Почему АСВ требует от вкладчиков вернуть деньги
Клиенты российских банков в 2018 г. уже успели изрядно понервничать: в начале февраля Агентство по страхованию вкладов (АСВ) подало в суд около 500 исков к вкладчикам ряда обанкротившихся банков, которые забрали свои деньги незадолго до отзыва у банков лицензий. Новость взбудоражила общественность, но при всей кажущейся абсурдности действия АСВ вполне законны, а отношения между агентством и вкладчиками куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
История такова: татарстанские Татфондбанк и Интехбанк (на момент отзыва лицензии в марте 2017 г. занимали соответственно 42-е и 138-е места по размеру активов) привлекли значительные средства вкладчиков. Когда у них возникли финансовые сложности, какая-то часть вкладчиков все же успела получить свои деньги до отзыва лицензий. Конкурсным управляющим этих банков в силу закона было назначено АСВ, которое почти год спустя потребовало от вкладчиков вернуть выданные суммы, ссылаясь на то, что расчеты с этими вкладчиками были осуществлены предпочтительно перед другими кредиторами. Можно ли теперь считать АСВ злодеем?
Прежде всего надо понимать, что конкурсные управляющие уже более 15 лет пытаются возвращать в конкурсную массу имущество, которое должник отдал части своих кредиторов незадолго до собственного банкротства. Логика здесь простая: все кредиторы имеют равные права на имущество должника и если один из них успел получить расчет, а другие – нет, то это несправедливо. Поэтому закон о банкротстве называет такое удовлетворение требований отдельных кредиторов «предпочтительным» и позволяет управляющему его оспаривать.
Разумеется, здесь есть противоречие между интересами конкретного кредитора, получившего удовлетворение, и всех прочих кредиторов. Тот, кто успел получить свои деньги, формально ни в чем не виновен – он никого не обманывал и думать о других, казалось бы, совсем не обязан. Но закон говорит о другом и прямо запрещает забирать свои деньги перед носом других кредиторов.
У этого есть две причины. Можно сказать, что закон в какой-то степени презюмирует, что удачливый кредитор, с которым рассчитались в считанные дни до банкротства должника, удачлив был не случайно. Любой арбитражный управляющий подтвердит, что за такими кредиторами очень часто стоит руководство должника, его акционеры или кто-то с ними связанный. Но дело тут не только в желании упростить для управляющего задачу по доказыванию злонамеренности. Как бы странно это ни звучало, кредиторы в преддверии банкротства должника становятся обязанными учитывать не только свои интересы, но также и интересы конкурсной массы, даже если они не знают об этом. Поэтому законодатель посчитал, что целесообразно дать возможность вернуть в конкурсную массу имущество, отданное ранее в пользу части кредиторов.
Но не стоит сразу винить российского законодателя в том, что он создал дикую правовую конструкцию, в рамках которой один вкладчик банка должен что-то другому вкладчику, о существовании которого он, скорее всего, даже не подозревает. Наше законодательство просто пошло в фарватере общемирового тренда: оспаривать сделки с предпочтением начали давно, и придумали это совсем не в России.
Этот традиционный механизм встречает в нашей стране глубокое непонимание. Оно вызвано, вероятно, тем, что российское корпоративное и гражданское право по объективным причинам просто не успевает за институтом оспаривания сделок. В тех юрисдикциях, где он развивался естественным путем, одновременно развивалось и представление о том, каковы взаимоотношения между компанией, ее акционерами, кредиторами и иными вовлеченными лицами. И там идея об обязанностях кредиторов уже не звучит дико.
АСВ предложило новый способ ликвидации банков
Российский законодатель сделал со своей стороны все, что мог. Оспорить предпочтительное удовлетворение, не доказывая наличие злоупотребления со стороны кредитора, у нас можно только в том случае, если оно случилось в течение месяца до возбуждения дела о банкротстве. Если злоупотребление доказать можно, то этот период увеличивается до шести месяцев. Но даже для сделок, совершенных в один месяц, есть исключение: если для бизнеса должника сделка была обычной, оспорить ее как предпочтительную нельзя.
Казалось бы, компромисс найден. Но не в случае с банками.
АСВ всегда было очень активно в оспаривании сделок банков-банкротов. В тех банкротствах, где нет АСВ, управляющие пытаются оспаривать сделки только в каждой второй процедуре, а вот АСВ подает в среднем более 13 таких заявлений на каждого должника. И, согласно статистике, агентство выигрывает такие споры примерно в половине случаев.
Сейчас трудно прогнозировать, будут ли удовлетворены требования АСВ по конкретным делам вкладчиков Татфондбанка и Интехбанка (в начале февраля глава АСВ Юрий Исаев говорил, что из примерно 500 поданных исков около 230–240 могут быть агентством отозваны). Очевидно, главное основание, по которому в заявлениях может быть отказано, – это обычность совершаемых сделок. Однако вполне вероятно, что речь идет о вкладах, которые были досрочно закрыты, что дает основания АСВ полагать, что такие снятия не были обычными. И хотя такая «необычность» совсем не то, о чем говорит закон о банкротстве, есть высокая вероятность, что суды встанут на сторону АСВ. Тогда вкладчики смогут претендовать только на выплату страхового возмещения, а на суммы, превышающие лимит в 1,4 млн руб., станут кредиторами банков.
Формальная законность действий АСВ вовсе не означает, что сложившаяся ситуация нормальна. Причина проста: агентство оспаривает закрытие вкладов прежде всего для защиты своих интересов как кредитора первой очереди – ведь АСВ одновременно является и страховщиком депозитов, и конкурсным управляющим банков-банкротов, а проведя выплаты по вкладам, становится еще и кредитором тех же банков, которыми управляет. Можно ли говорить, что АСВ действует в интересах всех кредиторов в равной степени? Нет. Но эта проблема куда шире, чем оспаривание возврата вкладов части кредиторов разорившихся банков.
Автор - юрист московского офиса международной юрфирмы «Ильяшев и партнеры»