Маски спрошены: Bob Basset о том, как маленькая харьковская мастерская покоряет мир

В Украине есть бренды, которые известны по всему миру. Кожаные изделия Bob Basset засветились в коллекции Givenchy, в клипах и концертах Аврил Лавин, Slipknot, Metallica, в фильме студии Ридли Скотта. При этом мастерская Bob Basset находится в Харькове, а название бренд получил от клички бассет-хаунда Боба. Сооснователь и идейный вдохновитель компании Сергей Петров рассказал Platfor.ma о своей миссии, техноромантизме, странном сотрудничестве с Леди Гагой и том, почему они делают именно маски.

Сказать, что я был далек от этого дела или случайно попал в ремесло – нельзя. Мой отец и брат мастерили. Брат изначально был творческой натурой и генерировал основную волну. Я в мастерской лет с десяти. В 14 лет соорудил первые кожаные доспехи.

Вообще, сначала мы делали браслеты, кожаные украшения, сапоги, доспехи, некие наборы для секс-шопов, которые я, как коробейник, туда носил. Где-то до середины девяностых так и было, а с 2000-го все пришли в себя и сказали: хватит заниматься фигней – пора творить великое.

Если вкратце – потому что их легко отправлять. Это первый пункт. Второе – потому что в них можно заняться мифотворчеством. Мы же все антропоморфные, человекоподобные, поэтому, когда смотрим на какой-то объект, то анализируем его с точки зрения человека. Самые страшные чудовища – всегда человекоподобные. Они должны обладать какими-то характеристиками человека, даже если очень искаженными. Чем ближе к человеку, тем ближе к нашему восприятию страха, потому что мы, так принято, больше всего боимся себе подобных. А маска как раз и занимается визуализацией личности, когда ты видишь и некий настрой, и эмоцию, и историю. Либо наоборот – происходит растворение, смещение – и ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

У нас есть несколько реализованных и действительно сложных в изготовлении проектов, когда ты смотришь на человеческое лицо и понимаешь, что это не человеческое лицо, но при этом не можешь объяснить, что это. В них разрушена симметрия. Это очень сложно делать и именно эти работы я считаю самыми интересными. Ведь обычно ты лепишь от стандартов – глаза, нос, рот, а уже потом от всего этого выплясываешь. А здесь нужно чуть-чуть сместить что-то в себе.

Это не бизнес. Иначе я был бы богатым человеком. Это смысл жизни. У меня так сложилось, что малые цели вроде заработать денег, купить новый дом и машину – совершенно не работают. Для меня эффективна лишь некая глобальная ступень. Были периоды, когда у меня не было денег на пачку сигарет. То, что мне сейчас платят за эту работу такие деньги – чудо. Я верю в чудеса и свидетельство тому – море невероятных историй. Вот такое классическое волшебство – это, конечно, контракты с Givenchy и Slipknot.

С модным домом мы долго поддерживали коммуникацию, шли какие-то маловразумительные переговоры.

Примерно в 2003 году я узнал о существовании группы Slipknot. Позже нам писали их поклонники, которые просили сделать им подобные маски. Тогда сидел и думал: вот клево было бы, если бы ко мне обратился кто-то из участников. Прошло много лет, и в 2013 году мне пишут прямо в чат Gmail.

– Привет. Хорошие маски делаешь, – просто какой-то незнакомый чувак.

– Я бы себе вот такую хотел и вот сякую, – продолжает он.

– Да все уже продано к чертовой матери. А что надо-то на самом деле?

– Может ты знаешь, есть такая группа в США – называется Slipknot. Я вот один из них.

Я сначала подумал, что это кто-то подшучивает, но на всякий случай продолжил переписку. И потом оказалось, что это действительно Сид Уилсон, главный забияка Slipknot. Оказывается, он просто вбил в Google «стимпанки противогазы», увидел нас – и написал.

Каждый день ты обязан что-то делать. Если ты в этот день ничего не сделал, то все накопится на следующий, потом дальше – и в итоге тебя лавиной смоет в канализацию истории. И останешься тем парнем, который просто однажды сделал более или менее неплохую маску.

Это все равно, что музыкант, который написал один хит и потом всю жизнь пытается что-то сделать, но уже в какой-то момент дико смешон. Вот как Укупник. Я, конечно, его лично не знаю, но то, что он делает – когда-то попало в струю и было популярно, а потом все. И таких людей много. От такого страшно становится, поэтому надо постоянно делать что-то новое.

Мои дети радуются тому, что я делаю, и это тоже очень важно. Кажется, Ремарк говорил, что то, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы нами гордились наши дети. И в этом тоже есть правда. Их отец не богат – это так, нет машины, курортов и тому подобного, но отец не стыдный.

Хорошая вещь. Сначала были маски и несколько сумок в виде жуков. Потом появилась одна девушка, которая попросила сделать дракона на спину, небольшой рюкзачок. Начали «лупасить». Мелкие детали не получались – и мы плюнули. Сделали здоровенный болван, нормальный такой – мы подумали, что так эмоция пойдет. Девушка упала в обморок, сказала, что никогда в жизни это носить не будет, что это страх и ужас. Это был 2006 год. С тех пор дракон по миру и ходит, а нам постоянно пишут. Тот, что последний – это уже четвертый дракон.

Почему его сделали? Потому что очень многие писали, и я уже не выдержал. На все остальное не обращают внимания, вот все хотят дракона. На такие просьбы соглашаюсь очень редко, по денежному или какому-то другому принуждению. В некой степени иду на поводу у публики. С другой стороны, это очень сложная мистическая задача. Начинаешь делать – и если где-то немного уважение не проявил, то фигня какая-то получается.

Обязательное уважение к мелочам – это очень важно. Если во время работы думаешь не о предмете, а о том, как купить новые ботинки, телефон или еще что-то – такой предмет обречен. Есть несколько таких работ, они в мастерской висят, как немой укор мне. Смотрю на них и думаю: «Ага, понятно, никогда больше так не делай».

У меня есть страх остаться человеком, который однажды что-то сделал – и все. Самое опасное – это когда-то подумать, что вот все: ты взял Бога за бороду. Сомневайся и познавай.

Утонуть в тщеславии очень легко, но пока мозг еще отдает отчет происходящему. Может, когда-то в маразм впаду, тогда и буду говорить: вот я такой великий. Но я еще не дошел до этого, и это будет сразу заметно.