Борис Дьяконов: «Компании редко говорят — мы лишь толпа старающихся болванов»

Сервис «Точка», принадлежащий финансовой группе «Открытие», делает команда бывшего Банка24.ру, к офису которого после закрытия клиенты несли цветы. «Точка» так же обслуживает малый и средний бизнес. Миссия гендиректора и идейного вдохновителя Бориса Дьяконова — снять с предпри нимателя всю головную боль, связанную с операциями и документооборотом. То есть сделать так, чтобы клиент по телефону или интернету мог решить все свои вопросы, в том числе как оформить разные транзакции и отчитаться перед налоговой.

Сервис «Точка», принадлежащий финансовой группе «Открытие», делает команда бывшего «Банка24.ру», к офису которого после закрытия клиенты несли цветы. «Точка» также обслуживает малый и средний бизнес. Миссия гендиректора и идейного вдохновителя Бориса Дьяконова — снять с предпринимателя всю головную боль, связанную с операциями и документооборотом. То есть сделать так, чтобы клиент по телефону или интернету мог решить все свои вопросы, в том числе как оформить разные транзакции и отчитаться перед налоговой.

Сам Дьяконов выглядит как яхтсмен-одиночка, сошедший на грешную землю. На интервью явился в ветронепроницаемой куртке и с рюкзаком. Когда у «Банка24.ру» отозвали лицензию, Дьяконов и его партнёр Эдуард Пантелеев рассматривали предложения нескольких банков и наконец перешли с 400 коллегами в «Открытие».

Дьяконова, начинавшего карьеру как программист, принято считать банкиром нового поколения. На самом деле он — доказательство тезиса, что тема клиентоориентированности имеет в России огромные перспективы. Потребители, встретив мало-мальски внимательное отношение к себе, привязываются к сервису. Команда Дьяконова продавала и продаёт не просто услуги бизнесменам, а ощущение, что они важны, полезны и двигают прогресс вперёд. Чего стоит одна реклама, где оркестр играет на яхте, и закадровый голос пафосно толкает речь во славу предпринимателей: «Дело — не в деньгах. »

В общем, Дьяконов знает о российских бизнесменах примерно всё — поэтому главный редактор «Секрета Фирмы» решил с ним позавтракать.

— Как лучше — на «вы» или на «ты»?

— Ой, на «ты» лучше, если можно.

Официант: Яйца будут готовы в течение 15–20 минут.

— Супер. Но круассанчик пораньше желательно.

Официант: Круассан? Классический?

— Ну я заказывал, да. Его можно вперёд нести.

— Обычно, когда говоришь с человеком, который сделал нормальный бизнес — необязательно большой, просто нормальный, — сразу выясняется, что у него в роду есть купец, или производитель кирпичей, или директор завода, или что-то в этом духе. Кто у тебя в роду?

— Я на половинку по маме еврей, и дедушка рассказывал, что кто-то из родственников по еврейской линии был купцом первой гильдии, что для еврея в целом исключительный вариант. Он был чуть ли не один такой на всю Российскую империю. Где-то в районе Ростова он жил. А ещё дедушка одно время начальником поезда поработал и станции, но я не уверен, что это считается (смеётся).

— Я читал, что ты на самом деле не хотел заниматься бизнесом, тебя больше волновали такие вещи, как мир устроен, философия.

— Да, я на самом деле случайно влип. Я был айтишник-самоучка, мне нравилось что-нибудь внедрять, и мне реально было без разницы, что внедрять: большие серверочки запускать, либо интернет-банк, либо всякие коллаборейшн тулз делать, либо системы документооборота, моделирование бизнес-процессов.

— Учился на философском факультете УрГУ… Стал пастором методистской церкви в Екатеринбурге… Как тебя туда занесло?

— Я ещё в школе забрёл на их методистов службу, да так и остался. Они были жизнерадостные и простые. Ещё привлекало, что там сохранялся некий тонкий слой формальной религиозности. Там люди чем-то храм украшали, в отличие от каких-нибудь совсем простых протестантских ребятишек.

— Что нужно было сделать, чтобы стать пастором?

— Ой, раньше проще было, одобрила меня община — и всё. Я как-то внутри чувствовал с этим занятием и резонанс, и комфорт, и ощущение, что очень правильное и нужное дело делаю.

— А что делает пастор?

— Пасёт. Встречается с прихожанами. Плюс тогда время было, когда больнички совсем не снабжались, людей не было, мы ездили, например, в Верхнюю Пышму в больницу, вместо санитаров работали и помогали. За пациентами ухаживали, ну всякое.

— Тебе было комфортно, что ты молодой, а за тобой целая паства?

— Я тогда вообще плохо соображал (смеётся). Не уверен, что сейчас лучше, но молодой точно плохо соображал.

— Я так понимаю, что тогда тебе понравилось руководить или нет?

— Мне нравилось, скорее, что-то строить. Хотя по темпераменту мне всегда проще одному копошиться. Я такой классический отшельник.

— Но так же не бывает, чтобы классический отшельник построил структуру на 400 человек. Даже на 900, как в «Банке24.ру».

— Ну я же не один «двадцатичетвёрку» строил. В «двадцатичетвёрке» был основатель, который меня позвал, Сергей Лапшин — он сейчас разочаровался в банковском деле и занимается металлургией. Потом мы всё делали вместе с Эдуардом Пантелеевым. Ещё была куча людей вокруг, которая сейчас незаслуженно забыта, а я просто оказался их говорящей головой.

— Как у вас были устроены отношения с «Лайфом»?

— Там были крайне независимые банки со своими брендами и возможностью делать свои продукты, но они были связаны по умолчанию в одну группу. Чуваки умели покупать банки и потом существенно наращивать бизнес, потому что ведь как обычно: покупают, присоединяют и в лучшем случае остаётся половина бизнеса, треть. Ну то есть покупка — нарядная ширма. А с «двадцатичетвёркой» была отдельная история. Она была операционно никак не связана с другими банками «Лайфа» и, поскольку это был обособленный бизнес — не тот, который делали остальные банки, — они там, собственно, и приняли решение нас вывести за периметр. И в этом плане мы были достаточно самостоятельны, то есть по продуктам, по IT-системам, полностью были от группы отвязаны. (Официант ставит тарелку перед ним) О, спасибо огромное. Так, Боря — это круассан. Круассан — это Боря.

—Тебе приходилось читать проповеди?

— Учился этому или просто встал и начал читать?

— Встал и начал. Это было ужасно. На первой проповеди ушли все, остался один мальчик, который не успел уйти и был вынужден дослушать. Я до сих пор с трепетом вспоминаю, что я нёс (смеётся).

— В Америку поехал учиться по этой линии?

— Методистам было принципиально, чтобы человек нормально выучился. Я поступил на философский в Екате, в УрГу, и потом тут же поехал в маленький колледж Сентенари в Луизиане. У него часть акционеров была методистская, но это был полностью светский колледж. Я выбрал как основные предметы религиоведение, менеджмент и коммуникации. И иностранные языки. Нужно было ещё обязательно два языка учить, и это был треш — на английском пытаться учить немецкий и древнегреческий. Мне казалось, ещё чуть-чуть — и я мог лишиться крыши.

— Ты уже кодил?

— Да, я подрабатывал админом, веб-мастером и за всё интернетовское хозяйство колледжа отвечал. Мне, студентику, дали в подчинение взрослых дядь и теть, хотя это было не по правилам. Мы там сетку тянули, к интернету подключали, электронная почта, серверы, вот эта вся радость. Linux им поставил.

— А потом ты вернулся в Екатеринбург и угодил в банк «Северная казна» — как?

— Меня не взяли в телеком, и я очень не хотел идти в банки. Я считал их злом. Типа все российские банки как-то с мафией связаны. Я ведь в 1998 году вернулся, лихие 90-е прошли мимо меня, вернулся за месяц до дефолта. И потом вроде присмотрелся к людям в банке, нет, смотрю, люди вроде нормальные.

— И ты перестал работать пастором?

— Я совмещал долгое время, а потом меня выгнали.

— За что?

— Тогдашнее руководство в церкви меня очень хотело отправить в Москву, в магистратуру в семинарию, а я не хотел, предлагал сдать экзамены экстерном, типичная гордыня. Плюс они очень хотели, чтобы я бросил светскую работу, а я сказал, что это неправильно, в общем, поцапался. И система передавила, решила, что надо мне уйти.

— Вся эта история с нетворкингом, с коммуникациями, с тем, как строить общину, как люди друг с другом взаимодействуют, — она тебе помогла или первое время ты занимался чисто айтишными вещами?

— Несколько вещей не то чтобы усвоил, но… Я очень люблю брать на работу бывших старост, потому что. Начальники в какой-то момент начинают думать: «А куда ты денешься?» В светском мире надо заставить кого-то что-то делать, предложив ему за это мотивацию или жёсткую манипуляцию. Большая часть менеджеров — они такие, они другой картинки и не видят. А нормальная естественная жизнь компании, на мой взгляд, не должна строиться вокруг одного мудака, который говорит другим: «Вы можете думать, что я не прав, но если я вам ручку позолочу, то будете делать, как я сказал». При этом в любом коллективе есть тот, кто у всех на день рождения деньги собирает. Такой «давайте поздравим Петю». Это и есть правильный менеджер, которого свои же выбирают и говорят: «Слушай, нам нужна такая роль, чтобы мы между собой синхронизировались, и давай ты эту ролью играть будешь». Меня очень вдохновляет, когда большие боссы сидят рядом с программером, возятся в экранчике, пальчиком тычут, смотрят, как продукт развивается.

— А потом ты перестал узнавать людей, встреченных в коридоре, — когда их в «Банке24.ру» стало 900, так?

— Ну и они меня перестали узнавать. Кстати, у меня друг есть потрясающий в Екате, Женя Шароварин, такая легендарная личность, один из первых айтишников России. У него был крупнейший интегратор екатский, он его продал. И он мне сказал однажды: «Я тут шёл по коридору, не узнал сотрудника, вспомнил, что их в компании уже больше 50, и понял: надо продавать».

— Тёплая ламповая атмосфера ушла.

— ОК, а ещё какие уроки ты вынес из управления методистской общиной?

— В идеале община видит цель за стенами своего здания. Во всех западных литургиях, что в католической, что протестантской, когда служба заканчивается, есть так называемый процешн. Когда они берут крест, и в начале богослужители выходят, а потом все за ними с рядов вытекают из храма. В этом большой символический смысл, что вот мы здесь все сбежались на часик, но снова сейчас выйдем за пределы этой коробки и вынесем эти свечки наружу.

— Кстати, помнишь, что всё начиналось с обратного? В Византии служба происходила на улице — шла процессия в храм, и там литургия заканчивалась.

— Да. В древних литургиях есть тема сбора и есть тема благословения, когда ты расходишься. Так вот в организации на самом деле большой труд сделать так, чтобы её члены не забыли: цель — снаружи. В больших компаниях куча сотрудников может годами не соприкасаться с клиентами и не создавать ценности. Легко спрятаться за кипиаями, презентациями, какой-то суетой, которая ни к чему не нужна. И кстати, в церкви есть такая поговорка: не бывает совершенной общины, и даже если бы она была, то в момент, когда ты к ней присоединишься, она перестанет быть совершенной. И в здоровой церкви должно быть понимание, что мы — толпа спасаемых болванов, которая каким-то чудом держится вместе. Компании крайне редко способны признать: мы — толпа старающихся мудаков.

— О да.

— Все же в чём-то несовершенны. Есть мудрые чуваки, которые это прямо вколотили это в своё учение, типа Адизеса. Кстати, Греф в Сбере растит такую культуру. Они очень радостные и легко могут себя уничижать и говорить: да, мы такие, но мы исправляемся. И это даёт им надежду. А как только сталкиваешься с организацией, которая крайне самодовольна… Помнишь, в «Пер Гюнте» шикарная фраза: «Чем тролль отличается от человека? — В разнице между "доволен будь" и "доволен будь собой"» (смеётся). Вот. Такая классическая болезнь организации: не признавать, что мы –— куча мудаков, которая хочет сделать что-то хорошее. Не-не, мы тут все молодцы, и мы всё знаем…

— Это очень важно. Почему я вообще захотел это интервью — потому что мы люди, которые пишут про и для предпринимателей, а вы те, кто предоставляет им услуги. Мы занимаемся примерно одним делом. И, как мне кажется, наш месседж совпадает — предприниматели (в самом широком смысле), вы занимаетесь правильным и классным делом. Да, вы можете быть несовершенны, как и мы, но вы наш клиент и мы вас дико ценим.

— Да, наши клиенты не заказывали учителя в виде банка, но если то, что мы показываем своими сервисами, как-то вдохновит, это будет супер. Кстати, какое-то время наши менеджеры приезжали к клиентам в бабочках. Но потом выяснилось, что есть города, которым больше нравятся менеджеры в бабочках, а есть, которым меньше. Был дискурс философский, что с этим делать. Ну есть два варианта: либо ребята сами решают, в чём приезжать, либо давайте херачить отдел надсмотра за ношением бабочек, депримацию за отсутствие бабочки на сделке. Мы подумали и решили не идти по второму пути. Есть народ, который приезжает в футболках, кольцах, татуировках.

— То есть вы это отпустили.

— Ага. Отпустили. У нас потрясающая команда и в целом, и команда бренда. Просто ради прикола могу показать канал в Slack, где менеджеры фоткаются с новыми клиентами.

— Вы такие модные, у вас Slack для коммуникаций.

— Да-да-да. В специальный чат кидают. Вот, например, фото с клиентами, у них интернет-магазин для детей (показывает на смартфоне).

— Сколько среди ваших клиентов ИП, а сколько ООО? Каков типичный клиент? Я подозреваю, что у вас не широкая аудитория, а вы попали в кого-то определённого.

— Она достаточно широкая — это десятки тысяч клиентов в разных городах и регионах. Мы о себе думаем как о кандидате на идеальный банк для предпринимателей, для малого бизнеса. У нас есть всё — от таксистов до достаточно крупных заводов. Некий средний клиент — предприниматель, который горит своим делом, не очень далеко ещё отошёл от своего бизнеса. У него, как правило, нет совета директоров. Хотя, конечно, есть соратники, бухгалтер, коммерческий директор. Группа товарищей. Ребята с айфончиком, с андроидиком, что-то такое. Где-то 40% из них — ИП.

— Кто они? Расскажи про русского предпринимателя — что это за тип, есть ли какие-то общие вещи у этих разных людей.

— Они шибзики в хорошем, очень хорошем смысле этого слова. Их если собрать за столом, они между собой очень быстро перезнакомятся, обменяются контактами, продадут друг другу и мне свои услуги. Они прямо дико активные, в них атомная станция энергии. Только ты зазевался — небольшая пауза в разговоре, — и ты уже покупаешь какую-нибудь виртуальную АТС.

— И поход в спа-салон.

— Да! Когда настроение портится, просто встречаешься с предпринимателями — и всё, сразу ОК. Меня один хлопчик дико вдохновил. Говорю с ним так деликатно: ну вот сейчас кризис, спад, то-сё (он занимается поставками мебельной фурнитуры, и сейчас явно не растут заказы мебели) ну что, фигово, да? Он говорит: ты что, если бы у меня было 100% рынка, в кризис мне и правда было бы тяжело. Но у меня доля рынка маленькая, и я могу даже на падающем рынке нормально расти. То есть они видят возможности!

— Как считаешь, это общечеловеческий тип? В США ты таких же встречал или есть в этой резвости что-то национальное?

— В США они поспокойнее, хотя всякие бывают. У нас предпринимательство ещё всё как молодое вино. Бродит.

— В том смысле, что есть общество, где договорились, что не надо воровать серебряные ложечки, а есть общество, где по этому поводу идёт бурная дискуссия?

— Да-да. А пол-ложечки украсть можно? А если дяди плохие — у них можно?

— Это очень интересно. Когда начинаешь изучать уголовные дела, заведённые на предпринимателей, понимаешь, что чуть ли не половина из них имеют такой, прости, генезис: пришёл человек к своему другу прокурору или менту и на своего конкурента попросил по-быстрому что-нибудь придумать. И намекнул, как можно это сделать.

— Я знаю дивное количество таких историй.

— То есть не надо думать, что предприниматели — это шибзики с горящими глазами, которые всем всё продают. На самом деле там огромное количество людей типа «жук» или «криминальный комбинатор».

— Да, это особенно чувствовалось одно время на Урале.

— Почему?

— Ребята не переучиваются со старой модели поведения. Вот у нас был выездной тренинг в гостиничке, которая принадлежала, скажем так, авторитетному бизнесмену. Это в центре города, я туда приехал на велике и пристегнул велик к столбику. Дело к вечеру, мы сидим говорим, собираемся выходить, и вдруг приходит чувак, вваливается и строго так: чей там велосипед? Я говорю: ну, мой. Он ещё более строго: выходите! Ну ладно, вышли. Я спрашиваю: что случилось. Он такой: немедленно переставьте, иначе мы его срежем. Ну то есть попросили бы нормально, я бы переставил. Выясняется, что это место…

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎