Дмитрий Золотухин. В начале славных дел.
Дмитрий Золотухин, в первую очередь, запомнился зрителю как человек, гениально сыгравший роль великого русского императора Петра Алексеевича Романова, исторического кумира миллионов людей и ассоциирующийся с образом молодого императора у нескольких поколений бывших советских людей. Образ Петра актер создал сначала в картинах Сергея Герасимова «Юность Петра», «В начале славных дел», а затем в киноэпопее Ильи Гурина «Россия молодая» по Юрию Герману. «После премьеры ко мне то и дело подходили случайные люди, смотрели на меня серьезно какое-то время, а затем говорили уверенным голосом: «Похож!» Как будто они видели перед собой Петра», – рассказывает актер. Как сложилась судьба артиста после картины? Почему актер престал сниматься и обратился в другую сферу? Чем привлекает Дмитрия Золотухина режиссура и продюсирование? И почему актерская профессия – женская? Об этом актер рассказал в интервью нашему изданию.
Автор: Юлия Коновалова
Дмитрий, расскажите, о какой карьере грезили в юности?
Я думал о карьере востоковеда. Окончил английскую школу, два года в течение учебы мы изучали японский язык, мне очень нравилось. Я мечтал о серьезной карьере и даже занимался в школе молодого востоковеда, готовился к поступлению в Институт стран Азии и Африки при МГУ. Но обстоятельства сложились иначе. Я сам из актерской семьи, мои родители артисты МХАТа. Когда я был в десятом классе, мой отец, однажды проходя мимо меня, небрежно обронил: «Знаешь, Виктор Карлович Монюков набирает курс в Школу-студию МХАТ, не хочешь у него послушаться?» (Виктор Монюков – актер, театральный режиссер, педагог, заслуженный деятель искусств РСФСР. В Школе-студии был руководителем нескольких актерских выпусков. – Прим. ред.) Я ему говорю: «Отец, ты о чем? Я вашу профессию знаю наизусть! Мне хватило ваших разговоров с мамой на кухне про театр, чтобы вообще никогда туда не идти!» Такие слова были мной произнесены. Но зерно сомнения было посеяно. Я что-то засомневался, что хочу быть востоковедом… Дня три я с собой боролся. А потом взял и пошел поступать в театральный вуз. Наверное, гены взяли свое.
И вы поступили?
Да. Поступил в Школу-студию МХАТ, окончил ее. Был принят в Московский Художественный театр. Но не успел начать работать в театре, как был приглашен Герасимовым на съемки фильма «Юность Петра». Меня пробовали полгода на главную роль и утвердили как раз в то время, когда мы выпускались в Школе-студии. Я сразу же уехал в Германию, там начинались съемки картины.
Как проходил кастинг?
Какой был кастинг, я не знаю. Но меня утверждали долго. Знаю, что на кинопробах пробовался еще один актер из Киностудии Горького. Подробностей кастинга не знаю. Я был собран на своей задаче: меня фотографировали, со мной общались. Все решили кинопробы. Я сыграл сцену, и меня утвердили.
Вы в роли Петра – это идеальное портретное попадание. Созданный вами Петр как будто сошел со страниц хрестоматии. Первый опыт – и сразу главная роль, и сразу Герасимов… Наверное, большая ответственность?
Ответственность была, конечно, нереальная. Потому что роль специфическая и очень трудная. Петр I – это некий образ, который существует многие века и в искусстве, и в иконографии, и в неком рисунке пластики и мимики, который мы все себе представляем. Как Пушкин, например, описывал Петра, как его описывал Алексей Толстой и даже отчасти как его играл Николай Симонов. Его порывистость, специфические движения, его походка, шевеление усами. Это был образ! Нельзя было, как говорят во МХАТе, «играть “я” в предлагаемых обстоятельствах». Это должен был быть Петр, и он должен был быть принят и узнаваем зрителем. Потом, когда я сыграл, ко мне то и дело подходили случайные люди, смотрели на меня серьезно какое-то время, а затем говорили уверенным голосом: «Похож!» Как будто они видели перед собой Петра.
Молодой актер и сразу такая большая роль, наверное, многие завидовали?
Конечно. Когда ты молодой артист и получаешь такую роль, и потом эта роль имеет резонанс, естественно, есть элемент зависти у коллег. Некоторые идут в гору долгие годы, а некоторых высаживают с вертолета прямо на вершину, так они считают. Вот тот самый случай.
Скажите, а как готовились к роли?
Непросто. Съемочная группа даже меня абонировала в подготовительный период в Ленинскую библиотеку, чтобы я дополнительно брал материалы, «впитывал» что-то о Петре. Работа актера над образом – это не арифметическое действие, это не то же самое, что изучение языка или чего-либо что делается по какой-то методике, это сложный внутренний процесс. Отчасти этот процесс имеет отношение к бессознательной сфере, поэтому описать этот процесс простыми словами сложно. Но могу сказать, что материала у меня было много. Хотя Герасимов сам говорил, что ему для этого фильма и для Петра достаточно Алексея Толстого и пушкинского описания Петра I. Два больших художника сказали что-то такое, что Сергей Аполлинариевич «видел» Петра и чувствовал. Я могу сказать то же самое. Хотя я и перелопатил массу исторических материалов, читал Брикнера, Устрялова, Ключевского, – все, что можно было прочитать про те времена, – но Пушкина и Алексея Толстого было хватило вполне.
Как строилась работа с режиссером? Каким вы помните Сергея Аполлинариевича Герасимова на площадке?
Начнем с того, что мне повезло, когда не нашлось никого среди учеников Герасимова, кто смог бы эту роль «сделать». Иначе я бы не получил эту роль никогда. Герасимов уникальный в этом смысле мастер, – а я это знаю очень хорошо, потому что впоследствии, уже после фильма, я учился у него на режиссуре, – он не только воспитывает своих учеников, он еще и дает им путевку в жизнь через свои фильмы. Кого ни взять из его учеников, практически у каждого дебют состоялся именно в картине Герасимова. Я попал в его окружение. На площадке со мной работали Тамара Макарова, Николай Еременко, Вадим Спиридонов, Любовь Полехина, Борис Бачурин, Люба Германова, Марина Левтова, Эдуард Бочаров. Я один был чужеродный, мхатовский.
В чем была специфика съемок? Какие отношения складывались на съемочной площадке?
У Герасимова все играли свои, и в этом была главная специфика. А вы знаете, что это значит? Когда режиссер и актеры «притерты», они разговаривают на каком-то своем особенном языке. Такой особенный птичий язык, когда один говорит какой-то междометие, другой тут же в ответ кивает: «Понял»! Это всегда так бывает, когда люди уже давно друг друга знают. А я то был – со стороны, из другой школы… Но с Герасимовым у меня достаточно быстро образовалась связь, нашлось взаимопонимание. Я, имея за плечами мхатовскую школу, эту роль готовил и «приносил» сцены в готовом виде, так, как я их вижу. Сергей Аполлинариевич что-то сразу одобрял, что-то подправлял. В кино вообще репетиционный процесс и процесс работы режиссера с актером минимальный, обычно там нет на это времени. В дальнейшем я убедился, что даже то, что мы делали с Герасимовым – это огромная редкость. Вот только с Никитой Михалковым, пожалуй, в фильме «Очи черные» был похожий процесс. И разговаривали о роли, и репетировали… В остальных фильмах, которые у меня были, режиссерам было не до репетиций и бесед с актерами.
Итак, закончились съемки Петра. Потом как сложилась ваша актерская судьба?
Я был принят во МХАТ. В течение года, на время съемок фильма «Юность Петра» и «В начале славных дел», у меня был творческий отпуск. Потом я пришел вернулся в театр и три года там отработал. Затем поступил на режиссуру к Сергею Герасимову во ВГИК и ушел в кино. Как актер работал в кино, а с театром с тех пор простился.
Почему вы выбрали именно кино, а не театр?
Как вам объяснить? Это любовь! Здесь нет логики никакой. У вас есть то, что вы любите, а что не очень? Также у меня. Я влюбился в кино. Потом были моменты, когда меня вдруг «повело» в сторону далекую от кино, и он театра. Меня увлекли цифровые технологии, мобильное телевидение, интернет. Я ушел и несколько лет работал в совершенно другой сфере и ничего в кино, в театре не делал. Был у меня и такой всплеск увлечений! Зато сейчас весь этот опыт со мной. Допустим, сейчас у меня креатривная продюсерская работа, я работаю в сфере кино- и видеопроизводства. Иногда я режиссер, но большей частью я продюсер. Актерство оставил много лет назад.
Как сложилась ваша судьба на экране после картины Петр I? Наверное, тяжело «выстрелить» и потом держать планку? Ведь ждешь главных ролей, интересных проектов…
У меня не было не главных ролей, все роли были главными. Я лишь пару раз снялся в эпизодических ролях у своих друзей. У режиссера Николая Бурляева я снялся в фильме «Лермонтов» в роли Столыпина, дедушки Лермонтова, который разговаривает с маленьким Мишей. Сцена очень хорошая получилась, такая романтичная Россия. Затем я снялся у Натальи Бондарчук, я сыграл в фильме «Юность Бемби». Здесь я предстал в образе одинокого Зубра, у которого погибла Зубриха.
Остальные роли у меня были главные. Это были в основном исторические персонажи. Интересная работа – роль Василия Буслаева в одноименном фильме-сказке режиссера Геннадия Васильева. В фильме «Приходи свободным» режиссера Юрий Мастюгина я играл Асланбека Шерипова, командира чеченской красной армии во время гражданской войны в Чечне. В фильме «Знай наших!» Султана Ходжикова я играл борца Ивана Поддубного. Играл князя Голицына в картине по повести Юрия Нагибина «Сильнее всех иных велений» режиссера Бориса Бунеева.
А какие три знаковые роли вы бы выделили в своей кинокарьере? Какие роли самые любимые?
Я бы выделили Петра. И не только Петра в фильме Герасимова. Был еще и фильм «Россия Молодая», – девятисерийная картина по Юрию Герману, – где я исполнил ту же роль. Фильм очень полюбился зрителю, и его до сих пор постоянно повторяют по телевидению. Вторая моя любимая роль – Василий Буслаев. Одноименный фильм «сделан» по поэме Сергея Наровчатого. И, наверное, неглавная роль, но для меня дорогая и знаковая, – это роль Константина в фильме Никиты Михалкова «Очи черные» по чеховским рассказам.
Именно в этой картине вам удалось оказаться на одной площадке с Марчелло Мастроянни…
Да. Мы познакомились на «Мосфильме», у нас была репетиция. И я помню, что Мастроянни был в шоке от того, что мы репетируем. С ним практически никто никогда не репетировал в кино. Он сказал: «Никита, за всю жизнь со мной репетировало только два режиссера – это Висконти и ты!»
Я бы тоже самое сказал. За всю жизнь со мной со мной репетировали только два режиссера – это Герасимов и Михалков. Но в отличие от меня Мастроянни снялся у 70-и режиссеров, в том числе у всех европейских Грандов. И, представляете, с ним никто не репетировал! Он был поражен, ему было очень приятно.
Вы уже давно оставили кино и ушли в другую сферу, сейчас вас занимает продюсирование и режиссура. Как это случилось?
Я простился с актерской профессией, – может быть временно, но это затянувшаяся пауза, – довольно давно. Больше 20-и лет назад. Я не играл в кино 20 лет. И меня не тянуло совершенно. Почему так произошло? Сложно сказать. Что-то внутри происходит, ты двигаешься за своим импульсом, ты себе доверяешь. Может быть, актерская профессия – это не мое призвание. Это не значит, что я непрофессионален, я могу быть очень хорошим актером и замечательно играть. Но призвание, как я это понимаю, – это когда человек без чего-то не может жить. Вот ты делай, что хочешь, хоть режь, но эта сцена, этот запах кулис, человек без этого не может, без этого он умрет… Вот это призвание. Я без кино и театра не умирал. И, наверное, актерство – это не мое призвание. Страсть к лицедейству меня не душила. Впрочем, сейчас смотрю иначе на актерскую профессию, у меня даже есть несколько предложений в кино, и они мне интересны. Мне хочется опять сыграть, попробовать кое-какие вещи, хочется сделать что-то интересное уже в зрелом возрасте.
Актерская профессия – очень своеобразна. Актерская профессия – немного женская. И, может быть, поэтому я в свое время ее покинул. Ты не держишь штурвал своей профессии у себя в руках, актер зависим. Актер – это тот человек, который сидит дома и ждет звонка, приглашения. А его может и не быть. А он сидит и ждет. А ему не звонят. А он ждет. Как Ярославна. Он не может сам что-то сделать. Что он будет дома играть? Его должны пригласить. И это касается любого артиста, в том числе и суперзвезд. Как сказал когда-то очень точно Марлон Брандо, кинозвезда – это человек, сидящий на сахарном троне под проливным дождем. Режиссура, продюсирование – более мужская профессия: ты сам структурируешь процесс, определяешь свои действия, ты двигаешься сам. А в актерстве ты не можешь сам двигаться – некуда двигаться, если нет вокруг тебя фильма, спектакля, режиссера, который бы в тебя поверил, продюсера, который бы согласился, чтобы ты играл. Вот что такое актерская профессия!