Смешные, угарные, ржачные истории из жизни людей

И вспомнился мне случай. Кончил десятилетку и стал подрабатывать лаборантом в кабинете химии. Голос у меня звонкий, перекричать стадо бизонов нет проблем, кислоты, щелочи, металлы - кому не надо - не давал. Но бывает же такое, решили два учителя - химик и историчка провести урок по законам философии. Показать полностью.

А какая самая главная философия в СССР? Спички, соль и сахар - показатель зажиточности. Машина - показатель богатства, квартира - успел вовремя пристроиться, заграничная поездка - небожительство.

Придумали эксперимент для закона развития по спирали с точки зрения химии: берем три щелочных металла все более и более активных, кидаем в воду - чем более "металличней" металл, тем красивей иллюминация, здоровей "бабах" и вообще, ярче окрашивание индикатора на щелочь.

В итоге, стою на уроке над плоскодонной банкой с растворенным фенолфталеином. В руках последний из трех металлов - металлический литий. Залетает голубь и за секунду какает на голову лучшей ученицы. Непроизвольный хохот всей аудитории. А у меня вырывается фраза: "А литий - он легче воды, поэтому он будет плавать и реагировать". Засмеявшись, в пинцете не удержал кусок граммов 5, который хотел порезать в классе (нарушив технику безопасности). Он падает в воду - горит металл, горит водород, шипит вода в банке, искры и брызги долетают до первых парт.

Голубь отметился еще на трех неплохих ученицах, и с разрывом сердца выпущен на волю. Три неплохие ученицы хором в кабинете директора: "Вот так мы изучаем пурген на уроке философии - только поняли закон, так сразу голубь этот от страха обделался!"

С 87 по 92 год я работал в сельской школе инструктором производственного обучения. Преподавал старшеклассникам специальность «тракторист-машинист широкого профиля». Вел еще физкультуру в восьмом классе. И - любимый предмет - "История Древнего Мира".

В тот день история в пятом классе стояла в расписании последним уроком. Я выставил и объявил оценки, дал задание на дом, и после звонка отпустил класс. Показать полностью.

А на последней парте лежал забытый кем-то учебник анатомии для 8 класса. И смотрю - девочки эти пятиклассницы столпились возле него, озираясь на меня, что-то там рассматривают, краснеют, смущаются и перешептываются.

Я подошел, через их головы заглянул - они разглядывали картинку с обнаженными мужчиной и женщиной. Где строение тела и половых органов объяснялось. Но сами органы были там в разрезе показаны.

Ну, они от меня глаза прячут, готовы разбежаться врассыпную, а я невозмутимо сказал им, что смущаться и бояться тут нечего, что их этот интерес вполне естественен, и что ничего страшного и позорного они не увидели и не совершили. Сам себе при этом я казался (а это еще довольно-таки пуританский 92 год) очень демократичным, смелым, раскованным и передовым.

Девочки слегка осмелели, и одна из них спросила: - Виктор Николаевич, а что такое месячные?

Теперь уж, несмотря на всю свою раскованность, я слегка смутился. Но не подал виду, и, тыча пальцем в ту же картинку, рассказал им о созревании яйцеклетки в организме женщины. Последовал вопрос – как образуется зародыш? Тут я понял, что сейчас из меня выпытают вообще всё, и не знал, как выкрутиться.

Они ждали от меня информации. Знаний. Ведь именно в этом, как я считал тогда, и считаю сейчас, долг учителя – давать знания. И они, как я только что здесь им сказал, вправе интересоваться и знать строение и физиологию тела человека, а как ни крути, зачатие, беременность и роды – физиология.

Но тему зачатия я боялся затрагивать. Не знал – насколько вправе делать это. Школьная программа же не предусматривала изучение этого вопроса одиннадцатилетними девочками.

С деланной невозмутимостью рассказал, что когда здесь вот в яйцеклетку попадает сперматозоид, начинается деление клеток, рост и развитие плода.

Девочки усиленно размышляли, а я поглядывал в сторону двери, мечтал, чтобы зашел кто-нибудь из коллег, и прикидывал – может мне просто сбежать, пока девочки решаются на следующий вопрос.

Спросили, а я ответил – где созревают и находятся сперматозоиды. («Как? На соседней картинке? У мужчины?») И, наконец: - Виктор Николаевич! А как же он – сперматозоид – в женщину-то попадает?

Как с обрыва в холодную воду все и рассказал.

Вообще-то, использование таких картинок – организм в разрезе – помогли мне остаться в рамках именно преподнесения естественнонаучных сведений.

Пошлость и цинизм были где-то в стороне. А мы рассматривали такое вот природное явление. Вот так есть. Иначе оно быть не может. Это придется знать. И это надо знать. Это не годится громко и принародно обсуждать, но не потому, что это постыдно, а только из соображений приличий.

Вот как-то так я это преподносил.

Но, та самая девочка, которая про месячные спросила, глаза нараспашку, воскликнула: - Виктор Николаевич! А что, мои родители тоже этим занимаются?!

Я, как мог мягко, ответил: - Ну, а как же, Наташа? Ты же вот есть!

Не знаю – может умнее было бы не заводить с ними этот разговор, а просто забрать «Анатомию» и отправить их по домам. Но, что сделано, то сделано.

От родителей жалоб на меня не поступило.

А эта Наташа уже давно замужем и у них двое детишков. Пригодились знания-то!

Лет 15 назад в Москве был огромный "птичий рынок" - место, где в живую продавали домашних ( а местами и не очень) питомцев. Сейчас торговля сместилась в интернет и в различные узкопрофильные магазины, в те же годы на столичную "птичку" ехали со всех уголков страны- при желании и достаточной сумме средств тут можно было достать все что душе угодно. Особой популярностью ещё с начала 90-х пользовались огромные попугаи Жако и Ара, в первую очередь те, кто был обучен хотя бы одному слову. Показать полностью.

Петр Васильевич очень хотел говорящего попугая. Карьера складывалась очень хорошо, депутатское кресло областного парламента позволяло вести если не роскошный, то весьма солидный образ жизни, а перспективы роста доходов за счет неформальной связи с губернатором не просто радовали, а местами даже пугали своими размерами. Тяга к живности у Петра была с детства, когда родители купили ему первого щенка. Дальше были собаки, кошки, даже лемур Степа какое то время жил в его доме на правах члена семьи. Но увидев у губернатора дома говорящего жако Петр Васильевич понял, чего именно он хотел все эти годы. Достать в областном центре уже обученного попугая было непросто - цивилизованного рынка не было, а хозяева заслуживавших внимания питомцев не особо хотели с ними расставаться. Поэтому Петр решил поехать на столичную "птичку". После долгих выборов по виду, цвету и репертуару решение было принято. Прекрасный голубой ара умел петь "Кукарачу", при этом пританцовывая, говорил "купившую" Петра фразу "Петя хорроший мальчик", И громко кричал "Наливай". Это действительно был лучший экземпляр из представленных, без каких- либо изъянов. Полгода на птицу не могли нарадоваться все гости его дома, да и родные обожали нового питомца. Попугай пополнил репертуар фразой "Марина крассавица!", которой его обучил лично Петр Васильевич путем долгих вечерних тренировок. Через полгода после столичного шоппинга в доме депутата был небольшой прием "для своих" - мероприятие было формата "с женами", ибо на них у многих приглашенных были оформлены активы, а речь в основном шла о бизнесе. Попугай исполнял Кукарачу, танцевал, кричал Налливай", говорил о красотах жены хозяина дома и о том, какой он хороший мальчик. Но вдруг, в момент, когда к клетке подошла супруга губернатора области, и сказала ему что то смешное, попугай разразился воплем: "Поззор! Шлюха! Шлюха! Поззор!" "Смешались в зале кони, люди" - примерно так можно описать то, что происходило дальше. Петр Васильевич срочно накрыл клетку пледом и вынес на балкон. Кто то ржал, кто то стоял красный как рак, жена губернатора рыдала в полном смятении чувств - ибо обладала прямо скажем далеко не идеальной репутацией, но молчание об этом секрете Полишинеля было выведено на "высший областной уровень", и все приглашенные свято чтили "закон омерты". Попугай просто "вскрыл гнойник", попав в яблочко. Отведя губернатора в сторонку, Петр Васильевич посмотрел на него проникновенным взглядом и рассказал слезную историю о том, как застал любимую жену Маринку с незнакомым мужиком, сорвался, выгнал любовника и устроил жене разнос при слышавшей все это птице.

Ночью Петр просил прощения у Марины за "поруганную честь". Ибо никакого скандала не было, и ни с кем Марина не спала. Откуда попугай знал эти слова- осталось загадкой. Но депутатский мандат Петя сумел сохранить.

Собирать материал для диплома меня отправили в Советскую Эстонию, на сланцевое месторождение. Я был тому рад, места знакомые, родные, рядышком Усть-Нарва ― летняя вселенная моего детства. Несмотря на почти полное отсутствие эстонцев, городок Йыхви слыл чистеньким, а уровень разгильдяйства на производстве был так низок, что в какой-то момент главным разгильдяем оказался непьющий студент-отличник из Ленинграда, то есть ― я.Показать полностью. Но это другая история, может и расскажу как-нибудь, если решусь. Мой руководитель, профессор Соловушкин, напутствовал меня такими словами: ― Каждый раздел надо проиллюстрировать чертежом или схемой, чтобы не меньше восьми плакатов было на защите. И, самое важное, правильно формулировать задачу, обрати на это внимание. На самое важное я как раз внимание и не обратил, ужаснувшись требуемому количеству плакатов. Из всех копировальных устройств мне был доступен только «Дралоскоп». Это было подсвеченное снизу оргстекло, в метр шириной, на которое укладывался копируемый чертеж. По чертежу раскатывалась калька, вещь неприятная сама по себе. По кальке надо было обводить карандашом мутные контуры. А затем, поскольку на защиту с калькой не придёшь, предстояло перенести чертёж с кальки на ватман. Это делалось с помощью копирки (грязно и криво) или с помощью иголки (криво и грязно) с последующим дорисовыванием. Я ходил в разные отделы Управления, брал чертежи и целыми днями неряшливо их копировал. К счастью, мне нужна была только одна технологическая цепочка. Но при желании я мог получить все транспортные развёртки, все электрические схемы, чертежи всех конструкций, полный список оборудования и план действий на случай ядерной войны. Вводную часть мои коллеги брали из маленькой брошюры о комбинате. Брошюру эту выдавали на проходной всем желающим. Я же подошёл творчески, ходил в библиотеку, читал старые журналы и в итоге сочинил опус, описывающий героическое прошлое и усердное настоящее. Я даже поговорил с местным ветераном, но ветеран был старенький и нёс явную антисоветчину. Опус, как и всякий раздел, надо было иллюстрировать. Мне виделся в этом месте общий план месторождения. За ним я и отправился к геодезистам. Но женщина, которая не только сразу выдавала мне любые чертежи, но даже иногда помогала копировать (у неё это отлично получалось), вдруг сделала строгое лицо: ― Общий план? Только через первый отдел. И… лучше вам туда не ходить. Выросший в тепличных условиях, я добрым советом не воспользовался. И попёрся в первый отдел, намереваясь зачитать там своё сочинение в качестве аргумента. Со мной беседовал немолодой мужчина с земноводным взглядом. Моё творчество его не заинтересовало. Он спросил про отца, про дедушек, про заграничные поездки. А потом сообщил, что для допуска к плану нужно письмо от ректора с подробным обоснованием. Я ушёл огорченный, думая, чем же теперь иллюстрировать вводную главу. Быть может, эмблему предприятия как-то использовать? С этой мыслью я взял на проходной брошюру и оторопел ― с первой же страницы на меня смотрел «Общий план месторождения», именно так было там написано, что ж я раньше не замечал? Самый настоящий план, только очень мелкий. ― Ну да ничего, ― обрадовался я, ― разберёмся. Вернувшись в Ленинград, я попытался перенести рисунок на ватман, нацарапав на кальке мелкую сетку. Ничего не выходило, рисунок был слишком миниатюрен, а я не слишком терпелив. Требовалось радикальное средство. И я направился к своей одношкольнице Лариске, которая училась на художника. ― Вот, ― говорю, ― из этого рисуночка нужно сделать плакат, в метр шириной. ― Один в один перенести? ― только и спросила замечательная во всех отношениях Лариска. ― Как можно точнее! ― с важностью сказал я. ― Хорошо. Погуляй часик где-нибудь. Через час плакат был готов. Я ошеломленно смотрел на него, а в голове медным колоколом звенели слова моего руководителя, между которыми вкралось слово «идиот», хотя профессор такого не говорил: «…самое важное, идиот, правильно формулировать задачу!». Контуры месторождения на плакате полностью соответствовали рисунку. С той же точностью была соблюдена пропорция между рисунком и названием, и теперь слова «Общий план месторождения» огромными жирными буквами покрывали всю верхнюю часть плаката. Снизу же чернела гигантская надпись: «Рис. 1». ― Всё в порядке? ― участливо спросила Лариса, озадаченная, видимо, моей реакцией. ― Да, всё хорошо, просто супер, спасибо огромное, ― пробормотал я и пошёл делать с этого плаката кальку, благо навык был.

Правильно формулировать задачу я с тех пор так и не научился, но зато теперь учу этому других. А историю эту долго никому не рассказывал.

свежая морская история, случившаяся со мной на днях.

Работа в торговом флоте - это достаточно тяжелый труд, особенно для капитана на контейнеровозе. Случается, что в день могут быть два захода в разные порты. А для капитана это значит постоянные швартовки-отшвартовки, работа с властями, инспекции и так далее.Показать полностью.

Вот так и на прошлой неделе заходили в два порта подряд: Сингапур и Танджунг Пелепас. Отходы и приходы ночные и если стоит выбор между пожрать или поспать, обычно выбираешь второе.

Проснулся я вечерком уже вне основного времени ужина и живот мне напомнил, что кушать надо хотя бы раз в день. Я спустился на лифте в столовую и взял со стола оставленный мне ужин - пельмешки. Решил сверху приукрасить их сыром, подогрел в микроволновке и вызвал лифт, чтобы покушать в каюте под сериальчик. Зайдя в лифт, я почему-то решил попробовать парочку, пока доеду 6 палуб (этажей). Одно я не учёл - я забыл нажать кнопку своей палубы. Дверь благополучно закрылась, а я настолько увлёкся пельменями, что не заметил, что лифт стоит на месте. В это же время пешком спустился перекусишь старший механик и взяв бутерброд, вызвал лифт.

Дверь открывается, и что видит он: в лифте стоит капитан и неистово жрет пельмени))). На его вопрос, что я тут делаю, уставший мозг ничего умнее ответить не придумал: «Не видишь, пельмени жру».