Лучшие еврейские анекдоты. Разное — ассорти. Часть 2

К раввину приходит молодой еврей и говорит: — Ребе, я женат только три месяца, а моя жена уже родила ребенка. Как это может быть? Ведь все знают, что для этого нужно девять месяцев! Раввин говорит: — Ты жил со своей женой три месяца? — Да! — А она с тобой жила три месяца? — Да! — А друг с другом вы сколько жили? — Тоже три месяца. — Сколько будет три, три и три? — Девять… — Вот, и не морочь мне голову!

Контролер: — Сударь, вы едете в скором поезде, а билет у вас пассажирский. Извольте доплатить. — Почему? Можете ехать медленнее, я не тороп­люсь.

В купе поезда поспорили два пассажира: — Откройте окно, — говорит один, — а то я за­дохнусь. — Нет, не открывайте, а то я простужусь! Позвали проводника. — Товарищ проводник, откройте окно! А то я за­дохнусь. — Нет, не открывайте, а то я простужусь! Растерянный проводник смотрит на третьего пас­сажира, старого еврея. — Знаете, что я вам посоветую, — говорит тот. — Сначала откройте окно— пусть этот простудится. А потом закройте — пусть этот задохнется.

Раввин вызвал к себе на разговор одного еврея. — Ты все распутничаешь, Янкель? С кем, интерес­но? — Ребе, это моя маленькая тайна. — Ой, тайна! Знаю я твои тайны. Фрида Цукерман с Дерибасовской, Хая Шпойман с Молдаванки. И эта шикса, которая работает в лавке у Хаймовича. Иди отсюда, видеть тебя не хочу! Когда Янкель вышел, к нему кинулся приятель: — Ну, что сказал ребе? — Так, подкинул несколько новых адресов.

Евреи решили в местечке построить баню, но ни­как не могут договориться, какой в ней сделать пол. Одни говорят: из струганых досок, чтобы в босые ноги занозу не загнать. Другие говорят: из неструга­ных досок, а то очень скользко будет, можно ноги сломать. Пошли к раввину. Раввин подумал и гово­рит: — Доски-таки надо построгать, но положить их струганой стороной вниз.

Один молодой человек спрашивает у раввина: — Ребе, скажите, а что означает, если у девушки на руке обычное кольцо? — Обычное. Это ничего не означает. — А если у нее на руке обручальное кольцо? — Это значит, что она замужем. — А если у девушки на руке и обручальное коль­цо и обычное? — Это значит, что она замужем, но это ничего не значит.

Ешибошер: — Ребе, почему Господь сначала сотворил мужчи­ну, а потом женщину? Раввин: — Потому что Он обошелся без советов, кого ему раньше делать!

Кондуктор обнаружил в купе под полкой двух ев­реев-безбилетников. — Господин начальник, — говорит один, — сжаль­тесь. Моя единственная дочь выходит замуж в Жме­ринке, а у меня нет денег на билет. — Ладно, — машет рукой кондуктор, — поезжай­те. Ну, а второй? — Это мой двоюродный брат. Он едет на свадьбу за мой счет.

Одна молодая еврейка едет на операцию по омо­ложению. Соседка в вагоне поинтересовалась: — Что же вы сразу не взяли обратный билет? — Кто его знает, — задумчиво ответила та, — мо­жет, операция будет настолько удачной, что можно будет вернуться домой по детскому билету?

В купе поезда едут два пассажира. Они довольно долго молчали. Наконец один из них говорит: — Послушайте, мы едем уже два часа и еще сло­вом не обмолвились. Давайте познакомимся. Я — Иванов. А вы? — А я нет.

В еврейской семье родился ребенок. Счастливый отец приходит к раввину. — Ребе, как мне лучше записать мальчика? На год раньше? Его на год раньше возьмут в армию. На год позже? Тогда он на год позже вернется из армии. Что делать? — Запиши, как есть. — Ой! Мне это даже в голову не пришло!

— Ребе, я сегодня был в городе, встретился с одной женщиной, и у нас с ней все было хорошо. Я дал ей пять рублей. Она сказала: «Спасибо, приходите еще!» Так я вас хочу спросить, как вы думаете, могу я за эти пять рублей прийти к ней еще раз?

Одна еврейка пришла в роддом навестить свою подругу. — Сара, ты родила? — Да! — Мальчика? — Нет. — А кого?

В роддоме Хаиму выносят тройню. Тот чешет лы­сину и говорит: — Если вы не возражаете, то я, пожалуй, выберу среднего.

Поступил Абрам в летное училище, сбросили его с самолета на парашюте. Сара смотрит и не понима­ет, что это летит, то ли Абрам, то ли парашют. Вдруг что-то как грохнется о землю. Столб пыли и ничего не видно. Сара говорит: — Не знаю, чем дышит наш Абрам, но около Аб­рама дышать невозможно.

Известный раввин из Жолквы слушал проповедь молодого раввина из Брно. Когда тот кончил свое выступление, он пожал ему руку и с улыбкой сказал: — Наиболее блестящим в вашей проповеди был ваш цилиндр.

— Знаешь, — говорит Мендель приятелю, — ког­да я был в Нью-Йорке, на меня с двадцатого этажа упала трехметровая буква с рекламы. — Как же она тебя не убила? — А это упал мягкий знак, — ответил Мендель.

Разговор в поезде: — Скажите, вы одессит? — А что, у вас что-то пропало?

— Сара, вы слышали, у мужа Леи вчера вырезали гланды? — Бедная девочка, она же так хотела иметь детей!

Вы знаете, что русскую народную поговорку «Семь раз отмерь — один раз обрежь» придумали ев­реи? — Не может быть. — Как не может? Это же первая заповедь при обрезании.

В Гималаях экспедиция нашла «снежного человека». — Вы кто, орангутанг? — Нет, я — Арон Гутман. Скажите, война закон­чилась? Бобруйск освободили?

У Рабиновича спрашивают: — Что такое перестройка? — Правда, еще раз правда и ничего, кроме правды.

— Абрам, вчера я купил в букинистическом мага­зине книгу «Как стать миллионером». Но дома увидел, что половина страниц вырвана. — Ничего страшного, полмиллионера тебе тоже не помешает.

— Сара, какая температура в комнате? — Пятнадцать градусов. — А на улице? — Двадцать. — Тогда открой окно. Пусть зайдет еще пять гра­дусов.

В еврейской школе: — Дети, откуда берется дождь? Шмуля: — Из костей. — Как так? — Когда собирается дождь, тетя Сара чувствует его в своих костях.

Запустили Рабиновича в космос, а он забыл свой позывной. — Земля, Земля! Кто я? — Вообще, ты поц, но сейчас ты «Сокол».

Корабль тонет. Известный маловер начинает гром­ко молиться. Спутник рукой затыкает ему рот: — Немедленно замолчите! Если Господь Бог узна­ет, что вы находитесь на борту, мы все погибнем!

Шехтманы собираются на свадьбу к родственнику. Долго спорят, как им одеться. Наконец решают по­добрать одежду под цвет волос. Дочь: — Я пойду в черном. Сын: — А я в рыжем. Мать: — Я надену серенькое. — Вас послушать, так мне надо идти голым, — расстроился лысый Шехтман.

Абрам среди дня приходит домой. Из спальни слышны голоса жены и его начальника. Абрам на цыпочках направляется к двери. — Не хватало еще, чтобы меня начальник в рабо­чее время дома застал. Так ведь недолго с работы вылететь или тринадцатой зарплаты лишиться!

Ночь. Стук в дверь. — Рабинович, вам дрова не нужны? — Нет, не нужны. Утром выходит он во двор, а дров нет.

Разговаривают на улице два еврея. К ним подхо­дим третий и говорит: — Я не знаю, за шо вы говорите, но ехать надо!

Останавливает один прохожий Рабиновича: — Вы не подскажете, как проехать на Дерибасов­скую? — Пойдешь прямо, потом свернешь направо, там увидишь овощную палатку, за этой палаткой свернешь направо, пройдешь два квартала, там Розочка сто­ит— газированной водой торгует. Потом свернешь налево и увидишь трамвайную остановку. Сядешь на семерку, на третьей остановке пересядешь на один­надцатый, доедешь до конца. Там будет рынок, пой­дешь на рынок, купишь себе гуся… — Зачем мне гусь? Мне нужна Дерибасовская. — Вот гусю и будешь мозги компостировать. За­чем ты мне их компостируешь, когда ты стоишь на Дерибасовской?!

Едет Брежнев на черной машине с номером 00-01. Вдруг его обгоняет такая же машина, но с номером 00-00. — Догнать нахала! — командует Брежнев. Догоняют. — Ты кто такой? — спрашивает Брежнев пассажи­ра. — Я — Рабинович. — А ты знаешь, кто я? — Нет, но судя по номеру, ты тоже неплохо устроился.

Рабинович имел привычку разговаривать сам с собою. Однажды его спросили, почему он это дела­ет. На это он ответил: — А мне всегда приятно поговорить с хорошим человеком.

Во время лекции на антиалкогольную тему. — Скажите, — обращается лектор к Менделю, — вот вы разве смогли бы меня так внимательно слушать, если бы выпили стакан водки? — Ну, видите же — слушаю.

Израильская семья на прогулке. Дед предается воспоминаниям. — Смотри, внучек, этот дом я построил в молодо­сти, и этот, и вон тот… — Ты что, дедушка, разве в молодости был ара­бом?

— Вы слышали? Циперовича расстреляли! — Как, опять? — Тише, тише! Вот он идет…

— У вас есть вода без сиропа? — А без какого сиропа вам нужно? — Без яблочного. — Вам повезло. Как раз без яблочного есть.

Едет ковбой по прерии. Видит — лежит бумажка. На ней написано: «Копай пять метров. Здесь зарыт клад». Выкопал, видит, еще бумажка лежит: «Копай десять метров, найдешь клад». Выкопал еще десять метров — и снова бумажка. Поднял, читает: «Шутка старого еврея! Попробуй, выберись отсюда!»

— Это правда, Хаим, что твой сосед лечит от об­лысения? — Правда, я сам видел, как один его лысый паци­ент рвал на себе волосы, увидев счет за лечение.

Рабинович работает на конвейере завода, выпус­кающего детские коляски. Жена уговорила его воро­вать по одной детали в неделю, чтобы собрать коляс­ку для будущего ребенка. Через девять месяцев Рабинович сел за сборку. — Знаешь, жена, как я ни собираю, все пулемет получается.

Спрашивают еврея: — Ты почему вернулся из Израиля в Союз? — Так там же выпить не с кем: кругом одни ев­реи.

Рабинович удивительно похож на Ленина. Его вы­зывают в ГПУ и предлагают как-то изменить свою наружность, а то неудобно получается. — Ну, допустим, батенька мой, — отвечает Раби­нович, — богодку я сбгею, а идейки куда девать пгикажете?

За два часа до обеда хозяин посетил парикмахер­скую и увидел там Менделя. — Как? Во время работы ты позволяешь себе стричься? — А что поделаешь, волосы растут у меня и во время работы!

В еврейской школе: — Моня, что ты знаешь о законе Архимеда? — За нарушение этого закона утонул мой дядя.

— Это твой родной брат? — Да, но он мой дальний родственник. — Как так? — Я родился первым, а он был в семье одиннад­цатым.

Рабинович сидит в театре с женой. Жена: — Да проснись ты! Онегина вызывают’ — А! Что?! Одного или с семьей?

Абрам и Хаим решили убежать за границу. Натя­нули они на себя коровью шкуру и двинули через нейтральную полосу, а навстречу бык… Лежа в больнице, Хаим говорит: — Абрам, я больше за границу не хочу.

— Здравствуйте, господин Кац! Как я рад, что снова вас вижу! Но что это с вами такое? Раньше вы были толстый, низенький, лысый, а теперь вдруг ста­ли худым, высоким и волосы у вас отросли. Как вы изменились! — Я не Кац! — Ах, так вы и фамилию переменили?

Согнали колхозников на лекцию. Один не пришел, потом спрашивает у другого: — О чем говорили? — Да о двух евреях: Гегеле и Фейербахе. — Ну и что? — У одного зерно нашли, у другого материю. Мо­жет, еще и судить будут.

— Чем экономист отличается от еврея? — Экономист знает про деньги все, а еврей эти деньги имеет.

Абрам собрался уезжать в Израиль. Прощаясь на общем собрании колхоза, он говорит: — Свой дом я передаю колхозу под детский садик, «Волгу» дарю председателю, а еще оставляю вам 1000 рублей на водку. Председатель: — Вопросы есть? Дед Тарас: — Товарищ председатель, мы десять лет кур раз­водим и никакого толку. Давайте лучше евреев раз­водить…

Хаим говорит Абраму: — Вчера у моего соседа сгорела дача. Ну, казалось бы, какое мне дело? А все-таки приятно.

Еврея спрашивают: — Что с вами? От чего вы так пострадали? — От велосипедной езды. — Но вы же не ездите на велосипеде! — Я — нет, но другие-то ездят.

Две одесситки, живущие напротив, выходят утром на свои балконы. Одна спрашивает: — Сара, ты, никак, заболела? Я видела, как от тебя в два часа ночи ушел доктор! — Ай, Соня, перестань сказать, тошно слушать! Если от тебя каждое утро уходит полковник, так я же не кричу на всю улицу, что началась война!

Рабинович уезжает в Израиль. Ходит по ОВИРам. Наконец не выдерживает: — Две тысячи лет не было у нас своего государ­ства, и надо же, чтобы это несчастье выпало на мою долю.

Бен-Гурион осматривает выставку Марка Шагала в Иерусалиме. Сопровождающее лицо спрашивает его: — Ну, как вам понравилась выставка? Бен-Гурион, помолчав: — В такое трудное для страны время евреи долж­ны работать, а не летать.

Шимон Резник явился на заседание израильского парламента в сандалиях, шортах и тенниске. — Кто разрешил вам прийти в кнессет в таком виде? — Английская королева. — Каким образом? — Когда я зашел в английский парламент, одетый, как сейчас, она сказала: «Резник, у себя в Израиле можете ходить, как вам угодно, но…»

— Кто вам, Абрамович, посоветовал принимать касторку от кашля? — спрашивает удивленный врач. — Мой сосед. Он сказал, чтобы я пил по две ложки касторки, и тогда я забуду, что такое кашель.

— Мама, кто такой Маркс? — Ну, это такой ученый, экономист. — Как наша тетя Сара? — Ну нет, тетя Сара старший экономист.

Килька и тюлька вышли замуж за рыб еврейской национальности и стали называться мойвой и сайрой.

На нижней полке в купе беседуют две дамочки. — Ни Дерибасовская, ни Приморский, ни одесские «интуристы» не дают теперь заработка. Поедем в Воркуту или Норильск. Там полярники за одну ночь «кусок» платят. Пассажир с верхней полки: — Слухайте сюда: не забывайте, что на Севере ночь полгода длится.

Объявляют по радио на Одесском вокзале: — Граждане! У гражданина Рабиновича почему-то пропал чемодан. Просьба вернуть, а не то будет как вчера! И так несколько раз. Вор, заинтересованный объявлением, возвращает чемодан и, уходя, спрашивает диктора: — А вчера что было? — О, это было ужасно! Представляешь, у Фишмана стянули саквояж — и не вернули!

В театре еврей слушает оперу «Евгений Онегин». После очередной арии спрашивает шепотом у соседа: — Скажите, Онегин — еврей? — Да нет, что вы! Через несколько минут: — Скажите, а Татьяна — еврейка? — Да нет, откуда же Татьяна может быть еврейкой?! — А Ленский — еврей? Сосед раздраженно: — Ну, еврей, еврей! — Браво, Ленский!

В отделе кадров: — Фамилия? — Рабинович. — Вас мы не возьмем. Вы все равно уедете. — Даже и не думаю. — Тем более. Нам дураки не нужны.

Гаишник: — Вы превысили скорость. — И какой же русский не любит быстрой езды?! — Ваши права! — Какие у бедного еврея права?

Правда ли, что Коган выиграл «Волгу» по лотерее? — Да. Только не по лотерее, а в преферанс, и не выиграл, а проиграл, и не «Волгу», а сто рублей.

— Рабинович, вас уже прооперировали! Ну и как? — Триста рублей. — Я имею в виду, что у вас было? — Только сто. — Вы не поняли. На что жалуетесь? — Плата слишком высокая.

Начало века. Старый еврей просит показать ему, как пользоваться телефоном. — Очень просто, — объясняют ему, — левой рукой держишь трубку, правой стучишь по вилке, а когда телефонная барышня отзовется, прикладываешь правую руку к трубке, чтобы лучше слышать. — Значит, обе руки заняты? Как же тогда разговаривать?

Новый репатриант из СССР продолжает читать в Израиле советские газеты. — Не могу читать израильскую прессу, — объясняет он, — в ней пишут, что в Израиле инфляция, коррупция, деморализация, и вообще, что Израиль накануне полного краха. То ли дело советские газеты! Читаешь и видишь, что Израиль — мощная держава, захватившая половину земного шара и собирающаяся захватить вторую!

— Послушайте, Кац, вы это шутя ударили меня по щеке или всерьез? — Да уж, конечно, всерьез, чтобы помнили, за что. — Ну, хорошо, а то были бы у вас плохие шутки!

Сара провела несколько бессонных ночей у постели тяжело больного супруга. — Хаим, — наконец взмолилась она, совсем обессилев, — я должна хоть капельку поспать. Если будешь умирать — пожалуйста, разбуди меня.

— Сколько ехать от Киева до Бердичева? — Четыре часа. — А от Бердичева до Киева? — Тоже четыре, неужели не ясно? — Конечно, неясно! Вот от Пасхи до Пурим один месяц, а от Пурим до Пасхи — одиннадцать.

Хаим приходит к собачнику: — Сколько стоит эта овчарка? — Триста тысяч рублей. — А этот фокстерьер? — Пятьсот. — А эта крошечная болонка? — Миллион. — Уфф… Сколько же стоит никакая собака?

В Одессе к старому еврею подходит приезжий: — Простите, вы не знаете, как пройти на Дерибасовскую? Еврей: — Я-то не знаю, как пройти на Дерибасовскую?! Это я не знаю, как пройти на Дерибасовскую?! Отстаньте от меня! Это я-то не знаю, как пройти на Дерибасовскую.

В местечко приезжает коммивояжер. На улице встречает старого еврея, который обеими руками несет огромный арбуз. — Простите, где здесь Липовая улица? Прохожий на минутку задумывается, потом вручает арбуз приезжему: — Подержите. Затем широко разводит руками и говорит: — Ну, я не знаю.

Кац пренебрежительно разглядывает памятник Гете. — И за что ему поставили памятник? Ни король, ни генерал, только и сделал, что написал «Разбойников»! — Что вы, «Разбойников» написал Шиллер! — Ну, видите, даже «Разбойников» не написал!

— Рабинович, это правда, что время лечит все болезни? — Конечно. Иначе чем объяснить, что так долго приходится ждать приема в поликлинике?

В магазине одежды. — Абрам, так какую шубу ты посоветуешь мне купить? — Не знаю, Сарочка, не знаю… Здесь каждый совет слишком дорого стоит.

Хелмянин холит вокруг уличного фонаря и что-то внимательно ищет. Прохожий спрашивает: — Что вы потеряли? — Рубль. — Именно здесь? — Нет, немного дальше. — Почему же тогда ищете в этом месте? — Потому, что здесь светло.

— Иосиф, почему ты не хочешь уехать в Израиль? — Знаешь, Зема, я там буду неприметной личностью. — Почему? — Да там же все евреи.

Бердичевский нищий останавливает на улице хорошо одетого прохожего: — Господин банкир, я знал вашего покойного батюшку, вашу покойную тетушку, вашего покойного дедушку… — Хватит! — прерывает его прохожий. — Вот тебе деньги и перестань лазить по моему генеалогическому дереву!

На одесском причале стоят два старых еврея. Видят — плывет теплоход «Сергей Есенин». — Хаим, а что это за «Сергей Есенин»? — Как?! Ты не знаешь? Это же бывший «Лазарь Каганович»!

Жена торговца, который с тремя дюжинами штанов направляется на базар, говорит ему на прощание: — Счастливого пути! Дай бог, чтобы ты вернулся без штанов.

Двое мужчин стоят на улице и разговаривают. Вдалеке показался Рабинович. — Ты слышал, как гудит Рабинович? — Нет. — Сейчас услышишь. Подходит Рабинович. — Рабинович, когда ты имел последний раз женщину? Рабинович: — У-у-у…

Мендель едет в одном купе с иностранцем. — Скажите, вы куда едете? — Я? В Баден-Баден. А вы? Мендель не растерялся: — А я — в Бердичев-Бердичев.

— Ну, если и после этого останутся тараканы, — говорит Мендель, глядя на догорающий дом, — то я уже не знаю, что и делать…

— Сара, как ты считаешь, наша медицина делает успехи? — А как же. В молодости у врача мне каждый раз приходилось раздеваться, а теперь достаточно язык показать.

— Абрам, я слышал, твоя дочка выходит замуж? — Да, выходит… понемногу.

Абрам Рабинович приехал из Бобруйска в Сочи. На четвертый день собирается домой. Хозяйка удивляется: — В чем дело? — Вы еще спрашиваете? Посмотрите на эту погоду! — Но у вас в Бобруйске тоже, возможно, идет дождь. — Знаете ли, наш дождь намного дешевле.

— Как ты провел свой отпуск? — спрашивает Менделя друг, увидев его на костылях. — В гипсе. — То есть, как— в гипсе? Ты же поехал в горы! — Именно поэтому.

Старый еврей звонит старому приятелю, директору Новодевичьего кладбища: — Послушай, мы старые друзья. Я тебя очень прошу, найди мне местечко где-нибудь в уголке своего кладбища… Через некоторое время друг ему звонит: — Хаим, срочно привози тысячу рублей и завтра — можешь ложиться.

Сара решила угнать самолет. Она протиснулась в кабину пилотов и закричала: — В Тель-Авив! Или я разденусь!

Мендель слушает сводку погоды: — В Архангельске — минус двадцать, в Киеве — плюс двадцать, в Якутии— минус тридцать, в Ташкенте — плюс тридцать. — Паразиты, что хотят, то и делают.

Лев, Боря и Хаим решили бежать во Францию. Лев говорит: С нашими именами как-то неудобно ехать, надо офранцузиться. Вот я, например, буду Луи. — А я — Буи, — сказал Боря. Хаим подумал и говорит: — Ребята, а я, пожалуй, во Францию не поеду.

В компании евреев: — Ребята, хватит об отъезде. Давайте лучше о женщинах поговорим. — Давайте. Кстати, Сара еще не уехала.

В Одессе тонет человек и кричит: — Хелп ми, хелп ми! Помогите! На берегу сидит одессит и щелкает семечки. Подходит второй и спрашивает: — Что здесь происходит? — Да вот, пока вся Одесса училась плавать, этот чудак зачем-то учил английский язык!

Война. Политрук кричит: — Орлы, в атаку! Все побежали, а два еврея остались на месте. — Почему лежите? — Мы не орлы, а львы: он— Лев Абрамович, а я — Лев Маркович.

Рабинович разговаривает с приятелем: — Хотел в юности стать моряком. — А чего не стал? — Очень рассеянный. На корабле я мог бы натворить черт знает что. — А кем ты сейчас работаешь? — Аптекарем.

— Ешьте больше рыбы, в ней много фосфора, — говорит врач Рабиновичу. — Доктор, я хочу быть здоровым, а не светиться по ночам.

Встречаются Рабинович и Цукерман. — Абрам, как тебе нравится, что Гольтвайзер женился на вдове? — Фу! Я бы в жизни не стал вторым мужем вдовы! — Ты что, предпочел бы быть ее первым мужем?

Разговаривает Рабинович с товарищем по работе: — Ты знаешь, наш начальник, наверное, уйдет от нас. — Почему? — Вызвал меня вчера и говорит: «Мы с вами, Рабинович, сработаться не сможем».

— Слушайте сюда, вы мне скажите, сосед, вот эти бега лошадей, что они дают? — Лошадь, которая приходит первой, получает приз. — Тогда зачем бегут все остальные?

В еврейском местечке жандармы обыскивают дома в поисках призывников, уклоняющихся от службы в армии. Старик Рабинович нервничает и просит его спрятать в погребе. — Тебе-то чего бояться, в твои-то годы? — успокаивает его жена. — Да? А генералы в армии уже не нужны?

Мендель лежит на операционном столе. — Скажите, доктор, я смогу после операции играть на флейте? — Лежите спокойно, конечно, сможете. — Вы действительно хороший хирург! Я на ней никогда не играл.

Сара рассказывает соседке: — Моя дочь живет на роскошной вилле в Майами. Каждый день она ужинает в лучших ресторанах, ходит в мехах… — Нашли, чем хвастаться! У меня дочь тоже проститутка.

Поехал один еврей в Израиль и пишет другому письмо: «И вот я уже в Израиле, и вот мне уже здесь хорошо, и вот мне уже здесь так хорошо, так хорошо, что мне, козлу, так и надо!»

Рабинович: — Моя дочь поддерживает связи с самыми выдающимися людьми города. — Вот как! А кто же она? — Телефонистка.

Рабинович, Кацман и Вайзенберг заказывают в ресторане чай. Рабинович: — Но учтите, официант, я пью чай только из чистого стакана. Официант через минуту приносит заказ: — Кому из господ чай в чистом стакане?

Мендель доплыл до середины реки и вдруг начал тонуть. «Боже, — вспомнил он, — я же забыл, что не умею плавать. Надо срочно возвращаться назад».

— Рабинович, почему у вас синяк под глазом? — А пусть не лезут!

Во время молитвы хасид, увлеченный проповедью цадика, начал повышать голос. Ближайший сосед толкает его и шепчет: — Послушай, не кричи так на Бога. Добром большего добьешься…

Сапожник Хаим рассуждает, сидя за рюмкой: — Моя мать хотела сделать из меня портного, но отец заупрямился и отдал меня к сапожнику. Ух, какой умный был мой отец. Какой умный! Только подумайте: уже тридцать лет работаю, и еще никто не попытался заказать у меня кожух или штаны. Если бы я не стал сапожником, то, будучи портным, давно бы протянул ноги с голоду.

— Что с вами, Абрам? Вы так озадачены? — Чему вы так удивляетесь? У меня пять дочерей и ни одного зятя… — Ха! Ха! А что бы вы делали на моем месте? Я имею только одну дочь и уже пятого зятя!

Встречаются как-то два еврея. — Исаак, почему ты такой грустный? — Меня сняли с должности первого секретаря райкома партии. — Как же это произошло? — Да какая-то сволочь донесла, что я беспартийный.

— Рабинович, почему вы в анкете пишите, что детей у вас нет, когда их у вас пятеро? — Разве это дети? Это же какие-то махновцы!

Еврей бегает по вагону, а в вагоне тесно. Одному мужику надоело его пропускать в проходе, он и говорит: — Еще раз пробежишь, я тебе устрою… — Граждане, — кричит еврей, — что он мне может устроить? Когда я садился в поезд, у меня украли чемодан с деньгами, жену три дня полковник из соседнего вагона не выпускает, и вообще, я сел не на то направление…

К хелмскому раввину приходит местный купец. — Ребе! — восклицает он. — Я разорен! — Ша! Успокойся! Откуда ты знаешь? — Из своих бухгалтерских книг. — Почему же ты их не сжигаешь?

Хелмский еврей едет в Америку. Разбушевался шторм. Судно тонет. Раздаются вопли, крики отчаяния, молитвы. Только один хелмянин совершенно невозмутим. К нему подбегает единоверец: — Почему ты сидишь так спокойно? — А чего мне волноваться? — Ведь корабль-то тонет. — Ну так и что? Разве это мой корабль?

— Здесь проживают супруги Гольдберг? — Да. Но на первом этаже живет господин Гольд, а на четвертом — Берг. — Ага! Значит они разошлись!

Владелец текстильного магазина посылает телеграмму своему поставщику-фабриканту: «Ваше предложение принимаю. Письмо отправил. С уважением, Коган». Принимая бланк, работница почты вежливо советует: — «С уважением», собственно говоря, мы могли бы вычеркнуть. Сударыня, откуда вы так хорошо знаете фабриканта Зильберштейна?

Сара говорит мужу с обидой: Знаешь, Мойша, я испекла шабатнюю халу без яиц. Перед праздником они стали в три раза дороже. — Ай, ай, ай! — изумляется Мойша. — Ты только посмотри, какие умные куры. Тоже во всем ищут выгоду.

Приходит еврей к своему соседу и видит на стене репродукцию. — Что это? — Святое семейство. — А почему они в одних простынях? Где у нее платье? Где у него костюм? — У них не было такой одежды. — А почему они босиком? — У них не было туфель. — Гм… В простынях, босиком, а на фотографию деньги нашли!

— Здравствуйте, господин Кон. Куда это вы так спешите? — Да вот, решил застраховать свою дачу от пожара и града. — От пожара — это я понимаю. Но как вы устроите град?

Морской пляж. Полдень. Кац раз за разом входит в море с двумя ведрами, зачерпывает воду и уходит куда-то с полными ведрами. Удивленный Гольдберг спрашивает: — Слушай, что ты такое делаешь? — Ношу морскую воду для пожилых дам, которым прописаны морские ванны. Вечер. Гольдберг ходит по опустевшему пляжу уже после отлива: — Как этой воды, однако ж, убыло! Ну и заработал же сегодня этот Кац!

Встречаются два еврея: — Слушай, Абрам! Я шел вчера вечером домой и проходил мимо твоего дома. У тебя в спальне окна были не занавешены: горел свет, и я видел, как ты совсем голый бегал за своей Цилей. Я так смеялся! — Ты хочешь еще больше смеяться? — Ну? — Это был не я.

Сцена в одесском трамвае. — Девушка, вы сейчас сходите? — Сходят с ума. — Ну, тогда — вы выходите? — Выходят только замуж. — Ну что же вы тогда делаете? — Вылазию! — О, извините, я не знал, что у вас сегодня день рождения!

Беседуют две еврейки. — Что, ваша дочь вышла замуж? — Нет, что вы. — Но я видела, как она ребенка кормит и качает в колыбели. — Если есть немного времени и молоко в груди — почему бы и не покормить да не покачать.

Объявление на Тель-Авивском супермаркете: «Все ушли на фронт. Будем через час».

В коридоре учреждения встречаются кадровик и Шихман. — Шихман, что ты сегодня такой радостный? — Как что? Разрешили, наконец, выехать в Израиль! — Ты не очень-то радуйся. На тебя анонимка пришла, что ты русский.

Старый еврей рассказывает: — Сказано в Писании: «Золото принадлежит мне, и мне принадлежит серебро». Вот я и попросил Бога: «Если все золото и серебро твои, что для тебя, Господи, какие-то десять тысяч? Одолжи мне их на один только день». — Почему только на один? — спрашивают его. — Потому, что один день для Бога все равно, что тысяча лет. Ибо в Писании сказано: «А тысяча лет для Тебя — день вчерашний». — И что Господь на это ответил? — Велел подождать до завтра.

Рабинович, Кацман и Вайзенберг бегут за уходящим поездом. Кацман и Вайзенберг вскакивают на ходу, Рабинович не успевает. Поезд уходит. Рабинович стоит, смеется и спрашивает сам себя: — Абраша, чего ты смеешься, ты же не догнал поезд? — Кацман и Вайзенберг меня провожали.

— Рабинович, скажите, как вам так быстро удалось стать миллионером? — Никакой тайны нет. Слушайте сюда: когда мы с Сарой приехали в Америку, у нас было всего два цента. Мы купили два грязных яблока, вымыли и про¬дали их за четыре цента. Потом купили на них четы¬ре яблока и продали за восемь центов. — А потом? — Потом умерла моя бабушка и оставила нам в наследство два миллиона долларов.

В Одессе. Жена готовит ужин. Вдруг раздается пушечный выстрел. — Абрам, почему стреляла пушка? Может мясо привезли? — Нет, это начальство из Москвы приехало. Через минуту снова выстрел. — А что, Абрам, в первый раз не попали?

Абрам записался на бесплатные курсы парашютистов при ДОСААФ. Через три месяца учебы их построили и объявили: — Сейчас вас поднимут на высоту 1000 метров. Вы прыгаете, дергаете за кольцо основного парашюта. Если он вдруг не откроется, дергаете за кольцо запасного. Затем опускаетесь на землю. К вам подъезжает машина, и все вместе вы возвращаетесь сюда. Абрам прыгнул, дернул за кольцо основного парашюта — он не открылся. Дернул за кольцо запасного — тот тоже не открывается. Хаим посмотрел вниз и подумал: «Ну, если еще и машина не приедет…»

Еврей спрашивает в отделе кадров: — У вас евреи работают? — Работают, — отвечают ему. Он разворачивается и уходит. В другой организации спрашивает: — У вас евреи работают? — Нет, не работают. Тогда он устраивается на работу. Проходит неделя, другая — еврей сидит сложа руки, ничего не делает. — Почему это вы не работаете? — спрашивает начальник. — Так вы же сами мне сказали, что евреи у вас не работают.

Встречаются как-то два еврея: — Слушай, Лева, ты знаешь, кто по национальности Мао Цзэдун? — Ты что? Не может быть.

— Слушай, Хаим, когда я был в Африке, я видел Леву, но не Леву, который из Одессы, а того, который царь зверей. Он за мной как сиганул, но, к счастью, поскользнулся. — И ты не испугался? — Так на чем он, по-твоему, поскользнулся?

Один старый еврей долгое время не был в Одессе. Сошел на вокзале с поезда, чемодан рядом поставил и стал рассматривать город: «Да, — подумал он, — Одесса стала неузнаваема…» Глядь вниз — а чемодана нет! «А вот одесситов узнаю.»

Выезжают за границу старые евреи-супруги. В Израиле работники иммиграционной службы их спрашивают: — Как же вы решились в таком возрасте приехать в Израиль? Что вам здесь нужно? — Мы хотим умереть на нашей исторической родине… — Ну и?!

— Алло, а Рабинович дома? — Он на даче. — А разве у него есть дача? — Нет. Он на даче показаний в прокуратуре.

Встречаются два приятеля: — Абрам, твоя жена тебе изменяет. — Где? — На диване. Через неделю они встретились снова: — Ну что, Абрам, ты принял меры? — Да, я продал этот диван.

Маловер подвергает сомнению сверхъестественные способности раввинов-чудотворцев. Ему возражает ортодокс: — Наш цадик — истинный слуга Божий. Он беседует с Богом каждую пятницу! — Откуда ты знаешь? — Он же сам это утверждает! — А если он врет? — Ты сошел с ума?! Не смей обвинять во лжи человека, который лично встречается с Богом!

Отец ученого молодого человека хвастается: — Мой сын женился на богатой девушке. — Так ведь у нее же нет приданого? — Это правда. Однако Талмуд учит нас, что хорошая жена— половина состояния. В Талмуде также сказано, что и красивая жена — половина состояния. Если же сложить две половины в кучу, то получится целое состояние.

Решили в Одессе открыть филиал «Березки» — публичный дом. Вызвали Рабиновича, у которого еще до революции бабка держала бордель. — Ну, да, — говорит Рабинович, — знаем мы это: пять коек отдай горкому, пять обкому, десять — органам, десять курв на прополочную, десять курв на уборочную, а Рабинович ложись и давай план!

Сара спрашивает Абрама, что означает пословица: «Кто рано встает, тому Бог дает». Решили проверить. Надел Абрам новый костюм, новые ботинки и в пять часов утра вышел на улицу! Только завернул за угол, как его раздели до трусов, да еще и избили. Ровно через пятнадцать минут он возвращается. Сара в ужасе: — Абрам, что случилось? — Кто-то раньше меня встал!

Один коммивояжер приезжает в незнакомое местечко. Хочет попасть в бордель, а прямо спросить не решается. Наконец он останавливает прохожего и спрашивает: — Скажите, где тут живет раввин? — Липовая, 19. — Как?! Раввин живет напротив борделя?! — Что вы, что вы! Бордель двадцатью домами дальше. — Ну, слава Богу, — вздохнул коммивояжер и отправился по указанному адресу.

— Сара, вчера мне хотели дать по морде! — Откуда ты знаешь? — Да потому, что дали. — Что же ты говоришь, что хотели? — Так если б не хотели, разве бы дали?

Янкель Хват за очередную кражу получил два года тюрьмы. — Согласны ли вы с приговором? — осведомляется судья. — Согласен, но прошу об отсрочке на месяц. — А по каким мотивам? — Как раз сейчас, — отвечает жулик, — у нас разгар сезона.

Рабинович приехал в ОВИР и говорит: — Мне надо в Израиль. — Пожалуйста, езжайте, вот документы. Из Израиля он попросился назад. Его приняли в виде исключения. Рабинович снова приходит в ОВИР и просит отпустить его в Израиль. — Почему вы все время ездите туда-сюда? — Знаете, здесь хорошо, в Израиле лучше. Но больше всего мне нравится пересадка в Париже.

Рабинович, мне сообщили, что вы каждое утро перед работой идете в синагогу и там молитесь, чтобы я повысил вам зарплату. — Так ведь теперь уже можно, господин директор! — Можно, оно, конечно, можно, но я не люблю, когда через мою голову обращаются в вышестоящие инстанции!

— Рабинович, правду говорят, что Абрамович дал вам пощечину, а вы никак на нее не среагировали? — Я не среагировал? Хорошенькое дело, а кто же тогда упал?

Спрашивают у русского: — Ты свою Родину любишь? — Люблю! — Умрешь за нее? — Умру! Спрашивают у еврея: — Ты свою Родину любишь? — Люблю. — А сможешь за нее умереть? — А кто же тогда будет любить Родину?

— Алло! Моя фамилия Рабинович. Вам нужны такие специалисты?

В салон самолета входит первый пилот: — Террористы есть? — Нет. — Диссиденты? — Нет. — Ну хоть евреи-то есть? Дряхлый старик поднимает руку: — Есть. — Все! Летим в Тель-Авив.

К Рабиновичу ворвались погромщики. Он взмолился: — Забирайте все, что хотите, только Сонечку не трогайте! Выходит Сонечка. — Ну что ты, папочка! Погром, так погром.

— Терпеть не могу этого трусливого пса. Как толь¬ко кто-то стучит, он сразу лезет под кровать. — Ну и пусть лезет. — Так нам там вдвоем тесно лежать, — говорит Мендель.

Одессит приехал в Ленинград. Читает вывески на продовольственных магазинах: «Ленмясо», «Ленрыба», «Леняйца»… — Не знаю, как там пишут в Херсоне, но у нас в Одессе никогда не пишут «Адэмясо», «Адэрыба»…

Абрам долго роется во всех карманах, а потом удрученно говорит Саре: — Не могу найти свой бумажник. — А в брюках ты смотрел? — Да. — А в плаще? — Смотрел. — А во внутренних карманах? — Нет. — Почему? — Если и там нет, у меня будет инфаркт.

— Ты чем занимаешься, Абрам? — Покупаю яйца, варю их и продаю. — И почем? — Яйца покупаю по пятьдесят за десяток. Вареные продаю по пятьдесят за десяток. — Какая же выгода? — Во-первых, остается навар, во-вторых, я при деле.

Педагог Рабинович потерял место из-за пьянства. Люди уговаривают его бросить пить, чтобы его снова взяли на работу. — Тоже мне логика! Я даю уроки, чтобы иметь на что выпить. А если я брошу пить, то зачем мне давать уроки?

На работе умирает старый еврей. Другого старого еврея посылают подготовить его жену. Тот приходит по адресу, звонит в квартиру: — Простите, здесь живет вдова Рабиновича? — Извините, я не вдова! — Поспорим?

— Мойша, почему вы не переезжаете на дачу? — Пока что не можем, хочу научить Есси, чтобы она лаяла, когда захочет есть. Уже провел около ста тренировок. — И что, теперь лает? — Теперь не ест, пока я не залаю!

Диалог на пароходе в Одесском порту. — Боцман! — Я не боцман, я — Кацман. — Все равно, отдать концы! — А я у тебя их не брал.

Засуха. К цадику приходят евреи-хуторяне и просят совершить чудо — чтобы пошел дождь. — Нет, — отвечает цадик, — чуда не будет, ибо нет в вас веры в Господа. — Но почему же, ребе? — Если бы вы действительно верили в Иегову, то пришли бы с зонтами.

Мендель с двумя друзьями возвращается с вечеринки. Один: — Смотри, луна квадратная. Другой: — Ты здорово напился, она треугольная. Мендель успокаивает их: — Не спорьте, вы оба правы: одна квадратная, а вторая— треугольная.

Хелмянин входит к парикмахеру. — Хотел бы постричься. — Пожалуйста. — Но разрешите мне не снимать ермолку. У вас здесь ужасный сквозняк.

Разговаривают два еврея: — Ты слышал, Хаим умер, как поц! — Это как? — Стоял, стоял и упал.

Идет по улице Рабинович. Навстречу ему люди. — Христос воскрес! — Спасибо, меня уже предупредили!

В ресторане полная еврейка вдруг начинает на весь зал кричать: — Официант! Воды! Сердце… Скорее, жжет! Подбегает официант: — Мадам Рабинович! Вытащите вашу грудь из борща!

— Вы знаете, что Лифшицы всю ночь не гасят свет? — Ну и дураки они, хоть и евреи! У грабителей всегда с собой есть фонарики.

В аэропорту Шереметьево последний остающийся еврей провожает в Израиль предпоследнего. Отъезжающий говорит своему другу: — Будешь уезжать, не забудь в аэропорту выключить свет.

Встречаются два еврея. Один жалуется: — Слушал я «Битлз», не понравилось. Картавят, фальшивят. И что в них нашли? — А ты где их слушал? — Мне Мойша их напел.

Барон Ротшильд был, как всегда, крайне занят. Слуга вводит гостя. Ротшильд, не отрываясь от бумаг: — Прошу придвинуть к себе кресло. — Я принц Шарль Луи де Грамон! — Тогда прошу придвинуть к себе два кресла.

У входа в синагогу висит табличка: «Войти сюда с непокрытой головой — такой же грех, как и прелюбодеяние!» Ниже дописано: «Я пробовал и то и другое — разница колоссальная!»

Абрам моется в бане. К нему подходит незнакомый мужчина и говорит: — Скажите, уважаемый, вы, наверное, из Одессы? — Да, а как вы узнали? — Узнаю топорную работу раввина Соломона…

— Хаймович, вы обвиняетесь в оскорблении личности. Вы назвали своего соседа ослом. — Простите, а кто из них жалуется?

Один человек заказал у лучшего одесского портного брюки. Только через месяц, после нескольких примерок, портной выполнил заказ. Забирая брюки, заказчик с раздражением сказал: — Богу понадобилось семь дней, чтобы сотворить мир, а вы мне тридцать дней шили брюки. На это портной ответил: — Дорогой мой, посмотрите на этот мир и посмотрите на эти брюки!

Домашние заметили, что Хаим начал регулярно спать в очках. — Почему ты не снимаешь на ночь очки? — спрашивает жена. — Знаешь, дорогая, у меня настолько испортилось зрение, что я уже не различаю людей во сне.

Идет бракоразводный процесс. — На каком основании вы утверждаете, что ваша жена очень глупа? — спросил судья возбудившего дело о разводе. — Подумайте только: я ей купил холодильник, а она продолжает ходить на реку стирать белье.

— Рабинович! Куда это вы в такую рань? — Я в бордель. А что? — В шесть утра? — Да, я хочу поскорее отделаться.

Родственники покойного Рабиновича заходят в морг. Рабинович сидит в гробу. — Ты что же, не умер? — А-а, кого это интересует?

В Одессе открыли, наконец, публичный дом. Рабинович решил зайти. Смотрит — там одни русалки. Рабинович обращается с недоумением к администратору: — А нельзя ли это… с ногами? — Нельзя. Сегодня у нас рыбный день.

— Что-то ты, Мотя, нынче не разговорчив. Мотя, не вынимая рук из карманов: — В такой холод разговаривать — руки мерзнут.

Еврейская нация дала миру много великих людей Среди них трое особенно знамениты. Христос дал веру, Маркс дал надежду, а Эйнштейн показал, что и то и другое — относительно.

Отец говорит дочери: — Выходи замуж за Моню. Он тебя действительно любит. — Почему ты так думаешь? — Вот уже год я занимаю у него деньги, а он к нам все еще ходит.

Рабинович вернулся из роддома. Соседи его спрашивают: — Ну что, наследник или наследница? — По-моему, девочка, — отвечает Рабинович, — я видел в окно, как медсестра ее пудрила.

В учреждение, из которого уволили всех евреев, пожаловала иностранная делегация. Перед ее приходом, боясь шумихи об антисемитизме, Иванова назначили Рабиновичем. Делегация расположилась в директорском кабинете. Сразу же был задан вопрос, работают ли в учреждении евреи. Директор нажимает кнопку на селекторе: — Вызовите товарища Рабиновича. Как уехал?!

В одесском оперном театре сидят два меломана с нотами. Слушают оперу и перелистывают ноты. Женщина, сидящая рядом, спрашивает другую: — Вы не знаете, кто это такие? — Не знаю. Наверное, народный контроль.

Рабинович приходит как-то в военкомат. — Выдайте мне партизанскую медаль и льготы! — А вы что, партизанили? — Сам-то нет, а вот партизан снабжал. Сало им давал, хлеб, молоко… — Да, без еды не повоюешь. — А как же! Они мне все: «Данке, данке…» — Так это же немцы были! — Немцы, немцы. Но из ГДР.

Шадхен долго сватал Лейбу Миллеру невесту и на­конец привел его на ужин в дом ее родителей. Лейб увидел свою будущую жену и побледнел. Он ткнул шадхена локтем в бок и со злостью зашептал: — Кусок идиота! Посмотри на нее! Она старше меня на добрых двадцать лет! А лицо! Чтоб ты так жил, как это можно назвать лицом! А зубы, где зубы? — Не надо шептаться, — сказал шадхен. — Она глухая.

— Ну как? — спрашивает жениха сват. — Вы уже видели свою невесту? Что скажете? — Ничего, но мне не понравились в ней три вещи. — Какие же? — Ее подбородок.

В театре после антракта в темноте Абрам и Сара возвращаются на свои места. Проходя между кресел, Абрам спрашивает сидящего: — Простите, это не вам я наступил на ногу, когда выходил из зала? — Мне, жидовская морда! — Сарочка, иди сюда. Это наш ряд.

К врачу приходит старый еврей. — Доктор, скажите, что делать? У меня сильный кашель. — А сколько вам лет? — Семьдесят. — А когда вам было сорок, — интересуется врач, — вы кашляли? — Боже упаси! — А в пятьдесят? — Тоже нет. — А в шестьдесят? — Нет. — Когда же вам кашлять, как не теперь?

Конферансье объявляет: — Выступает квартет имени Дружбы народов. Исполнители: Гапоненко — Украина, Бабаян — Ар­мения, Муслимов — Узбекистан, Рабинович — скрип­ка.

Муж неожиданно возвращается домой. Любовник хватает плоскогубцы и, стоя на табурете, делает вид, что чинит лампочку. Муж спрашивает: — Сара, кто это такой? — Что, не видишь? Монтер. — Монтер. А почему он голый? — Откуда я знаю? Такого прислали! Муж обходит вокруг табурета: — Интересно! А он еще и под напряжением!

Роза! Как вы живете с мужем, если спите в раз­ных комнатах? — Ничего страшного! Если он захочет, то он мне громко свистит. — А если ты захочешь? — Тогда я ему кричу: «Хаим, ты случайно не свис­тел?»

— Дорогой, — обращается к мужу госпожа Зак, — твой новый кассир, которого я считала честным че­ловеком… — Ох! — хватается за сердце Зак, — что такое стряслось? — Он сегодня сделал мне гнусное предложение. — Слава тебе, Господи! А я уж думал, что он сбе­жал с моей кассой.

— Хаим, ты знаешь, мне кажется, что моя жена изменяет мне с булочником. — Почему? — Как ни приду: под одеялом хлебные крошки… — А мне кажется, что моя жена изменяет мне с водопроводчиком. — Почему? — Прихожу домой, а у нее в постели — водопро­водчик.

Штирлиц увидел мальчика с пейсами и в ермолке. «Вырастет — станет евреем», — догадался Штирлиц.

Бедный еврей приходит к свахе: — Я хочу жениться, но мне надо, чтобы девушка была из хорошей семьи, молодая, красивая и богатая. — Что? — возмущается сваха. — Если такая девуш­ка согласится выйти за такого голодранца, как ты, значит, она сумасшедшая! — Что ж, если у нее будет все, что я перечислил, согласен, пусть она будет сумасшедшая.

Учитель арифметики спрашивает на уроке: — Изаксон, сколько будет восемьдесят плюс девя­носто? — Рубль семьдесят!

— Сема, хватит уже каждый день сидеть у телеви­зора! Завтра идем в театр! — А что там идет? — «Живой труп». — Опять про Ленина.

Входит в трамвай старая еврейка. Мужчина все-таки уступает место, но с такими словами: — Садитесь, Голда Меир. Еврейка не растерялась: — Спасибо, Адольф Гитлер.

На конгресс Коминтерна не приехал представитель Африки. Из ЦК телеграфируют в Одессу: «Срочно требуется негр». В тот же день ответ из Одессы: «Ра­бинович выкрашен. Сохнет».

— Алло, это отдел снабжения Русской Православной Церкви? — Да. — Отца Лившица, пожалуйста!

Через год после свадьбы к шадхену приходит быв­ший жених, а ныне муж: — Слушайте, я так счастлив, что именно вы вы­брали мне жену! — Почему? — Видите ли, я бы умер от одной только мысли что я ее выбрал сам.

Шадхен говорит своему сыну: — Сынок, тебе уже пора помогать мне. Запомни одно: никогда не бойся перехвалить жениха или не­весту. Слушай, что я буду говорить, и поддакивай И вот шадхен впервые берет с собой сына. — Молодой человек, что за девушку я для вас имею! Вы бы видели ее красоту! Сын добавляет: — Клянусь своим здоровьем, это просто царица Савская! Шадхен: — Образованная. Сын: — Закончила два университета! Шадхен: — Ее отец очень богат. Сын: — Миллионер! Ротшильд! Шадхен: — Но только у нее есть маленький недостаток — горб. Сын: — Что значит «горб»! Это гора, а не горб!

Слепому еврею сват подыскал невесту. Привел ее к нему. Еврей обнял невесту и говорит: — И это все — моя Сарочка?

Шадхен рассказывает в кофейне: — Чтоб вы знали, я выдаю дочку Ротшильда за сына Рабиновича. Полдела сделано. Осталось угово­рить Ротшильда.

Шадхен: — У меня есть для вас невеста. Ее родители очень даже приличные люди… — А как она выглядит? — Красавица! Просто красавица! — Богата? — За нее дают огромное приданое. — Так что, у нее нет недостатков? — Есть один, маленький: она немного беременна.

Рина близорука, она носит очки. Но когда в гости приходит ее приятель, Рина очки снимает. Сестра спрашивает: — Рина, почему ты не носишь очки при Иосифе? — Во-первых, я красивее, когда снимаю очки. А во-вторых, Иосиф тоже красивее, когда я снимаю очки.

Сват приводит жениха в дом невесты. Пока они ждут появления семьи, сват шепотом говорит: — Тут вы таки имеете очень приличный дом! Вы видите это серебро, хрусталь, майсенский фарфор. — А кто мне докажет, что они не одолжили все это у соседей? — Вы что! Какой дурак станет им одалживать!

Моня побывал на курорте и привез оттуда невес­ту Цилю. Собрал друзей на смотрины. Красивый стол, невеста со всеми мило беседует… Друзья благодарят за приятный вечер и в дверях шепчут Моне: — Ты с ума сошел жениться на этой женщине! Знаешь, сколько у нее было мужчин? Моня расстроился и говорит Циле: — Извини, я не могу на тебе жениться, у тебя было слишком много мужчин. Циля говорит: — Минуточку. Я тебя не устраиваю как женщина? — Нет, наоборот. — Я плохо готовлю? — Замечательно. — Я не умею принимать гостей? — Прекрасно принимаешь. — Так что же, я, по-твоему, всему этому на заоч­ных курсах училась?!

Цукерман звонит в дверь. Открывает пятилетний мальчик. — Додик, мама дома? — Дома. — Тогда держи конфетку. А папа дома? — Дома. — Тогда отдай конфетку.

Пожилая еврейка приходит к доктору. — Доктор, я вас прошу: обследуйте моего мужа. — А что с ним? — Понимаете, когда он занимается со мной любо­вью, он ужасно кричит. — Но это же замечательно! — Что замечательно? Я же от его криков просы­паюсь.

На празднике какая-то парочка уединилась в тем­ной спальне. Спустя некоторое время слышен ее стра­стный шепот в темноте: — Ах, Сема, ты еще меня так не любил, как се­годня. Наверное, это потому, что сегодня праздник. — Нет, наверное, это потому, что я — не Сема.

Хелмская богачка велит прислуге: — Сходи в мясную палатку и посмотри, есть ли у резчика Файвеля телячьи ноги. Прислуга вскоре возвращается. — Ну, что? — Я не смогла увидеть. У него на ногах сапоги.

— Рабинович, какой самый умный народ? — Спасибо за комплимент.

Еврейская пара на сельскохозяйственной выстав­ке. В павильоне птицеводства экскурсовод говорит: — Перед вами знаменитый индийский петух. Он в течение одного дня может двести раз покрыть курицу. — А?! — смотрит жена на мужа. Экскурсовод продолжает: — Но при этом курица каждый раз должна быть другая. Муж смотрит на жену: — А-а?!

— Слушайте, — говорит сват, — у меня для вас есть потрясающая невеста! У нее только один малень­кий недостаток: одна нога короче другой. — Ну нет, — говорит жених, — это мне не годится. — Подождите, не торопитесь, дайте мне объяс­нить. Допустим, вы женились на женщине со здоро­выми, одинаковыми ногами. Ну и что? Представьте себе, вы идете с ней по улице, вдруг она падает и ломает себе ногу. Вы ходите с ней по врачам, трати­те уйму денег, делаете ей операцию, и она все равно остается хромой. А так вы уже на всем готовом!

— Мама, Лева мне вчера сказал, что я самая ин­теллигентная девушка в Одессе! Может, пригласить его домой? — Ни в коем случае, дуреха! Пусть он продолжа­ет так думать.

Сват предлагает молодой женщине: — У меня есть такой жених… — А какого цвета у него волосы? — Он блондин. — Нет, не подойдет. — А какого вы хотите? Брюнета? — Тоже нет. — Так какого же? — Лично мне хотелось бы рыжего. — Почему? — Знаете, у меня вся мебель красного цвета.

Муж и жена слушают оперу. Он говорит: — Какая у этой певицы прекрасная колоратура. — Бесстыдник! Ты бы лучше слушал, как она поет.

Муж говорит жене: Радуйся, теперь мы будем жить в дорогой квар­тире, как ты хотела. — Как я рада! Мы покупаем квартиру? — Нет, нам повысили квартплату!

— Слушайте, Рабинович, что вы так кричали вче­ра на свою жену? — Она не хотела сказать, на что истратила деньги. — Ну хорошо, а что вы сегодня кричали? — Сегодня она мне сказала.

— Хаим, — говорит жена, — если бы ты знал, как мне не хочется идти к Шнейдерманам. — Мне тоже не хочется. Но ты представь, как они обрадуются, если мы не придем.

Абраша возвратился из командировки, заходит в дом, смотрит, на кровати из-под одеяла торчат голые мужские ноги. — Это кто такой? — строго спрашивает он у жены. — Кто? Я тебе расскажу. Квартиру эту кто нам купил? Может, ты? Нет, он! Дачу, машину — тоже он. Работа у тебя не пыльная, но денежная, дети обуты, одеты… — Так что же ты ему ножки не прикроешь? Он же простудится!

Циля говорит подруге: — Еврейский муж — это загадка, потому что ни­когда не знаешь, что с ним делать. Положишь его под себя — он задыхается. Положишь на себя — он засы­пает. Положишь на бок— он смотрит телевизор. Поставишь на ноги — его и след простыл.

Скажите, Хаймович, вам нравятся женщины-иди­отки? — Нет, конечно! — А такие безрукие, которые не могут яичницу сготовить? — Да нет же! А почему вы об этом спрашиваете? — Мне просто интересно: зачем вы тогда приста­ете к моей жене?

— Исаак! Мне сегодня мой начальник сказал, что я просто красавица! — Ну, теперь ты убедилась, что он извращенец?

Жена говорит мужу: — Не понимаю, что вы все нашли в этой Софи Лорен? Сними с нее парик, смой косметику — и кого ты увидишь? — Тебя!

Приближается годовщина серебряной свадьбы. Муж говорит: — Лора, дорогая моя! Я надеюсь, что подарок, который я тебе сделаю, будет красиво смотреться у тебя на пальце. — Абрашенька, спасибо, милый! Только не поку­пай слишком дорогой. — Да что ты? Где ты видела дорогие наперстки?

Муж спрашивает жену: — Ну, что сказал тебе доктор? — Он посоветовал мне отдохнуть на море. Куда поедем? — К другому доктору.

— Знаешь, Фима, я со своей женой заключил очень выгодное пари: если вечером не прихожу до­мой в обещанное время, значит, проиграл ей сто руб­лей. — Ну, а если очень поздно придешь, скажем, под утро? Что тогда — скандал? — В том-то и выгода моего пари. Она вскакивает с постели и радостно кричит: «Проиграл! Проиграл!»

Сват с радостью сообщает: — Уважаемый, я нашел для вашей дочери такого жениха— просто класс! — А кем он работает? — Инженером. — Ну-у, инженером. — А кого бы вы хотели? — Ну, хотя бы мясника… — А что, ваша дочь такая уж красавица?

Профессор спрашивает студентов-медиков: — Чей это скелет? — Колхозника! — отвечает студент Рабинович. — Почему? — Мясо сдал, яйца сдал, шерсть и кожу сдал — одни кости остались!

Рабиновича не принимают в партию, так как по­ступил донос, что на свадьбе у Петлюры он играл на скрипке. — Не признавайся, отказывайся от всего, — сове­туют друзья. — Нет смысла. Все члены бюро были там гостями.

— Изя, что ты скажешь за августовский путч? Таки парадокс! Демократы победили, а демо­кратии как не было, так и нет.

Жена говорит мужу: — Лева, угадай, в каком ухе звенит? — В левом. — Правильно. — А что ты загадала? — Чтобы ты вынес мусорное ведро.

Учитель рассказывает ученикам о мудрости Созда­теля: — Если у человека недоразвито одно из чувств, справедливый Господь развивает какое-нибудь другое чувство. Слепой не видит, зато у него хороший слух. Глухой не слышит, зато у него хорошее обоняние. Кто приведет еще пример? Отзывается Венчик. — У моего дяди, — говорит он, — правая нога короче, зато левая длиннее.

Маленький Изя пришел домой и плачет. — В чем дело? — спрашивает мать. — Нам сказали, чтобы завтра все пришли в школу в национальных костюмах. — Хаим, ты слышишь? Этот сопляк уже хочет дуб­ленку.

Мальчик принес домой котенка. — Мамочка, посмотри, какой он хороший! Пусть он у нас живет. — Хорошо, Семочка, я не возражаю. А как ты его назовешь? — Мойша. — Ты что, сынок? Разве можно давать коту чело­веческое имя? Назови его лучше Васькой.

Семочку и других детей привели с экскурсией на стройку. Учительница раздала им каски и говорит: — Дети, обязательно это наденьте! А то недавно был такой случай: девочка и мальчик пришли на экс­курсию. Левочка была в каске, а мальчик— нет. А потом случайно им на голову свалились кирпичи. Так вот, мальчика увезли в больницу, а девочка толь­ко засмеялась и убежала. Семочка говорит: — А я знаю эту девочку! Она до сих пор бегает в каске и смеется.

В школе учитель пытается объяснить Моне, что такое чудо. — Предположим, ты упал с десятого этажа и ос­тался целым и невредимым. Что это? — Случайность. — Ладно. А если ты еще раз упал с десятого эта­жа и остался целым и невредимым? Что это? — Счастье. — А если ты в третий, четвертый, пятый раз пада­ешь с десятого этажа и остаешься целым и невреди­мым? Что это? — Привычка.

Идет урок арифметики в первом классе. Учитель спрашивает: — Сема, сколько твоя мама должна заплатить за два килограмма яблок, если один килограмм стоит 5 рублей? — Я не знаю. Моя мама всегда так торгуется.

Мама спрашивает Абрашу: — А что говорил папа, когда упал с лестницы? — Неприличные слова можно повторять? — Нет, конечно! — Тогда он ничего не говорил.

На вступительном экзамене в МГУ еврея-абитуриента хотят завалить. — Как вы объясните, что Лев Толстой помнил себя с сорокадневного возраста? — Ничего удивительного. Я помню себя с восьми­дневного. — Что же вы помните? — Помню, что пришел старый еврей с бородой и отрезал мне возможность поступления в университет.

Маленький Семочка просит: — Папа, пусть сегодня няня ляжет спать с мене. — Не с «мене», а «со мной». — А-а! Опять с тобой!

Отец-портной говорит сыну: — Моня, у меня к тебе мужской разговор. Когда ты окончил школу и захотел учиться наукам, я послал тебя в Кембридж. Ты закончил первую ступень и по­ступил в Оксфорд. Потом тебя взяли в Гарвард, где ты блестяще защитил диссертацию. Все это хорошо, но ты уже вырос, сынок, и пора определиться в этой жизни. Так ты хочешь стать дамским портным или мужским?

— Дядя Изя, — говорит Семочка, — большое спа­сибо за ту трубу, что вы мне подарили. Такой доро­гой подарок! — Да, ерунда! Что там дорогого? 50 копеек. — Но зато мама и папа каждый вечер дают мне десять рублей, чтобы я не дудел.

— Мамочка, можно мне пойти погулять? — С грязными-то ушами? — Нет, с товарищами.

Маленький Фима был в гостях у Хаймовичей, при­шел домой и говорит: — Мама, у Хаймовичей золотой писсуар! — Сема, ты слышишь? Идем посмотрим. Приходят. Пьют чай. Мама говорит: — Ну, что у вас нового? — Ой, мы забыли! Ваш Фима написал в наш но­вый саксофон.

Семочка выпил газированной воды с сиропом, достал рубль и протягивает его продавщице. — Напился? — спрашивает продавец. — А что надо сказать? — Где сдача?

Поезд пересекает российско-украинскую границу. По вагону идет таможенник, кричит: — Валюта, иконы, наркотики, оружие. С верхней полки еврей отвечает: — Ничего не надо, два стакана чая и все.

Арона и Самуила посадили в одну тюремную на меру. Самуил без конца ходит взад-вперед. Арон не выдерживает: — По-твоему, когда ты ходишь, ты не сидишь?

Рабинович подбегает к милиционеру: — Только что вот тут за углом с меня сняли часы! — А почему вы не звали на помощь? — Я боялся раскрыть рот: у меня золотые зубы!

Еврея вызвали в следственные органы: — Объясните, как это вы при зарплате двести руб­лей в месяц умудрились купить «Волгу»? — Между прочим, когда я служил в армии, то по­лучал три рубля семьдесят копеек, но при этом ездил на танке.

Маленького Мойшу выгнали из хедера за неуспе­ваемость и плохое повеление. Перевели его родите­ли в другой хедер, но через пару месяцев его выгна­ли и оттуда по тем же причинам. Через некоторое время в городе уже не осталось для него еврейских школ, и родители отдали его в католическую. Приез­жают через пару недель его навестить, все говорят родителям, какой у них хороший мальчик, как он хорошо тут учится. Отец отводит сына в сторону и говорит: — Мойша, что случились? Как ты стал вдруг луч­шим учеником? — Понимаешь, папа, в первый же день какой-то человек в черном повел меня в темную комнату, по­казал мне мужчину, распятого на кресте, и сказал: «Мойше, смотри — это Иисус Христос, он тоже был евреем». И я понял, папа, что у них тут не повыдрючиваешься!

— Рабинович, почему вы не вступаете в партию? — Потому что тогда с меня будут спрашивать как с коммуниста, а относиться будут все равно как к еврею.

В аэропорту Шереметьево евреи-эмигранты ждут самолет на Вену. По радио объявляют: — В связи с вылетом в Париж делегации ЦК КПСС рейс на Вену задерживается. Еще через час: — Рейс на Вену откладывается в связи с вылетом в Рим делегации ИК ВЦСПС. Один еврей говорит другому: — Слушай, Хаим, если они все улетают, может, нам остаться?

Правительство долго обсуждало, как выйти из кри­зиса, и решило пригласить в Кремль Рабиновича. — Соломон Маркович, скажите, есть какой-нибудь выход из создавшейся ситуации? — Есть и даже два. Один — через Боровицкие ворота, второй — через Троицкие.

В тюрьме охранник говорит заключенному: — Абрам Самойлович, к вам родственники пришли на свидание. — Скажите, что меня нет!

На Красной площади еврей смотрит, смотрит и потом спрашивает милиционера: — Скажите, пожалуйста, а почему Кремлевская стена такая высокая? — А потому, — с издевкой отвечает милицио­нер, — чтобы всякая сволочь не перелазала. — Туда или оттуда?