Маска, черная туалетная бумага, бар и овца: Кто и как делает иммерсивные спектакли The Village встретился с создателями шоу «Черный русский» и «Вернувшиеся»

Мартовской пятницей я спускаюсь в подвал небольшого особняка, где в баре сначала предлагают выпить, а потом женщина в черном властно просит надеть всех присутствующих маски. Дальше меня ждет почти три часа путешествия то ли по выставке, то ли по музею: не заправленные кровати, оставленные на столе в библиотеке чашки и разбросанные украшения на трюмо заставляют задуматься, что хозяева вернутся и будут не рады. Персонажей встречаю чуть позже — они могут дотронуться до плеча, долго смотреть в глаза или увести за собой и запереть дверь. Увлекшись разглядыванием интерьера, опаздываю на оргию, и из-за собравшейся в кружок толпы зрителей мне почти не видно, как в мерцании стробоскопа извивается несколько обнаженных тел. В следующую субботу — опять особняк. Тут людей встречают монашки, в еловом лапнике стоит гроб, кормят черной едой и предлагают водку. Когда посередине небольшого помещения с зеркальными стенами и черными елками меня обнимает Дубровский, я, кажется, уже не понимаю, зачем делаю этот материал.

Несмотря на трудности восприятия жанра, The Village все же разобрался, кто и как делает самые популярные в Москве иммерсивные постановки с бюджетом в десятки миллионов рублей и стоимостью билетов от 5 до 30 тысяч, которые раскупают на месяц вперед.

История

Словосочетание immersive theatre переводится с английского как «театр вовлечения». Здесь зритель становится участником происходящего. С первой минуты актер может вступить с ним в диалог, дотронуться, попросить совершить какое-то действие или поцеловать. Часто (но не всегда) зрителю дается свобода перемещения: он может сам изучать пространство спектакля, а может следовать за персонажами действия. Где-то ему позволяют менять ход события, а где-то — решают, что увидит именно он.

В начале 2000-х каноны иммерсивного театра установила британская театральная группа Punchdrunk. Они создали шоу Sleep No More, взяв сюжетную линию и основных героев из шекспировского «Макбет» и поместив действие в 30-е годы XX века. Посетители в одинаковых белых масках свободно перемещаются в полумраке по пятиэтажному отелю с 90 комнатами, где есть кабинеты, бары и кладбище с маленькими крестами. Периодически на их пути появляются актеры с пластическими этюдами; разговорных сцен в постановке нет. Зрителям запрещено разговаривать и снимать маску.

Спустя десятилетие интерес к иммерсивному театру появился в Москве. В 2014 году Центр имени Мейерхольда выпустил спектакль «Норманск», в котором публика ходила по городу, населенному детьми индиго и странными мокрецами. В 2015-м горожан пригласили надеть наушники и прогуляться по улицам, заглянув на кладбище, в монастырь и метро — это был спектакль-променад Remote Moscow.

Но говорить о буме иммерсивного театра стали только через год, когда запустился спектакль «Черный русский» и шоу «Вернувшиеся» — раньше в России театральных коммерческих проектов подобного жанра и масштаба не было. Судя по тому, что у обеих команд уже есть планы новых постановок, дело оказалось выгодным. Попробуем разложить спектакли двух команд на составляющие.

Создатель шоу «Вернувшиеся» — хореограф Мигель, он известен по судейству на телешоу «Танцы». Приехав в Нью-Йорк, он сходил на Sleep No More восемь раз. «После первого раза я завис на три дня, потому что был в шоке от жанра и того, какие возможности открываются для меня как режиссера. Эта свобода настолько прошибает границу между зрителями и персонажами, что все они начинают впадать в какую-то непонятную игру для самих себя. Наблюдать за этим невероятно», — вспоминает он.

Дарья Золотухина и Елена Новикова, создатели «Черного русского», познакомились, работая с «Мастерской Брусникина», и загорелись общей идеей — спродюсировать проект, не похожий на другие иммерсивные шоу. «Мы задумали проект и решили изучить жанр и индустрию. Почти месяц мы провели в Нью-Йорке, каждый день посещая различные шоу site-specific формата, то есть те, которые проходят в нетеатральном пространстве. Мы побывали на спектаклях в заброшенных ангарах, в госпитале, на вымышленном гавайском курорте, в парке, в отеле 20-х, в русском кабаре XIX века, — рассказывает Дарья. — Не раз видели и Sleep No More, и наш любимый иммерсивный спектакль Then She Fell по мотивам писем Льюиса Кэрролла».

Вернувшись в Москву, девушки обратились к Максиму Диденко за рекомендацией: хотели найти режиссера и хореографа — в иммерсивном жанре большой фокус делается на работу с телом. Идея так понравилась Диденко, что он сам захотел стать режиссером проекта. «Перед нами не стояла задача сделать массовое коммерческое шоу, нам был интересен продукт на стыке современного театра и качественного городского интертейнмента. Именно поэтому над спектаклем работала именно театральная команда», — отмечают создательницы.

Сюжет

Journey Lab, с которыми Мигель договорился о сотрудничестве, к тому времени уже выпустили в Нью-Йорке небольшой спектакль с бюджетом в 3 тысячи долларов. Это был собственноручно написанный приквел «Привидений» Генрика Ибсена — семейной драмы дома Алвингов с периодически возникающими в нем призраками из прошлого, душевными страданиями и трагическими судьбами героев. В Москве было решено ставить саму пьесу.

Получился спектакль без сцены, где зритель сам решает, что делать в старинном особняке на протяжении нескольких часов: можно сидеть в одной комнате, можно выбрать героя и попытаться понять его сюжетную линию, можно двигаться хаотично и стараться застать как можно больше моментов. В шоу — 240 сцен, которые проходят параллельно на протяжении двух с половиной часов, поэтому все увидеть невозможно.

Дарья Золотухина и Елена Новикова выбирали между «Опасными связями» Шодерло де Лакло, сказками Гофмана и «Маскарадом» Лермонтова. Но Максим Диденко и драматург Константин Федоров предложили «Дубровского». «Это, с одной стороны, школьная программа, то есть знакомый всем материал, а с другой — произведение, которое отлично проецируется на современные реалии. Здесь есть и любовь, и интрига, и кровавая развязка», — говорят авторы проекта.

В спектакле «Черный русский» три сюжетные линии — при входе в особняк каждому выдается маска оленя, совы или лисы. Маска определяет, каким маршрутом — Маши, Троекурова или Дубровского — пройдет зритель. Три маршрута — три разных набора сцен с общим финалом.

Актеры

Искать актеров для шоу начали примерно за полгода до премьеры. Мигель рассказывает, что боялся «трудностей перевода, которые могли возникнуть между иностранной командой и российскими актерами». Через месяц после знакомства Миа и Виктор прилетели в Россию.

На кастинг театрального проекта от Мигеля пришло 900 человек. Среди них были профессиональные актеры, танцовщики и медийные лица, хотя никаких подробностей о шоу тогда не раскрывали. «Для начала мы заставили их 40 минут ходить по комнате — это немного отличалось от того, что требуют на обычных кастингах. Нам было важно увидеть, насколько естественными они могут быть», — рассказывают продюсеры. В результате нескольких туров кастинга выбрали 25 человек.

После кастинга началась неделя тренингов с еще более странными заданиями. Так, три дня подряд актеры по несколько часов сидели в запертой комнате. Продюсеры утверждают, что с помощью этих упражнений смогли «вытащить из них внутренние переживания и составить психологические портреты героев». Сами репетиции длились два с половиной месяца.

«Американцы поделились с нами самым ценным для этого спектакля, жанра и вообще бизнеса — технологией почти математического расчета спектакля и актерскими техниками, которые в нашей стране не практикуются», — говорит Мигель. Еще один продюсер шоу, Тимур Каримов, добавляет: «Каждый актер здесь главный. Режиссеры учили их завораживать, тянуть за собой людей при помощи взгляда или пластики». Рассказывать детали особенных технологий создатели не спешат — «Это как если бы вы увидели сложный фокус, посмотрели на его секреты и сказали: „Да ну вас, я и сам так могу“».

Особенность спектакля в том, что роли в нем не закреплены за конкретными артистами. Есть основные персонажи, каждого из которых дублируют два актера, и так называемый стафф — роли слуг и горничных. Сегодня актер может играть центральную роль Освальда Алвинга, а завтра — одного из слуг.

У каждого героя есть своя линейка сцен в спектакле, в части которых он пересекается с другими персонажами. «Это непрерывное действие каждого актера. Только у него нет кулис, в которые можно спрятаться, умыться, переодеться, выдохнуть и снова войти в спектакль», — рассказывают организаторы.

Со многими артистами, которые пришли на кастинг «Черного русского», продюсеры были знакомы, многие хотели поработать с Максимом Диденко, кого-то привлекал экспериментальный проект. Кастинг вели продюсеры, режиссер, хореограф и композитор. Каждый давал задание артистам: прочесть прозу, спеть или поучаствовать в пластическом этюде.

В труппу вошли 45 человек — актеры «Гоголь-центра», «Практики», Театра Вахтангова, «Мастерской Брусникина» и других репертуарных театров на время стали главными героями «Дубровского» и слугами дома Троекуровых, которые помогают зрителям ориентироваться в пространстве. Закрепленных за ролью в спектакле нет: роли Маши и Дубровского делят между собой пять актрис и четыре актера, а один человек может исполнять несколько партитур. Спектакль играется от 10 до 14 раз в неделю, многие актеры совмещают иммерсивный проект с другой театральной работой — гибкость в составе и ролях тут необходима. «Это распространенная практика, в том же Sleep No More каждый артист знает и регулярно играет две роли, чередуя их: одну — физически более сложную, изнурительную, другую — более легкую. Это балансирует физическую и эмоциональную нагрузку», — рассказывает Елена Новикова.

Десятичасовые репетиции шли шесть дней в неделю, они длились полтора месяца, а весь процесс создания шоу занял больше полугода. «Максим и хореограф Женя Кулагин — фанаты жесткой физической дисциплины, и в этом смысле у артистов не было поблажек», — рассказывает Дарья. Каждый день начинался с традиционной пятиминутной планки и отжиманий — так актеры учились быть выносливыми. «У нас в спектакле Дубровский прыгает на кровати-батуте — за два-три спектакля это несколько сотен прыжков, Троекуров дерется с медведем, а Дефоржи делают сальто в движении», — добавляет она.

Еще одно важное умение — психологическая работа со зрителем. От актеров требовалось научиться сканировать его эмоциональное состояние: в иммерсивном жанре сценарий взаимодействия актера и зрителя зачастую зависит от реакции последнего, поэтому ее нужно быстро считывать.

По приглашению российской команды один из создателей нью-йоркского иммерсивного спектакля Then She Fell Том Пирсон провел мастер-класс для актерского состава. «В таком жанре эмоциональная нагрузка в разы сильнее, чем в обычном спектакле: каждый может посмотреть тебе прямо в глаза, взять за руку, что-то сказать. Том практикует со своими артистами специальные медитативные техники, потому как играть сотни спектаклей, безусловно, не просто. В его труппе есть актриса, сыгравшая более тысячи шоу», — говорит Елена Новикова.

Помещение

«Нам нужно было найти помещение с историей: чтобы чувствовался запах паркета и половицы скрипели. Это должен был быть дом, в котором реально могла бы жить семья Алвингов», — говорит Тимур Каримов.

Помещение должно было подходить «Вернувшимся» по нескольким критериями: быть не на виду, иметь сложную организацию комнат и определенную зональность, чтобы зрители как можно дольше ориентировались в пространстве. Такое в итоге нашлось в Дашковом переулке. В четырехуровневом особняке 1926 года с подвалом, чердаком и множеством комнат до этого находился банк. «В Sleep No More можно запросто обнаружить посередине президентского люкса огромную оцинкованную трубу вентиляции. Мы же избавились от всего, придавая месту атмосферу начала ХХ века. Нас ограничивал только закон, поэтому из инородных объектов остались пожарная сигнализация и видеонаблюдение. А вы знали, что в России нет ни одного сертифицированного пожарного датчика не белого цвета?», — говорит Тимур.