В 1866-1867 годах обширный прямоугольный участок на площади обнесли чугунной оградой, а вокруг обелиска посадили деревья. Открытое пространство исчезло, между 1-й и 2-й линиями сложился массив глухой зелени. Румянцевский обелиск теперь можно увидеть лишь в узкий просвет центральной аллеи. На карте города это место продолжает называться площадью, но здесь числится лишь один дом.

В 1830-е годы художник Карл Беггров мог одновременно видеть Медного всадника, Сенат и Синод, Академию художеств и Румянцевский обелиск. Спустя 50 лет эту панораму расчленили массивы зелени

Фото: Государственный Эрмитаж

Элегантная Румянцевская площадь в 1830-е годы прекрасно просматривалась с южного берега Большой Невы, с Английской набережной (литография Карла Беггрова). Сейчас ее открытое пространство заполнила разросшаяся зелень, а 20-метровый обелиск удается увидеть лишь в узкий просвет центральной аллеи

Фото: Bibliothèque municipale de Nancy

Фото: Государственный Эрмитаж

Фото: Bibliothèque municipale de Nancy

Прискорбные итоги

Проведенный обзор эволюции свободных пространств, прилегавших к берегам Большой Невы, показал, что в конце XIX — начале XX века они претерпели радикальные изменения. Был нанесен серьезный удар ландшафтам исторического центра города:

были нарушены визуальные связи акватории Невы с системой открытых пространств Адмиралтейской части и на Васильевском острове;
комплекс площадей вокруг комплекса Адмиралтейства был расчленен;
Адмиралтейский бульвар перестал существовать как самостоятельный элемент ландшафта, растворился в массе Александровского сада;
стало невозможным восприятие в полном объеме главного фасада Адмиралтейства, ухудшились возможности осмотра Исаакиевского собора;
появившиеся в это время городские сады по своему художественному уровню не соответствовали высокому классу находящихся поблизости строений и игнорировали ансамблевые принципы формирования среды Санкт-Петербурга.

Можно констатировать, что "открыточные виды" исторического Санкт-Петербурга, зафиксированные пейзажистами в первой половине XIX века, ныне не существуют. "Единое непрерывное открытое пространство", как отличительная особенность градостроительной модели центра Санкт-Петербурга (Дмитрий Швидковский), которое сложилось к 1830-м годам, уже через несколько десятилетий было разрушено. Высказанное утверждение, что исторический центр Санкт-Петербурга "сохранил подлинность главных компонентов", оказывается недостоверным.

Современные панорамы Университетской набережной возле Академии художеств. Элементы технического назначения оставляют в тени памятники монументального искусства

Фото: Леонид Лавров

Время сажать деревья и время подстригать деревья

Перечисленные выводы частично повторяют суждения, высказывавшиеся авторитетными специалистами в прошлом. Георгий Лукомский, весьма критично оценивавший эволюцию облика Санкт-Петербурга на грани XIX-XX веков, считал счастливым исключением ". срубку исаак?евскаго сквера, что дало, наконецъ, возможность любоваться на разстоян?и ц?лымъ фасадомъ собора". Архитекторы Сергей Беляев, Артур Грубе, Мариан Лялевич, Мариан Перетяткович и Владимир Покровский предлагали раскрыть вид на главный фасад Адмиралтейства, для чего вырубить часть деревьев и разбить партер. Однако, как известно, архитектура — искусство королей: то, что позволено самодержцу, не позволено простым зодчим,— и проект отклонили. Михаил Рославлев в 1928 году называл вандализмом появление высоких деревьев со стороны главного фасада Адмиралтейства. Он писал: "В сто первый раз хочется выразить уверенность, что ансамбль Адмиралтейства и детали этой, редчайшей в мире, архитектурной композиции будут в недалеком будущем восстановлены".

В наши годы эту проблему стараются не высвечивать ("о прошлом либо хорошо, либо ничего)". Основным документом, определяющим пути развития и сохранения исторического наследия в городе, является постановление правительства Санкт-Петербурга от 1 ноября 2005 года N1681 "Петербургская стратегия сохранения культурного наследия". Разъясняется, что в нашем городе "предметами охраны культурного наследия являются характер среды, включающий планировочный модуль кварталов и участков, масштаб, высотность и членение застройки". После чего фиксируется "уникальная степень сохранности исторической застройки Санкт-Петербурга". Состояние открытых пространств не рассматривается, и в итоге появляется иллюзия, что всю современную городскую среду следует считать аутентичной. Не разъясняется, почему результаты "варварской" (Михаил Рославлев) градостроительной деятельности конца XIX — начала XX века не привлекают внимания и должны считаться "неотъемлемой частью исторического ландшафта".

Между тем современные методики реставрации обращают внимание на важность и возможность восстановления цельности ансамбля, а в городе есть опыт проведения подобных работ. Примером может служить Екатерининский парк Царского Села, где территорию Регулярного парка расчистили от появившихся в военные и послевоенные годы деревьев, а перед главным фасадом дворца разбили регулярный цветник. Тогда это вызвало ожесточенную дискуссию, оппонировал архитекторам сам академик Дмитрий Лихачев. Сегодня можно сказать, что убежденность авторов проекта полностью оправдала себя: обновленные ландшафты позволяют любоваться не только узорчатым многоцветьем посадок, но и раскрывают вид на весь более чем 200-метровый фасад.

Остается надеяться, что современные дендрологи продолжат труд, начатый ботаником Эдуардом Регелем. Cохраняя рекреационный и экологический потенциал Александровского и Румянцевского садов, они преобразуют их в открытые зеленые пространства, создадут в центре города настоящий дворцово- парковый ансамбль.

Городская жизнь не стоит на месте и многие изменения отражаются на городском ландшафте. В ХХ веке наиболее заметным стало влияние транспорта. В свое время конки и впоследствии трамваи заслоняли шпиль Адмиралтейства, сегодня восприятие ансамблей центра затрудняет крупногабаритный транспорт.

Непременным элементом городских панорам, наряду с наружной рекламой, стали провода, дорожные знаки, которые часто засоряют прозрачность среды. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на фотографии Университетской набережной, где небо затянуто сеткой проводов, а величественные скульптуры сфинксов заслонены стойками светофоров и дорожными знаками.

Увеличивающаяся насыщенность городским транспортом уже давно мешает восприятию исторических ландшафтов (конки на Невском проспекте в начале ХХ века и туристские автобусы на Михайловской площади в начале ХХI века)

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎