7000 кадров Ленинграда и Берлина 30-х годов. Почему архив братьев Хенкиных выставили в Эрмитаже

В Эрмитаже открылась выставка фотографий Якова и Евгения Хенкиных — двух братьев, которые параллельно снимали Ленинград и Берлин в 1920–30-х годах. Оба дожили только до 38 лет: Яков погиб на войне, а Евгения расстреляли как немецкого шпиона, после того как он вернулся в Ленинград. Коллекцию из 7 тысяч кадров открыла внучка Якова Хенкина, когда стала проявлять долгое время хранившиеся в семье негативы.

Как сложилась судьба двух братьев и почему сведения о них пришлось собирать «по крупицам», в чем уникальность съемки двух фотографов-любителей и как после нескольких лет работы с архивом удалось организовать выставку в Эрмитаже? «Бумага» рассказывает историю коллекции редких фотографий и семьи, которой они принадлежат.

В архиве Якова и Евгения Хенкиных порядка 7 тысяч фотографий. В 1920–30-х годах братья, фотографы-любители, параллельно снимали Берлин и Ленинград. В кадры попали как сцены семейной жизни, так и люди на улицах, городские кафе, политические плакаты и спортивные состязания.

В начале 2000-х негативами, которые хранились в семье Хенкиных, заинтересовалась внучка Якова — Ольга Маслова-Вальтер. На тот момент и о жизни деда, и о его работах ей было известно очень немного. В 30-е годы, при жизни Якова, было распечатано некоторое количество кадров, которые хранились в семье, однако снимки были небольшого размера и не всё на них можно было детально рассмотреть.

Негативы хранились в больших металлических коробках, и долгие годы семья их не выбрасывала. Чтобы узнать, что изображено на фотографиях, Ольга распечатала пару пленок. Гораздо позже она обнаружила, что не все пленки принадлежат ее деду: помимо Ленинграда, где жил Яков, на снимках оказался Берлин. Автором фотографий был старший брат Якова Евгений Хенкин, о судьбе которого она тогда практически ничего не знала.

С тех пор Ольга, психолог по образованию, полностью посвятила себя работе с архивом: она стала искать документы, по которым можно было бы проследить биографию братьев, оцифровывать пленки, показывать их профессиональным фотографам.

Большую часть информации о братьях Ольга узнавала через архивы, искала в домовых книгах. И если в Петербурге документы Якова еще сохранились, то узнать подробности жизни Евгения было намного сложнее. Восстанавливать биографию братьев ей помогали центры «Мемориал» и «Возвращенные имена» Анатолия Разумова. Так, за несколько лет Ольге удалось составить представление если не о всей судьбе Хенкиных, то по крайней мере об основных этапах их жизни.

Братья родились в Ростове-на-Дону с разницей в три года: Евгений — в 1900 году, Яков — в 1903-м. Еще через три года родилась их сестра Софья. Это была буржуазная обеспеченная семья, члены которой из поколения в поколение становились артистами, врачами, писателями. Отец братьев, Александр Хенкин, правда, был фабрикантом: по данным, которые удалось найти Ольге, он владел одним или двумя заводами. Из этой же семьи происходил переводчик Кирилл Хенкин, который участвовал в гражданской войне в Испании, состоял в НКВД, а позже был корреспондентом «Радио Свобода» в Германии.

Известно, что родители Хенкиных умерли в 1920 году — по какой причине, неясно. В конце 1920-х Софья переехала в Ленинград — потом она много лет будет работать здесь в редакции журнала «Звезда». Вскоре вслед за ней переехал и Яков, к тому моменту уже женатый и с маленьким ребенком — мамой Ольги. Евгений же еще до этого уехал в Германию, однако, когда именно и почему, сказать наверняка нельзя.

То, что Евгений оказался в Германии в середине 1920-х годов, подтверждает открытка, датированная 1925 годом, а также документы о том, что он поступил в Технический университет в Шарлоттенбурге, откуда потом был отчислен. Кроме того, известно, что в Берлине Хенкин играл на терменвоксе: афиши о собственных выступлениях есть на его же фотографиях.

В 1936 году Евгений уезжает из Германии и возвращается в Ленинград. В январе 1938 года Хенкин был арестован и расстрелян как немецкий шпион.

Яков Хенкин в свою очередь работал в Ленинграде экономистом: у родственников сохранилась его трудовая книжка. Через три года после гибели Евгения, в 1941 году, Яков отправляется добровольцем на фронт и вскоре погибает — как и его брат, в возрасте 38 лет.

Пленки, которые Евгений привез из Германии, семья хранила долгие годы, переезжала с ними из одной квартиры в другую, хотя, говорит Ольга, оставить фотографии Берлина, сделанные «немецким шпионом», было большим риском для всех.

— Мы не находили эти негативы, они всегда были у нас. Я знала, что дед фотографировал, и очень любила в детстве рассматривать его фотографии, играть с ними.

Эти пленки как рассказы, романы или стихи. Они настолько литературны, динамичны, в этом столько полета и любви, столько загадок.

Для меня это детективная история, и она безумно интересная. На большую часть вопросов ответов не было, а на многие — никогда и не будет. Я собираю по крупицам какие-то данные, нахожу кого-то. Этих двух людей я не знала и никогда о них не думала, потому что они погибли задолго до моего рождения. Конечно, это было не так для моей мамы: она всю жизнь искала, как погиб ее отец и где он похоронен.

Удивительную роль сыграл мой сын: ему всегда была интересна история на каком-то более глубоком уровне. Когда еще была жива бабушка, Софья, он начал спрашивать, кто кому кем приходится, а я — чертить генеалогическое древо. Когда я начала сканирование, именно в этих рулонах оказалась та первичная информация, без которой я бы не знала, куда вообще двигаться: кто где родился и кто кому кем приходится.

Для меня это детективная история, и она безумно интересная. На большую часть вопросов ответов не было, а на многие — никогда и не будет

Сейчас я понимаю, что в семье очень много скрывалось. Про Евгения, который приехал из Берлина и был расстрелян, практически не говорили. Я знала, что он играл на терменвоксе и уехал за границу. Потом мне стало понятно, что что-то было не так, раз о нем не рассказывали; но что произошло, я не знала.

По всей вероятности, он вернулся в Ленинград, потому что семья еврейская, а к власти в Германии пришли национал-социалисты. У него в то время уже появлялось довольно много снимков с плакатами «Не покупайте у евреев». А есть фотография, где дети делают кораблик из песка и кораблик называется «Гитлер».

Евгений для меня превратился из несуществующей фигуры в настоящего человека, который любит женщин, хорошо одеться, пройтись красивой походкой. Якову тоже нравились девушки, но так вышло, что этой любимой женщиной была его жена.

Эта зеркальность судеб и взглядов бросилась в глаза даже мне — неспециалисту. Я знала, что если на снимках Якова увижу, например, телегу, то позже телега когда-нибудь появится и у Евгения.

Меня поражает их невыносимая легкость бытия. Она вызывает чувство радости, но невыносима, потому что мы знаем, во что это превратилось. Она невыносимая лично для меня. Иногда я смотрю на портрет Евгения и думаю: как можно было расстрелять такого человека.

Евгений для меня превратился из несуществующей фигуры в настоящего человека, который любит женщин, хорошо одеться, пройтись красивой походкой

Раньше мне было неловко говорить об этом: как же, это же семья. Только когда я стала больше работать и увеличила дистанцию, начала гораздо увереннее говорить про фотографии. Я видела такое количество людей, которые заболевают Хенкиными, начинают про них много думать, называть их по именам. Моя жизнь тоже совершенно изменилась: как будто они [Хенкины] диктуют мне, куда ехать, с кем встречаться.

Я уверена, что у Хенкиных большое будущее. При этом я часто думаю, что бы сейчас испытали эти люди, если бы узнали о судьбе этих пленок, которые они почему-то сохранили.

Когда Ольга решилась взяться за негативы, стало понятно, что на печать фотографий уйдет много времени. Она искала того, кто мог бы этим заняться, в Петербурге и в Швейцарии, куда к тому моменту переехала, перевозя фотографии из одной страны в другую небольшими пачками.

В итоге за пленки взялся фотограф Дмитрий Конрадт. Он нашел мастерскую, где негативы можно было быстро отсканировать, после чего все пленки, которых было порядка 300, оцифровали.

Большинство из них — о повседневной жизни. Хотя у Якова также встречаются пленки, которые целиком посвящены любительским спортивным событиям. По всей видимости, предполагает Дмитрий Конрадт, они были сделаны по заданию парткома. Об этом говорят и некоторые кадры с рабочих совещаний или снимки кабинетов, сделанные Яковом.

Тем не менее по снимкам очевидно, что в основном они были сделаны для себя, так как ни о заказах, ни о выставках тогда речи не шло.

— В начале 2000-х годов Ольга сказала мне: «Дим, ты фотограф, а у меня дед фотографировал в 30-х годах, посмотри, есть там что-то интересное. Что с этим делать?».

Я сначала не проявил большого энтузиазма, потому что я не из тех фотографов, которые любят чужие негативы. Но Ольга настаивала, и когда появилась техническая возможность, я стал смотреть и понял, что это страшно интересно. Это были простые бытовые карточки, но они оказались совершенно завораживающими. Я быстро влюбился и заболел эти архивом.

Видно, что Хенкины — фотолюбители, но любители в высоком смысле этого слова. В 30-е годы в Германии или здесь снимать было не всегда безопасно, поэтому мало людей фотографировало. И при всей увлеченности (и даже советском пафосе некоторых снимков) Якова понятно, что у авторов тогда даже в мыслях не было, что это можно где-то выставлять и тем более печатать.

Очевидно, что люди нигде не учились, но у них есть фотографическое чувство. За плечами у них обоих особая визуальная культура.

А это были, как я скоро понял, настоящие произведения светописи. Очевидно, что люди нигде не учились, но у них есть фотографическое чувство. За плечами у них обоих особая визуальная культура. И там есть трепетнейшие снимки.

Фотографии очень качественные и сильные. В иных архивах всё очевидно: это хорошо, а это безнадежно плохо. Но тут надо говорить не только об удивительном совпадении самой фабулы этой истории: два брата, снимают в двух тоталитарных государствах, которые вот-вот вступят в войну. Кроме того, а на мой взгляд, это главное, это еще и талантливые работы.

У Хенкиных есть великолепные, как бы случайные кадры, но они не вполне случайны: за этими удачами стоит дар. Как знаменитый «Человек, прыгающий через лужу» Картье-Брессона: вроде бы фотографу просто повезло, но мы-то понимаем, что так везет только одаренным людям.

В сюжетах нет ничего исключительного. Они снимали всё то, что снимает любой нормальный человек в их возрасте: происходящее вокруг, близких, вечеринки, девушек, то, что теперь называют стрит-фото, себя. Сейчас так делают все, но тогда этим занимались единицы.

Я не вижу на этих фотографиях никакого предчувствия. Они не подписаны; это же не газета, где сказано, что «советский народ не ожидает войны», — и мы видим улыбающиеся лица. Нам дается возможность увидеть и самим понять, насколько люди боялись. Я, например, вижу там больше безмятежности.

Это наследие хорошо тем, что в нем каждый прочтет свое. Другое дело, что не у всех есть возможность посмотреть все 7 тысяч фотографий. В принципе, работа фотографа на выходе — это результат отбора. Поэтому мы не вполне вправе говорить, что это выставка братьев Хенкиных — это выставка, сделанная из работ братьев Хенкиных. Из этого наследия можно сделать множество замечательных выставок в зависимости от подхода. Там есть большие возможности для манипулирования зрителем, если такое желание будет у куратора.

Они снимали всё то, что снимает любой нормальный человек в их возрасте: происходящее вокруг, близких, вечеринки, девушек, то, что теперь называют стрит-фото, себя. Сейчас так делают все, но тогда этим занимались единицы.

Но я-то вижу, что в самом материале нет никакой тенденции. Мы даже не можем понять про советский пафос Якова: понятно, что он снимал праздники по заказу, но был ли он внутренне солидарен и насколько — сложно судить.

На фотографиях Хенкиных видно, что это другая жизнь. И мы видим, какие люди были на самом деле, что тогда носили, как улыбались. Там замечательные лица, персонажи 30-х годов, какие мы видим в «Лапшине» Алексея Германа в основном. Но иногда вдруг я вижу совершенно другой свет в глазах некоторых героев снимков — это лица удивительны тем, что вполне могли принадлежать современным людям. Там есть, например, девушка, лицо которой поражает тем, что это лицо человека совершенно из нашего времени.