Что на самом деле написал апостол Павел?

Сегодня на русском языке издается все больше «Введений в Новый Завет», в которых новозаветные книги расположены несколько непривычным для нас образом. Это не хронологический порядок их написания и не тот порядок, в котором они расположены в каноне Нового Завета, а принцип аутентичности/псевдоэпиграфичности.

Одной из последних книг такого рода, которую я держал в своих руках, стало «Введение в Новый Завет» немецкого библеиста Юргена Ролоффа [1]. В этом пособии автор рассматривает 7 т.н. «прото-павловых посланий» (Рим., 1-2 Кор., Гал., Флп., 1 Фесс., Флм.), а затем следует параграф под названием «Псевдоэпиграфические послания послеапостольского времени», в число которых входят оставшиеся 6 т.н. «девтеро-павловых» посланий.

Подобный подход заставляет нас сделать несколько очень важных допущений и тем самым предлагает определенный герменевтический ключ к их истолкованию. На этом мы остановимся более подробно в основной части статьи. Пока же я хотел бы поставить следующий вопрос: каким должно быть отношение нас — православных христиан — к такому подходу? Не пора ли и нам пересмотреть наши взгляды и рассматривать т. н. «подложные» новозаветные писания отдельно от аутентичных? Поискам ответа на этот вопрос и будет посвящено основное содержание данной статьи.

Несколько слов о ее характере. Меньше всего ее автору хотелось, чтобы она превратилась в перечисление аргументов за и против авторства апостола Павла, подробный перечень которых можно найти в любом приличном библейском комментарии. Вместо этого я хотел бы рассмотреть вопрос более широко и остановиться на основных проблемах, которые ставит перед нами признание псевдонимии и псевдоэпиграфии в Новом Завете.

Вопрос о подлинности ряда посланий св. ап. Павла (т.н. “девтеро-паулинов”) представляет собой целый комплекс взаимосвязанных между собой проблем, наиболее важными из которых необходимо признать следующие:

1. Проблема псевдонимии и псевдоэпиграфии в раннехристианской Церкви.

Псевдонимия и псевдоэпиграфия — достаточно распространенные феномены в Древнем мире. Некоторые ученые считают, что как минимум с середины 3 в. до Р.Х псевдоэпиграфия стала письменной нормой для различных «библейски инспирированных групп» [2]. Можем ли мы, в свете того, что нам известно из раннехристианских источников, считать эти явления нормальными для ранних христиан?

Среди западных ученых наиболее распространенной является такая точка зрения: псевдоэпиграфия была нормальным явлением постольку, поскольку подложные писания, написанные учениками апостолов, “продлевали” жизнь последних после их физической смерти [3]. Благой целью, которая в этом случае оправдывала средство — подлог — было стремление апостольских учеников разрешить те новые церковные проблемы, которые возникли перед христианскими общинами после ухода из жизни первого поколения. Причиной псевдоэпиграфии в таком случае считают т.н. “кризис авторитетов”, который якобы имел место на рубеже 1-2 вв. н.э. Общепризнанные церковные лидеры (апостолы) уже покинули историческую сцену, новые авторитетные лидеры еще не успели получить всеобщее признание, поэтому единственным способом приобрести авторитет в глазах единоверцев было обратиться к ним от имени давно ушедших авторитетов. «Церковные писатели, пишущие под собственным именем, появляются лишь ближе к середине II в.» [4].

Подобный подход предполагает само собой разумеющимися две очень важные вещи, которые воспринимаются как аксиомы, не требующие особых доказательств. Во-первых, безусловное признание исторической достоверности т.н. “кризиса авторитетов” и вытекающих из него конфликтов. Фактически, этот тезис представляет собой вывернутое наизнанку утверждение Ф.Х. Баура о том, что вся история раннего христианства представляет собой непрекращающийся конфликт партий — иудейской и эллинистической. Только теперь временные рамки конфликта переносятся в послеапостольскую эпоху, возможно, меняется название партий, но основная суть остается все той же [5].

Во-вторых — и это тоже следует принять как само собой разумеющееся — псевдонимия и псевдоэпиграфия в послеапостольской Церкви были вещами нормальными и не вызывающими серьезных нареканий. Аргументы в поддержку этого тезиса также не вполне соответствуют историческому контексту: приводятся примеры начиная с ветхозаветных (причем среди псевдоэпиграфов называются книги, ложное авторство которых само по себе не является бесспорным и требует дополнительного обоснования) и межзаветных апокрифов до эллинистических философских школ и т.п. вплоть до сравнения с школами художников эпохи Возрождения. Автору статьи доводилось слышать сравнение школы апостола Павла со школой Тициана: картины, подписанные именем последнего, выходили еще многие годы спустя после смерти знаменитого художника. Почему то же самое не могли сделать ученики апостола Павла?

2. “Павлова школа”.

Таким образом мы перешли к другой важной проблеме - проблеме т.н. “Павловой школы”. Но прежде, чем перейти к ее хотя бы беглому рассмотрению, мне бы хотелось сделать одно важное замечание по предыдущему пункту. Я бы хотел обратить внимание на те логические посылки, которые приводят к вышеописанным выводам. Логика в данном случае такова. Люди древнего мира - будь то евреи эпохи Ветхого Завета и “Межзаветного” периода (ставлю в кавычках, т.к. термин сам по себе предполагает, что был некий временной зазор между Ветхим и Новым заветами, что некорректно), либо эллины - последователи различных философских школ, либо кто угодно еще - с легкостью шли на подлог и готовы были поставить подпись знаменитого автора под своим собственным трудом. О целях в данном случае говорить не будем - они весьма разнообразны, единственное, что их, по-видимому, объединяет - это то, что они вполне оправдывают это средство. Итак, псевдоэпиграфия - вещь для древнего человека вполне допустимая. Ученики апостола Павла были родом из этого самого “древнего мира”. Следовательно, они вполне могли воспользоваться псевдоэпиграфией, в особенности с такими благими целями, как устранение разногласий в христианских общинах [6].

Лично у меня здесь сразу возникает одно “но”. Когда я вижу, что какое-то явление из истории раннего христианства сразу и настойчиво пытаются не просто вписать, а, я бы сказал, даже “упаковать” в прокрустово ложе исторического контекста, я сразу делаю в уме пометку, что имею дело с последователем направления, которое наши дореволюционные библеисты называли “отрицательной библейской критикой”. Почему это плохо, может возникнуть закономерный вопрос? Неужели рассмотрение новозаветных реалий в их историческом контексте является чем-то предосудительным, а не общепринятым методом в новозаветной библеистике?

Конечно, плохо не само по себе обращение к контексту, которое как раз является вещью нужной и необходимой. Но сведение всего, что мы можем найти в Новом Завете, исключительно к окружающему бэкграунду, для меня лично является очень тревожной тенденцией. При таком подходе все, что в рамки этого контекста не вписывается, “автоматически” отметается как неподлинное, неаутентичное и т.п. И при этом начисто игнорируется хотя бы сама возможность того, что благая весть Христианства этот контекст неизмеримо превосходит. Я в данном случае не прошу сторонников т.н. “методологического атеизма” принимать это как данность, но хотя бы рассматривать как одну из равных возможностей наряду с отрицанием исключительности христианства. Потому что если человек изначально подходит к библейскому тексту с убеждением “Откровения не было и быть не могло” (или в несколько смягченной форме: “Если Откровение и было, то нас оно совершенно не интересует, т.к. не может быть исследовано эмпирическими способами”), то эта изначальная герменевтическая предпосылка оказывает влияние на весь дальнейший ход его мыслей. Если Откровения не было - ведь даже если оно и было, мы все равно должны исследовать новозаветный текст и историю раннего христианства так, как будто его совсем не было - то и Христианство ничем не отличается от всех прочих религий. А значит, и христиане - во всем точно такие же люди, как и все остальные. Следовательно, для них было вполне обычным и нормальным все то, что считалось таковым их современниками. Например, псевдоэпиграфия.

На мой взгляд, такой подход прямо противоречит самому тексту Нового Завета, через который красной нитью - начиная с Евангелий и заканчивая Откровением - проходит мысль о том, что христиане - не такие (или, по крайней мере, должны быть не такими) как все остальные, кто их окружает. Они в мире - но не от мира. Они нищи - но многих обогащают. Они ничего не имеют - но всем обладают. (Ср.: Иоан.15:19, 17:6-16; 2Кор.6:10).

Можно, конечно, со всем этим не соглашаться, тем более, что современные христиане чаще всего далеки от этого идеала. Не стоит также думать, что в апостольские времена Церковь представляла собой “заповедник святых”. Тем, кто в этом сомневается, рекомендую перечитать хотя бы 1 послание к Коринфянам. Но это уже совершенно другой вопрос: то, что является общепризнанной нормой - это одно; насколько люди соответствуют этой норме - совсем другое.

Но даже в этом случае полагать, что ближайшие ученики апостола Павла занимались составлением подложных посланий от имени своего учителя - фактически означает утверждать, что они не поняли своего учителя в самом главном. И пусть у апостола Павла нет прямых цитат, осуждающих псевдоэпиграфию - хотя некоторые находят их как раз в тех самых псевдоэпиграфах - но все же вряд ли стоит делать допущение, что апостол одобрил бы способ возвещения Истины посредством лжи.

Кроме того, такое допущение противоречит и известным нам историческим фактам. Нам не известно ни одного примера, когда ранняя Церковь поощряла бы составление псевдоэпиграфов. А вот когда она накладывала прещения на их авторов - примеров более чем достаточно [7]. Весь процесс формирования Новозаветного канона в христианской Церкви ознаменован этой постоянной борьбой с еретиками, стремящимися “протащить” в него псевдоэпиграфы.

Однако мы перешли к следующему важному вопросу относительно т.н. “девтеро-паулинов” - времени и месте их включения в канон Нового Завета.

3. “Девтеро-паулины” и канон посланий св. апостола Павла.

Хотя по вопросу формирования новозаветного канона среди ученых нет единого мнения, я бы хотел более подробно остановиться на том, которое вытекает из теории о т.н. “Павловой школе”. Обычно считается, что школа эта располагалась в Эфесе, и предположение это выглядит вполне логичным [8]. Действительно, Эфес - это центр малоазийской миссии апостола Павла. Поэтому вполне логичным будет предположить, что его школа располагалась именно здесь, и именно отсюда распространялись т.н. “девтеро-паловы” послания. Но у этой теории есть одно “но”. Дело в том, что в конце 1в. в Эфесе жил также и св. апостол Иоанн Богослов. Можно, конечно, с этим не соглашаться, но «бремя доказательств должны нести те, кто пытается отвергнуть предание» [9]. И как в таком случае объяснить феномен т.н. “малоазийского богословия”, которое напрямую связано со св. Иоанном, а также наличие огромного количества храмов во имя Иоанна Богослова, рассеянных по всей Малой Азии? Поэтому уже наши дореволюционные ученые (в частности, прот. А. Горский, а затем и свт. Иларион (Троицкий) указывали, что местом формального заключения новозаветного канона был именно Эфес. Более того, по их мысли, заключить канон мог только кто-то из самих апостолов. А поскольку Иоанн Богослов находился в это время в Эфесе, то логичнее всего предположить, что это сделал именно он [10].

А теперь давайте ответим на вопрос: возможно ли написание подложных “апостольских” сочинений при живом апостоле с одной стороны, и их последующее включение в канон этим апостолом - с другой? Ответ представляется очевидным.

Кроме того, есть еще одна логическая нестыковка. Если “девтеро-паулины” действительно были написаны не самим апостолом Павлом, то, по крайней мере, это должен был быть богослов такого же уровня, что и сам апостол Павел. Но - “Ученик не выше учителя. ” (Мф.10:24; ср. Лк.6:40). «Сомнения в прямой принадлежности Еф. апостолу Павлу можно разбить об один-единственный простой и очевидный довод, который вольно или невольно выдвигают все ученые, в том числе и те, кто сомневаются в аутентичности Еф. Все говорят о Еф. как о «венце Павлинизма». Если принять такую высокую оценку Еф. (а она принимается всеми!) и при этом сомневаться в прямом авторстве Павла, то получается странность, если не абсурд: Послание к Эфесянам написано не Павлом, а богословом, который ни в чем ему не уступал по уровню, но имени которого мы почему-то не знаем [11].» [12]. Возможно ли, чтобы кто-то из учеников апостола настолько превзошел своего учителя, чтобы написать такой богословский шедевр, который даже критики называют “венцом павлинизма” (Послание к Эфесянам) [13]? Получается весьма странная ситуация: в 1 в. н.э. жил христианский богослов, который настолько хорошо постиг учение апостола Павла, что изложил его лучше самого апостола Павла! Возможно, конечно, что и его тоже звали Павлом, и он наверняка хорошо знал самого апостола Павла. Но это все равно не апостол Павел!

В таком случае возникает закономерный вопрос: а почему бы нам не усомниться в подлинности т.н. “прото-паулинов”, т.е. тех посланий, принадлежность которых апостолу Павлу никогда никем всерьез не оспаривалась? Действительно, откуда мы знаем, что именно апостол Павел написал послания к Римлянам и Галатам, к Коринфянам и очень личное письмо-записку к Филимону? Может быть, это тоже был “другой Павел”, который “ложно приписал” себе имя апостола язычников? В конце концов, таким ли уж невероятным выглядит это предположение, если псевдоэпиграфия в новозаветном мире была вещью само собой разумеющейся?

Конечно, никто из серьезных ученых таких выводов никогда не делал. Основные аргументы в пользу псевдоэпиграфичности тех или иных посланий относятся к формальной стороне.

4. Формальные критерии псевдоэпиграфичности т.н. “девтеро-паулинов”.

Формальные критерии - это в первую очередь аргументы от стиля и языка. И надо сказать, что это единственные серьезные аргументы в пользу псевдоэпиграфичности т.н. “девтеро-паулинов”. Язык и стиль посланий, которые считаются неподлинными, действительно - в большей или меньшей степени, но - отличается от языка бесспорных посланий апостола Павла.

Сейчас я не буду подробно описывать, как именно пытаются доказать подложность некоторых посланий с помощью языковых и стилистических аргументов. Чаще всего составляется словарь, привычный для подлинных посланий апостола Павла, подсчитывается число т.н. “hapax legomena”, т.е. слов, встречающиеся только один раз, когда речь идет о стиле, учитывается стандартная для апостола Павла длина предложений и т.п. Например, в послании к Эфесянам средняя длина предложения значительно превышает аналогичные показатели для бесспорных посланий апостола Павла. Хотелось бы лишь заметить, что очень многие из этих аргументов могут быть обращены также и против т.н. “прото-павловых” посланий.

Немецкая исследовательница Эта Линнеманн (Eta Linnemann) детально проанализировала аргументы сторонников историко-критического метода по вопросу об авторстве т.н. «девтеро-паулинистских» посланий и пришла к интересным выводам, которые заслуживают более подробного освещения [14].

Используя метод квантификационной объективации, Линнеманн убедительно показывает, что все аргументы т.н. «научной библеистики», под которой подразумевается историко-критический метод, или отрицательная библейская критика, на самом деле вовсе не так научны.

Например, проведенный Линнеманн статистический анализ показал, что наибольшее количество “hapax legomena” содержится в самом аутентичном из всех посланий апостола Павла - в послании к Римлянам!

Общий объем словаря в посланиях апостола Павла составляет 2645 слов, из которых 1135 составляют слова, употребленные только один раз (42.91%); из них 598 – новозаветные «hapax legomena», т.е. те слова, которые встречаются лишь однажды не только в посланиях апостола Павла, но и во всем тексте Нового Завета (22.61% словаря апостола Павла). Оставшиеся единичные употребления встречаются в других местах Нового Завета, но у апостола Павла употребляются только один раз (537 слов, 20.30%).