Максим Кравчинский: Блатные песни есть у многих народов мира
Максима Кравчинского в нашей музыкальной тусовке зовут «летописцем русского шансона». Автор множества телепрограмм, книг и сценариев он постоянно держит руку на пульсе жанра. Сегодня его деятельность не ограничивается только журналистикой. Кравчинский активно пропагандирует русскую песню всеми доступными средствами: изданием книг и архивных дисков, организацией концертов и чтением лекций в европейских университетах. О том, как это происходит, мы и поговорили.
- Максим, приветствую тебя, давно не встречались. Но благодаря Фейсбуку теперь можно всегда быть в курсе событий. Видел, что у тебя вышла новая книга «Песни и развлечения эпохи НЭПа». Расскажи о ней.
- Книга «Песни и развлечения эпохи НЭПа» не самая новая на сегодня. Она вышла в конце 2014 года в серии «Русские шансонье», которую мы создали в 2009 году вместе с издательством «Деком» из Нижнего Новгорода.
Там вышло много книг о самых разных гранях жанра, от «русской песни в изгнании» до «цыганского романса», потому исследование о нэпманской музыке стала логичным продолжением. Ведь именно в 1920-е годы появились такие понятия как «блатная песня», «эмигрантская песня» и, наконец, самое важное – «запрещенная песня».
Публиковались официальные репертуарные сборники с перечнем, запрещенных
к исполнению, композиций. И в это же время на эстраде бушевал такой жанровый карнавал.
- Очень многие образцы «классики жанра» родились в годы НЭПа!
- Ну, конечно, «Бублички», «Кирпичики», «Алеша-ша» и «Мурка», в общем-то… Есенинское «Письмо матери», «Дорогой длинною» Бориса Фомина. И сотни, тысячи других песен. Я когда начал собирать материал, то познакомился с коллекционером графического дизайна Александром Павленко. У него в собрании более 1500 тысяч нотных сборников с песнями 1920-х годов. Он их любезно разрешил изучить, снять копии. Очень приличная подборка в Доме Пашкова. Я когда столкнулся с этим массивом информации, то загорелся идеей сделать альбом «Забытые песни НЭПа». И после долгой работы мы с московской певицей Инной Субботиной реализовали эту задумку. Она записала эту пластинку на студии MMS у Андрея Синяева. Причем писали так, как это делалось в то время. Все одномоментно: певица и музыканты. Скоро эта работа выйдет одновременно на CD и на виниловом диске. Получилось очень интересно.
- Так ты сказал, что «НЭП» уже не новинка. Вышло что-то еще?
- С 25 по 29 ноября в ЦДХ на Крымском валу будет проходить большая книжная выставка Non-fiction и, по многолетней уже традиции, издательство «Деком» представляет там новую книгу серии «Русские шансонье». Не все книги пишу я сам. Когда удается найти какие-то интересные тексты, то я выступаю в роли редактора или, скажем так, «литературного агента». Мы опубликовали воспоминания вдовы Петра Лещенко, мемуары Михаила Гулько, Рудольфа Фукса, Бориса Сичкина, Вадима Козина…
- Спасибо, Максим. Почитаем… Ты долгое время являешься ведущим программы «Старая пластинка» на «Шансон-ТВ». О ком будут программы в новом сезоне?
- Да, с 2009 года я вел на «Шансон-ТВ» авторскую программу «Старая пластинка», а в мае, к 70-летию Победы, мы сделали еще специальный проект «Семь нот до Победы».
За шесть лет вышло около 100 выпусков «Старой пластинки». Были такие мини-циклы, например, «Звезды магнитиздата». Мы сняли дюжину программ, посвященную подпольным шансонье советских времен: тут и «Братья Жемчужные», и Бока, Алик Ошмянский, Саша Комар, Виталий Крестовский… Или «Песни с акцентом»: Борис Рубашкин, Виктор Клименко, Иван Ребров, Юл Бриннер, Петя Худяков… Когда у меня вышла книга «Цыганская песня от «Яра» до Парижа», был сделан цикл программ о легендах цыганской песни. Гостями студии были Леонсия Эрденко, Николай Васильев и даже великий гитарист Александр Колпаков, который выступал в турне с самой Мадонной.
Для «Звезд русской Америки» снимали эксклюзивные интервью с Анатолием Могилевским, Виктором Шульманом, Михаилом Гулько. Была серия выпусков «Мировой шансон»…
- Расстроился? Чем будешь заниматься теперь?
- Ну, конечно. Шесть лет – долгий срок. «Старая пластинка» была важной частью моей жизни. Люди часто писали мне на сайт, кто-то предлагал героев для программы, кто-то благодарил, кто-то, конечно, ругал. Но у программы был свой зритель. С учетом того, что других сюжетов об истории жанра в эфире практически не было, зрителям было интересно узнавать что-то новое.
А там уж, как вышло – так вышло. К счастью, у меня есть возможность заниматься любимым делом и не зацикливаться на мелочах.
Я довольно много сотрудничаю с российскими СМИ, пишу сценарии для документальных фильмов. Года три назад снял для канала «Ля-минор» под псевдонимом Эдуард Яковлев двадцать документальных фильмов памяти великих шансонье, от Аркадия Северного до Ивана Реброва.
Книги, конечно. Работа не прекращается. Постоянно сижу в архивах, переписываюсь, встречаюсь с людьми… Летом был в Америке, разыскал там забытую звезду «третьей волны» Бориса Шора, встречался с Михаилом Гулько, Анатолием Могилевским, Аликом Ошмянским, Виктором Шульманом, Александром Калецким.
В Новом Орлеане повидался с лидером совершенно уникальной группы «Дебош» Егором Романцовым. Эта команда, вообще, на мой взгляд, уникальное культурное явление для русского зарубежья сегодня.
- Максим, я знаю, ты еще преподаешь в университете?
- Много лет читаю в Государственном Университете Управления три курса: «Экономка шоу-бизнеса», «История индустрии развлечений в России» и «Фандрэйзинг». Видимо, в этом году буду заканчивать с преподавательской деятельностью в России. Просто нет времени. С 2014 года меня стали приглашать в зарубежные университеты с циклами лекций об истории русской песни. И, конечно, возможность встретиться с широкой международной аудиторией привлекает гораздо больше. А плюс ко всему, можно совместить преподавательскую деятельность с работой в архиве. Две недели назад я был в Вене, на встрече со студентами-славистами и оттуда уехал в Прагу работать с Славянской библиотеке. Там совершенно феноменальная подборка прессы русской эмиграции, остатки так называемого «Российского Зарубежного Архива».
- И что, неужели кому-то на Западе интересна наша жанровая песня?
- Тут очень важно, как подать, чтобы заинтересовать аудиторию. В Вене я рассказывал о музыкальном фольклоре и для иллюстрации выбрал историю песни «Очи черные». Казалось бы, народная песня. А ведь у нее есть своя история. И автором музыки чуть ли не самой известной русской песни был… австрийский композитор Флориан Герман. А вот кто написал стихи, наверняка неизвестно, либо украинский поэт Евгений Гребенка, либо музыкант и литератор Николай Девитте. Случилось это в 1843 году, а песня родилась позднее в 1884 году.
Или другой пример. В 2014 году я был в Оксфорде на фестивале искусств. Выбор темы всегда остается за автором, и я не одну неделю раздумывал, что показать не студентам-славистам, а настоящим англичанам. И придумал.
- А как проходят такие лекции, с переводчиком?
- Нет, студенты-слависты говорят по-русски, не всегда хорошо, но переводчик им не нужен. А в Оксфорде я читал по-английски. Не могу сказать, что блестяще владею языком, но из аудитории никто не ушел. Может, песни понравились, а, может, из вежливости, все-таки британцы (Смеется).
- Что за диски у тебя в руках? «Окопные песни»?
- В мае этого года вместе с легендарным героем андеграунда Рудольфом Фукса мы возродили, принадлежащий ему лейбл русской грамзаписи из Нью-Йорка «Kismet». Первым проектом стал альбом Аркадия Сержича и Николая Афонина «Окопные песни». Туда вошли настоящие фольклорные вещи и забытые шлягеры военных лет. Работа получилась очень успешной, о ней высоко отозвались ведущие российские музыкальные критики Алексей Мажаев и Борис Барабанов. Ребята выступали с этой программой на День города в Музее Москвы.
Потом во Франции шансонье Валерий Винокуров записал альбом «Крик души», который посвятил памяти своего друга Алеши Димитриевича. И последним на сегодня проектом стал двойник автора-исполнителя из Омска Виктора Терехова – «Тополя» и «Скок за скоком». Это песни, выдержанные в самых лучших традициях жанра. Издание сопровождается буклетом с уникальными воспоминаниями Виктора о встречах с Аркадием Северным, Владимиром Шандриковым, Константином Беляевым, Сашей Комаром…
- Как на Западе воспринимают русский шансон, блатную песню? Знают ли там об этом русском феномене?
- Знают, интересуются. Существуют работы западных ученых о русском криминальном шансоне, в основном. Но я скажу так, не существует никакого особенного русского феномена. Блатные песни есть у многих народов. Возьмите, «наркокорридос» в Мескике, староградские песни на Балканах или «ребетико» в Греции. Я уже не говорю о «ганфайтер бэлладс» в Америке. Все это абсолютный шансон по-русски или блатная песня, уж как угодно, назовите. Конечно, с поправкой на музыку, подачу. Но смыслово все это – наш жанр.
- Что такое, по-твоему, «шансон по-русски»? Как относишься к самому термину «шансон»?
Я сформулировал свое определение в книге «История русского шансона». На мой взгляд, это, прежде всего, сюжетная песня, где чувства героя накалены до предела. В этой песне допустимы элементы жаргона или простонародной речи, а исполнению шансона сопутствует экcпрессия и особая «душевная» подача.
Сам термин меня нисколько не раздражает, я думаю, что он в полной мере, хотя и являясь заимствованным словом, отражает суть вещей. Во Франции ведь тоже «шансонье» не совсем певец, а скорее, куплетист, рассказчик. И песни даже во французском шансоне часто сюжетные, а то, что не поют там про «закон тайга-прокурор медведь», так бытие определяет сознание. Но вспомните, что у Эдит Пиаф одна из первых программ называлась «Песенки, подслушанные в порту». Все это недалеко от наших одесских и уличных вещиц, согласитесь!