Бауыржан Ногербек: хранитель времени казахского кинематографа

27 июня не стало яркого мастера кинослова, киноведа, автора ряда книг и множества статей по казахскому кинематографу, деятельного участника всех непростых кинособытий эпохи независимости, шедшего в окружении своих многочисленных учеников – Бауыржана Ногербека.

Накануне его ухода, на работе в Казахском национальном университете искусств в ожидании абитуриентов, открываю дверь его мастерской, где он проводил свои лекции и просмотровые занятия. К слову, он один из первых, кто в Казахстане реформировал и поднимал образовательную структуру по киноведению, почти 20 лет преподавал и вел мастерские в Алматы в КазНАИ имени Жургенова. И в Астане в 2010 году снова именно ему довелось открывать кафедру "Искусствоведение" и готовить будущих кинокритиков. Так вот, дверь открывается, ключ мягко выходит и остается у меня в руке вместе с сердцевиной замка. И замок, и ключ в моей руке. О том, что это что-то большее, чем сломанная дверь, пришло позже - его комната, его прощание, его напутствие.

По словам Вирджинии Вульф, "писатель начинается с комнаты".

Аудитория киноведов – комната как комната: столы, стулья, техника для просмотра, стены, книги, журналы, статьи – все на кафедре или в редакции университетского журнала "Шабыт", которому импонировал и содействовал. Здесь больше – его дух, он, сидящий в углу, всегда приветливо улыбающийся при виде заглядывающих: "Так, Инна, как дела?", - в голосе шутовство, в глазах – искринка. Жизнь!

Студенты за столами с улыбкой в пол-лица слушают его живые рассказы, в которых глубина и широта его знаний пересекаются с его собственным опытом, анализ фильмов рассматривается вкупе со временем, мировое и казахское в одном русле, кинематограф… снова с реальной жизнью за окном, и обязательно для настроения – короткая житейская шутка от мастера. В этом воздухе обожания мастера – совсем не подобострастие, а человеческое общение и диалог на равных. Он шутит над красавицами-киноведшами, а они возмущенно отвечают: "Ну, ағай!". А потом, задавая вопросы, бегут за ним следом, когда он игриво выходит из кабинета.

Я говорю "Дух Мастера", имея ввиду, наверное, то демокритовское "мыслю, следовательно, существую" отношение к человеку – как Мыслителю. Ибо жизнь доказывает, что все тленно, кроме мысли, управляющей и влияющей на людей сквозь века. И, если говорить о Бауыржане Рамазановиче Ногербеке, то это его живое навсегда: слово, статьи, книги и его дело образования. Все живое, горящее его согревающим огнем интересной интерпретации, яркими анализами фильмов с примерами и цитатами, со сравнениями, вопросами и ответами, выводами, в которых как итог – размышления о кино, времени и человеке.

Его книги особенные, благодаря живому изложению, начиная с первой – о казахской анимации "Когда оживают сказки: Мультипликационное кино Казахстана", его ласточки в профессии.

После окончания обучения на сценарно-киноведческом факультета ВГИКа, Бауыржан Рамазанович работал редактором объединения мультипликации "Казахфильм", потом в сценарно-редакционной коллегии киностудии имени Шакена Айманова. В 1998 году, кажется, на первом кинофестивале "Евразия" была презентована его новая книга "Кино Казахстана". В ней заложен его авторский посыл и желание через анализ истории рассмотреть казахский кинематограф как самостоятельное национальное киноискусство, имеющее свои характерные особенности и традиции.

Традиции, а именно фольклорные традиции – ключевые понятия его мысли в отечественном кинематографе. В его новых книгах "На экране "Казахфильм" и "Экранно-фольклорные традиции в казахском игровом кино" исследование строится не только по горизонтали исторических этапов, но и уходит в глубину постижения различных процессов кино, происходящих в различные идеологические эпохи. Примечательно, что Бауыржан Рамазанович объединил ключевые, по его мнению, этапы казахского кино с точки зрения идейно-смысловых элементов игрового. В частности, в главах, посвященных советскому периоду, крайне интересен анализ трансформации двух важных жанров: историко-революционных и историко-биографических фильмов в экранно-фольклорных традициях. Нестандартный подход и в исследовании нового казахского кино в главе "Антитоталитарный фильм казахской новой волны". Со всей яркостью своего живого интеллекта в конце книги он резюмирует: "Реконструкция старого и сотворение нового национального пространства включают в себя и мифологизацию образов, использование традиционных эстетических приемов фольклорного искусства".

Его знание современного кинематографа питалось культурой прошлого. И самое приятное в этом плане чтиво, от которого захватывает дух, благодаря точности языка и глубине образности речи вкупе со сравнениями киноизображения, – это анализы фильмов Шакена Айманова, Мажита Бегалина, Абдоллы Карсакбаева и Султана Ходжикова. Мои самые любимые по накалу развития мысли и раскрытию образов героев – это рецензии на картины "Тревожное утро" и "Его время придет".

Его надежда была обращена в будущее в тесных связях казахского и мирового наследия. Не просто так он был в жюри конкурсов кинофестивалей "Звезды Шакена", "Евразия", "Дидар", "Бастау", отмечая работы молодых кинематографистов. На каждого режиссера он смотрел с надеждой.

В одном из интервью мне он говорил: "Художник – это человек, который хочет рассказать о мире, как он его понимает. И в этом плане мне симпатизирует творчество Адильхана Ержанова. Может быть, он говорит горькие вещи, но говорит о том, что думает, причем это воспринимается как что-то оскорбляющее, но это не так. Еще с началом новой казахской волны было то же самое, когда, к примеру, фильмы Серика Апрымова воспринимались в штыки. Это картины, которые показывают в нашей стране те глубокие социальные и нравственные сложности, в которых мы оказались. Сегодня со всех сторон дуют ветры и не каждый способен устоять на ногах – об этом фильмы этих ребят, как они сами переживают и при этом говорят правдивые вещи. Об этом говорили режиссеры итальянского неореализма, французской новой волны, всех направлений кинематографа, это слышится в творчестве любого крупного режиссера, когда он, как художник, делится своими сокровенными мыслями, чувствами о сегодняшнем кино".

Сила его таланта заключалась, как мне кажется, в этой способности устанавливать связи времен, проявляя понимание, задавая вопросы и тут же объясняя, выделяя в каждом фильме, режиссере, поколении то общее, что служит развитию национального кинематографа. И, объединяя в собственной жизни различные творческие способности – в одном лице рецензент, писатель, редактор, судья и педагог, – он полагал, что и казахский кинематограф "осмысливается как единый целостный кинопроцесс, сочетающий в себе межкультурные связи, экранные и фольклорные традиции и как феномен современной экранной культуры".

С его фотографий всегда смотрят ласковые глаза, и на большинстве – радостная улыбка, в его выражении не было уныния, больше – задора и интереса к происходящему вокруг. Он сам всегда был открыт к любому разговору – от анекдота до проникновенного совета, но все же тихая грусть или сожаление изредка тенью проходили сквозь его черты, но лишь на мгновение, чтобы в следующем его лицо снова сияло жизнью теплых эмоций. И все тянулись к этому огню.

Потому-то я уверена, что предназначение его было не только в творчестве, но и в жизни – объединять и подтягивать всех до своей высоты мысли и сопереживающего духа, потому что, снова из его интервью, "думаю, любой художник – это разумный человек". А коли разумный, для меня лично, значит и живой!