19 романтических поступков героев GQ

Свой самый романтичный поступок я совершил дважды. Точнее, через десять лет я его повторил. Когда мне было 14 лет, я любил одну девочку. Ей тогда было 12. На дворе стоял декабрь, мы с ней поссорились, и я приехал в ее коттеджный поселок мириться. Денег мне хватило только на маршрутку до поселка и на одну розу. Вот с этой красной розой в руках и в рваных кедах (я их надел специально, чтобы на фоне богатых домов выглядеть уличным хулиганом) я вопрошал у охранников с помповыми ружьями: «Где Аня?» Мне сказали, что она катается на велосипеде. Я был в шоке! Как вообще она может кататься на велосипеде, когда мы поссорились?! Тогда я решил оставить розу в сугробе и гордо уехать домой. Я шел к остановке маршрутки, в плеере играла «Каста», когда на велосипеде меня догнала Аня, нашедшая алую розу в снегу.

Мы расстались. Но первую любовь забыть нельзя. И вот случайно через десять лет мы встретились. На дворе снова декабрь. Я взял машину у друга, загрузил туда сотни красных роз и вновь поехал в какой-то поселок в Подмосковье, в котором она отмечала Новый год. Ситуация осложнялась тем, что у меня не только не было прав, но я вообще не умел водить машину. С горем пополам и помощью друга по телефону, путая дворники с поворотниками, я добрался до нужного дачного поселка и в нем посадил машину в кювет. Значит, это то самое место, решил я, вышел из машины и начал расставлять розы в сугробы. Вокруг было снежное поле, и посреди зимы на нем выросли сотни роз. Руки я себе исцарапал так, что они потом заживали еще три недели. Я пошел к дому, в котором Аня справляла Новый год, и попросил ее друзей передать ей, что роза в сугробе и что она должна идти направо. Поле с розами было метрах в тридцати от дома, и по пути к нему я у каждого фонарного столба поставил по цветку, которые должны были указывать ей направление. Вот так ровно через десять лет Аня нашла меня, посадившего машину в кювет, и целое поле роз.

Как и других советских научных работников, ближе к осени меня на две-три недели отправляли на сельхозработы. Плохо было вставать рано и со всеми сортировать картошку или веять зерно. Однако потом меня перебросили на ферму, где я с вечера до утра совковой лопатой сгребал с деревянного настила коровий навоз. Работали мы на пару с местным скотником, притомившис­ь, пили мутный деревенский первач и в общем были довольны жизнью. Но вот однажды я застал своего напарника озабоченным. Хотя самогонки в нем было уже немало, он приметно нервничал, потому что корова в угловом стойле вторые сутки никак не могла разродиться. Временам­и она от боли кричала почти человеческим голосом, потом, ослабев, затихала. Иногда он ходил ее проведать, но дело не двигалось.

Под утро скотник налил мне и себе еще по стакану, принес откуда-то несколько метров толстой веревки, и мы пошли к корове. Теленок лежал неправильно, и вместо головы из коровьего нутра торчала пара прозрачных, будто из янтаря, копытцев, еще никогда не ступавших на землю. Мы повязали их веревками и дальше почти два часа тянули, тянули и в конце концов вытащили на свет божий новорожденного. Смотрели, как его, живого, мать вылизывает языком. В тот день на радостях мы совсем на­дрались, и я до сих пор вспоминаю эту историю с неизбывной нежностью. Помня и то, что нет «закуски» более отвратительной, чем только что ­надоенное горячее коровье молоко.

В 1985 году в Москве проходил небезызвестный международный кинофестиваль. Штаб-квартира его располагалась в гостинице «Россия». В одном из ресторанов гостиницы после кинопросмотров собирались выпить и закусить наши и зарубежные артисты. На второй день фестиваля я пришел туда с моим приятелем пообедать. В разгар трапезы к нашему столу подошел молодой латиноамериканец – студент ВГИКа – и на ломаном русском объяснил, что со мной очень хочет познакомиться мексиканская актриса. Я был не против, и за столик к нам подсела молодая красивая женщина и начала лопотать что-то по-испански. Звали ее Сокорро Бонилья. Я не понимал ни слова, а она смотрела на меня такими влюбленными глазами и все что-то говорила. Пришлось общаться жестами. Я заказал ей шампанского и черной икры, которая ей не понравилась. Заказал красной. Она столовой ложкой ела красную икру, которую пробовала первый раз в жизни. Пообедав, мы встали из-за стола, а Сокорро вместе с нами вышла на улицу, села в машину, и в итоге все дни кинофестиваля она провела со мной. Она забыла про свою делегацию, не была ни на одном просмотре, ни на одном показе, ей звонил и ругался ее брат, известный мексиканский кинорежиссер, а она, представляете, прожила у меня дней десять. Это была очень романтична­я история. Я возил Сокорро по всей Москве. Даже нанял студентку из института Мориса Тореза, которая помогала нам с переводом, потому что по-английски Сокорро не говорила. Но время пролетело быстро, и наступил последний день кинофестиваля, вечером ее делегация улетала. Я отвез ее в гостиницу «Россия», вручил на память подарки – матрешки, часы с браслетом, расписанным под хохлому, сережки, и мы простились. И представьте себе, мы встретились вновь. Правда, лишь через 30 лет на передаче Андрея Малахова. Андрей как-то разыскал Сокорро, привез в Москву и устроил мне сюрприз в эфире.

Мой самый романтичный поступок совершился сам собой. Наверное, в этом и есть смысл романтики. Дело в том, что моя жена Катя материализовалась из моей книги. Я писал роман, героиней которого была красавица, живущая в Мытищах, и ее звали Катя. Через какое-то время я пришел в издательство, которое возглавлял, а там на месте редактора сидит Катя – красавица из города Мытищи. Сначала мы просто друг другу не поверили. Она даже думала, что я имею к ней какой-то специальный интерес. И только когда мы поженились, она в старом компьютере нашла, что я действительно писал о Кате из Мытищ в своем романе «Акимуды», и все соединилось. Но до сих пор я не знаю, материализовалась ли она реально из книжного пространства, или она живая женщина. Вот ­такая загадка.

Соавтором, пожалуй, самого романтичного поступка в моей жизни стала моя супруга Алла. На тот момент мы еще не были женаты. И как раз думали, как лучше узаконить наши отношения. Мы тогда большую часть времени проводили в Штатах, где я защищал цвета клуба НБА «Нью-Йорк Никс». Свадьбу нам хотелось сыграть запоминающуюся, поэтому мы стали ждать перерыва в чемпионате на Всезвездный уик-энд (NBA All-Star Weekend), чтобы провести свой – медовый уик-энд в Вегасе.

Мы приехали в Вегас, заселились в гостиницу и стали узнавать у консьержа адреса часовен. Объяснили, что через несколько дней у Аллы уже запланирован вылет в Москву, поэтому свидетельс­тво о регистрации брака нам надо получить сразу. Консьерж сказал, что если провернуть все прямо сегодня – в пятницу­, то уже завтра мы сможем получить заветный документ. В противном случае его придется ждать почтой дней десять. Услышав это, мы в чем были, в том и прыгнули в лимузин. Поехали в ту самую часовню, где узаконивали свои отношения Майкл Джордан, Фрэнк Синатра, Бритни Спирс, Брюс Уиллис с Деми Мур.

Сама церемония очень напомнила нам визит в «Макавто». Прямо на лимузине мы подъехали ко входу. Водитель опустил окошко. Там нас уже ждал очень колоритный парень – темнокожи­й, с дредами. Но всеми необходимыми правами­ страна его наделила, и потому он, заглянув с улицы в автомобиль, объявил нас мужем и женой!

Когда я был маленьким, мой отец работал сотрудником милиции, и я редко видел его дома, разве что по праздникам. Папа был образцовый советский милиционер и все время посвящал работе. Однажды к нам домой вместе с ним приехал какой-то проверяющий генерал на «Волге». Отец, глядя на эту «Волгу», сказал: «Блин, у меня такой машины никогда не будет». Мне тогда было семь лет, но я себе пообещал, что куплю папе эту машину.

Я вырос, начал работать и все время помнил о своем обещании. Как только я заработал первые серьезные деньги, попросил своих друзей, чтобы они помогли купить папе машину. Но не «Волгу», конечно, – я купил ему джип. Прилетел домой на Украину. Накануне две ночи не спал, меня всего колотило. И вот утром я на этой машине поехал к родителям. Отец встречал меня во дворе. Он увидел меня и расплакался. Я говорю: «Пап, извини, «Волги» не было. Вот все, что нашел». С тех пор каждые пять лет я дарю ему новую машину.

Мне было 15 лет. Я полетел отдыхать в Сочи и там познакомился с девушкой. А если быть точнее, наш общий друг дал мне ее телефон. Я ехал один, никого не знал, так что он посоветовал с ней связаться. Я позвонил, мы встретились. Она была меня на год младше. Мне очень сильно хотелось ее впечатлить, поэтому я, как взрослый, купил бутылку шампанского, и мы очень романтично распивали ее на пирсе. И вот картина: мы такие молодые и прекрасные, пьем шампанское на берегу Черного моря, она пронзительно смотрит на меня и говорит так нежно: «Какие у тебя красивые глаза! Цвета детского поноса!» Это было сказано очень искренне, от всего сердца. Ну не смогла девушка подобрать другой метафоры. А я, конечно, заржал, как ­дурак.

Эта романтически-опасная история приключилась на норвежском горнолыжном курорте Трюсиль. Мы катались на лыжах и решили залезть на самую высокую горку. Было очень красиво: солнце скрывалось за маленькими тучками, падал мягкий снег. Но в какой-то момент начала портиться погода, и вот маленькая тучка превратилась в смерч. Да, мы попали в настоя­щий смерч, причем смертоносный. Вы не представляете, что это за ощущения! Снег превращается в стекляшки, и эти стекляшки колют тебя по лицу, пронизывают куртки, жалят конечности. Было очень страшно, мы стояли и держались друг за друга на протяжении десяти минут. Идти было нельзя, ничего не было видно. И чувство было такое, что ты по сравнению с природой не то что карлик, а какая-то пылинка или атом. После того как смерч отступил, мы были завалены большим сугробом. Выбравшись, мы потом все оставшееся время бесконечно отмечали свое чудесное спасение, потому что местные сказали, что такие смерчи часто заканчиваются смертельными случаями.

В 1986 году я вместе с близким другом Марком Гарбером поехал в Ленинград на майские праздники. Мы чудесно проводили время, и я познакомился с девушкой, выпускницей Ленинградской консерватории, юной и очаровательной. Белые ночи уже начались, и было все настолько романтично, что, нагулявшись по паркам, я на второй день нашего общения сделал этой девушке предложение. И вот почти тридцать лет мы женаты.

Как-то раз жарким летом моя жена Лина уехала на съемки в Одессу. Не выдержав и нескольких дней без нее, я решил лететь к ней сюрпризом, но билеты на самолет на ближайшую неделю были раскуплены. Я сел в поезд, приготовившись к суткам томительного путешествия по железной дороге. Где-то на полпути до Одессы мне позвонила счастливая Лина и сообщила новость: ее срочно вызвали на пробы и завтра она летит в Москву! Эх, не удался сюрприз: «А я еду на поезде к тебе в Одессу». Пришлось мне возвращаться обратно.

Через пару недель она снова улетает на съемки. А я остаюсь в Москве доигрывать несколько спектаклей в театре перед закрытием сезона. Сезон доигран, в столице скучно и уныло, и тут я понимаю: надо ехать к Лине в Одессу. И само собой, сюрпризом! Беру билет на ближайший рейс, хватаю рюкзак и пулей лечу в аэропорт. По дороге звоню своему приятелю, который снимался вместе с Линой, и прошу его встретить меня в аэропорту, купить букет цветов, а ей не говорить ни слова. Прилетаю, а он встречает меня с букетом на. мопеде! Пока мы доехали с ветерком до гостиницы, было уже два часа ночи. Лина спала. Я еле уговорил администратора подыграть мне: постучать в дверь номера, в котором жила Лина, и сказать ей, что сработал пожарный датчик. Он стучит, через какое-то время тихий голосок: «Кто там?» Администратор выдает байку, что, мол, сработал датчик пожара и что нужно проверить, откройте дверь. Она, испуганная, открывает, а перед ней огромный букет. Я выглядываю из-за него, и через мгновение ее лицо расплывается в улыбке.

Однажды я написал картину маслом в подарок своей девушке Насте. Я вообще считаю, что подарки не должны быть материальными. Если человек по-настоящему дорог, хочется сделать что-то своими руками. Полотно три на три метра с фразами, которые ассоциировались с Настей, говорило о моих чувствах лучше, чем любая покупка.

Даже к такой банальной вещи, как букет цветов, я умудрялся подходить оригинально. Чтобы извиниться перед Настей за день рождения друга, который я отмечал неприлично долго, я нарвал ей тюльпанов с клумбы у Кремля. Пришел с потрепанным букетом, но Настя жест оценила и осталась довольна.

Эта история случилась много лет назад. Моя ­девушка в тот момент училась в Париже, приближался ее день рождения, а я обещал прилететь на празднование. Я тогда проходил квалификацию турнира в США, с легкостью прошел первые круги, и, как обычно это бывает в жизни спортсмена, в день празднования у меня был ­назначен очень важный матч, от которого я не мог отказаться.

Я сообщил ей, что не приеду. Девушка была очень расстроена. Но в итоге я поставил ультиматум руководству турнира: или матч переносят, или я отказываюсь играть в полуфинале. Матч перенесли, и каким-то чудом я улетел в Париж самым последним рейсом. Успел за пять минут до окончания праздника.

Мы с женой вместе уже тринадцать лет, и когда-то на заре отношений я решил устроить ей романтический вечер. Распотрошил кучу роз на лепестки, по-киношному разбросал их по всей квартире, ванной и кровати. Но в кино это выглядит намного романтичнее, чем в реальности. Через пару часов лепестки стали вянуть, и вскоре вся квартира пахла прелыми листьями. В общем, как это часто бывает, то, что в кино красиво и здорово, в быту – грязь и дискомфорт. С тех пор романтика уступила место стабильности. Но каждое 13-е число каждого месяца (мы ­познакомились 13 февраля, а поженили­сь 13 августа) я готовлю для жены какие-то сюрпризы – дарю букеты или украшения, иногда в оригинальной подаче (квест с подсказками по всей квартире). Если я в это время нахожусь в другом городе, подарки доставляю­т друзья или служба доставки. Особая прелесть – это если она уже уверена, что в этот раз я точно забыл, и вдруг звонок в дверь.

На дворе был 1981 год, я учился в восьмом классе и ухаживал за девушкой, которая была старше меня и училась в девятом. Мы с ней устраивали в нашей школе дискотеки. В советское время такие люди пользовались особым уважением. Главным хитом тогда была светомузыка, которую было очень сложно достать. С самой музыкой нам было проще: в школе у нас училось много иностранцев, привозивших пластинки из-за границы. А вот все настоящие дискотеки в то время делали светомузыку из светофоров. Каким образом добывались эти светофоры, история умалчивает. Впрочем, в те времена стащить что-то из социалистической собственности считалось в порядке вещей. И на дискотечные светофоры никто не смотрел косо.

В мае у девушки, за которой я ухаживал, был день рождения. И я решил подарить ей светофор. Но не простой. Во время Олимпийских игр 1980 года в Москве неожиданно появились такие маленькие светофорчики, которые дублировали главные, но располагались на столбе ниже, чтобы их мог видеть водитель первой машины перед стоп-линией. Такие светофорчик­и сейчас можно увидеть в Европе, а в 1980-е годы ими была обвешана вся Москва. Именно такой светофорчик я решил преподнести своей возлюбленной в качестве подарка. Это был самый безумный и романтический поступок в моей жизни. Я взял инструменты, огромную спортивную сумку, что-то наплел родителям и ночью отправился на промысел. Нужный светофор я приглядел на Ленинских горах, на улице Косыгина, напротив Дворца пионеров. Я начал его отвинчивать, но у меня ничего не получилось, потому что бытовые отвертки оказались непригодными. Тогда я стал пилить металлические скобы, на которы­х он крепился к столбу. Пилил я их больше часа. Хорошо еще, что в те времена ночью на Косыгина вообще не было людей, и лишь изредка я прятался в кусты, завидев фары одинокой машины. Наконец светофор я отпилил и кое-как отодрал от столба. Возникла следующая проблема: к нему были подключены провода, и они были под напряжением. Их я умудрился перерубить кусачками, на которые прыгал в кедах с резиновой подошвой. Запихал этот светофор в сумку, принес домой и спрятал в подъезде под лестницей, потому что даже боялся заносить его в квартиру. Через пару дней светофор был торжественно вручен девушке. Это была настоящая сенсация! Я стал героем вечера, а потом еще и героем дискотеки, потому что девушка, конечно, принесла светофор на школьную дискотеку, и мы сделали из него мигалку.