Детский концлагерь «Красный берег»

Белорусскую деревню Хатынь, сожженную в годы Великой Отечественной войны, знают, наверное, все. Но мало кто знает, что всего в 120 километрах от Гомеля находится еще одна деревня, которая также вошла в историю благодаря печальным событиям - именно здесь находился один из детских концентрационных лагерей «Красный берег», который часто называют «детской Хатынью». Сейчас на месте бывшего концлагеря установлен мемориал, который никого не оставит равнодушным. Освенцим, Дахау, Майданек, Бухенвальд. от этих названий мурашки по коже. В эти концлагеря привозили узников со всей оккупированной Европы для работы на Вермахт, здесь были и взрослые, и дети, и старики. Но были и полностью детские концлагеря, где маленьких узников ей содержали как живые банки крови. Самый знаменитый детский концлагерь - Саласпилс («Куртенгоф») в Латвии, но таких «детских фабрик крови» были десятки на территории СССР. Только на территории Беларуси было 14 таких детских концентрационных лагерей.

В 1942 году в Красном Береге нацисты организовали сборный пункт для детей в возрасте от 8 до 14 лет. Основная задача этого пункта - произвести медицинский осмотр, обобрать и распределить детей по концентрационным лагерям для того, чтобы в будущем использовать их кровь для переливания раненым немецким солдатам. Для этих целей только в нескольких районах Гомельской области было отобрано 1990 детей, которые были отправлены в Германию в качестве доноров.

Согласно архивным документам, большинство узников были девочками, так как у них гораздо чаще встречалась первая группа крови и положительный резус-фактор. Именно поэтому авторы мемориала в качестве фигуры беззащитного ребенка, который находится у самого входа в мемориал, выбрали худенькую девочку.

Как и доктор Йозеф Менгле в Освенциме, надзиратели Красного Берега не отличались особым состраданием к детям, и кровь, как правило, сцеживалась до последней капли - обескровленные дети засыпали и умирали. Наверное, это не так страшно, как газовые камеры, но и гуманностью нельзя назвать никак. Использовался в Красном береге и инновационный метод отбора крови, который иначе как варварским, назвать очень сложно.

Детей подвешивали подмышки и делали специальный укол, чтобы кровь не сворачивалась. Затем на ногах делались глубокие порезы или попросту срезалась вся кожа. Из подвешенного тела кровь стекала в герметичные сосуды, и после того, как в теле ребенка уже ничего не оставалось, его сжигали. По официальным данным в детских концлагерях на территории Беларуси погибли 35 тысяч детей.

В июне 1944 года Красный берег был освобожден от нацистских захватчиков, и в первый же день детский концлагерь был закрыт. Мемориал на месте детской Хатыни открыли спустя 63 года, в июне 2007. Несмотря на то, что мы до этого уже были в Освенциме и Хатыни, и, казалось бы, должны «привыкнуть» к леденящему чувству, которое возникает в таких местах.

Но несмотря на солнечную погоду мы ощутили мороз по коже. Вообще довольно сложно передать это ощущение, но за все время, что мы осматривали мемориал, мы почти не разговаривали друг с другом. Об этом говорят и другие путешественники, побывавшие в Красном Береге - здесь не хочется говорить, поэтому дальнейшие фотографии будут идти почти без комментариев.

Как вы заметили, основной частью мемориала является обыкновенный школьный класс, в котором 21 парта, и за которые уже никогда не сядут дети, попавшие в концлагерь Красный берег. На школьной доске - письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, которая в день своего 15-летия покончила жизнь самоубийством.

Девочка находилась в рабстве у одного из военных в городе Лиозно Витебской области, она не смогла выносить издевательств, побоев, насилия и предпочла смерть. Перед тем, как сделать последний в своей жизни шаг в петлю, она написала письмо отцу, который находился на фронте.

В 1944 году письмо было найдено при разборе разрушенного дома и опубликовано в газете «Комсомольская правда». Читать его без слез невозможно, и вообще, остаться равнодушным к этому мемориалу очень сложно. Очень жаль, что о событиях, происходящих во времена ВОВ в Красном Береге на уроках в России рассказывают лишь учителя-любители.

Эта статья была украдена с сайта http://poznamka.ru.

В Беларуси ситуация лучше, ведь эту тему озвучивал президент страны Александр Лукашенко. Если окажетесь в тех краях, то обязательно загляните в Красный Берег на мемориал в память о детях - это место стоит того, чтобы здесь побывать.

Красный Берег на карте

Спрашивать надо с тех (за кулисами банкиров финансирующих войны), кто любит пить кровь младенцев. Ничего, им дана отсрочка в этой жизни, но в вечной они понесут убыток.

Я живув России. Росла в СССР, я патриот той Родины (не государства). для меня и беларусы, и украинцы, и латыши и все другие народы - родные! И больно слушать и читать, когда хотят облить грязью ПАМЯТЬ! "Красный берег" - это наша общая боль! И мемориал в белом цвете - это правильно, это чистота детских безвинных душ, перенёсших страшные муки! Помните этих детишек и берегите МИР и ПАМЯТЬ!

полностью согласна!!я с чернигова сама..но проживаю в другои стране. в гомеле у меня есть троюродные: братья и сестеры. для меня все украинцы,русские,белорусы,и все постсоветские родные народы!!

От детской крови красным стал тот берег, С восьми и до четырнадцати лет, О них не ведал в пропаганде Геринг, Не так давно раскрыли тот секрет.

Там донорами дети становились, Невольными, бесправными совсем, Пока сердечки их тихонько бились, Фашисты кровь сливали с детских тел.

Подвешав за подмышки, срезав пятки, Для крови на полу поставив таз, Висели, истекая все ребятки, Без крови умирая каждый раз.

Кровь для фашистов, с нами воевавших, Из тысяч неокрепших, детских тел, На много лет всех, без вести пропавших, Фашизма трижды клятого удел.

Фашизм в Европе вновь решил подняться, Забыв о преступлениях своих, Нам память не позволит оступаться, В зародыше давить должны таких.

04.05.2018г Андрей Григорьев

Красный Берег Поляков Алексей Николаевич Смерть стояла в полумраке Тихо, молча, не дыша. Девочка в шестом бараке Обнимала малыша.

Прижимала, что есть силы, Силы, что сберечь смогла, Силы, что не погасила Зверства вражеского мгла.

Кто он ей? Никто. Обуза. Лишний страх и лишний рот. Сын советского союза, Много тут таких сирот.

Много их уже забрали У неё и у страны, Те кто с ними воевали. Силы были не равны.

Бросили на нары тело. Оживёт - не оживёт. Приговором прогремело, - Этот крови не даёт.

Сколько Надя не дышала, Коченели пальцы рук. Смерть стояла. Не мешала. Ей мешал лишь сердца стук.

То остатки крови детской, Часто, робко и как мог, Всё качал упрямый дерзкий Сердца крохотный комок.

И казалось, с замиранием, Отбивал он цифр строй, Что на ручке, с дела знаньем, Выбит вражеской иглой.

В этот час, в шестой палате, Госпитальной, фронтовой, Доктор в кипельном халате Колдовал с иглой другой.

На штатив повесив склянку, С кровью группы номер два, С смертью он играл в орлянку, Что к ефрейтору пришла.

Тот ефрейтор был героем. Им гордился третий рейх. Честь отдали перед строем, В госпиталь быстрее всех.

Нужно подлатать солдата И вернуть скорее в строй! По заслугам и оплата. Сделать всё! Любой ценой!

Жизнь по трубочке спускалась, Пульс крепчал, стучал - я здесь. Смерть понуро удалялась Из палаты номер шесть.

Ну, а Надя обнимала, Телом грела малыша. Крепко крепко прижимала, На ручёнки ртом дыша.

После тихо замычала, Нужно ей к утру успеть, До подъёма, до аврала, Колыбельную допеть.

И пока вот так держала, Из последних сил, что есть, Жизнь по трубочкам бежала Из барака номер шесть.