В полях под Москвой 1812/1941: горящая Москва и котёл Юго-Западного фронта
1812, Наполеон или Я Наполеон переночевал у Дорогомиловской заставы и утром 15 сентября в сопровождении императорской гвардии въехал в Кремль через Боровицкие ворота. Он расположился в парадных покоях кремлевского дворца, Главный штаб Великой армии занял здание Сената, а в остальных кремлевских домах остановились гвардия и артиллерия. Армия ликовала, кампания, как казалось, была закончена. Генерал-губернатором Москвы был назначен маршал Мортье, гарнизоном командовал генерал Дюронель, а гражданским губернатором стал Лессепс.
К этому времени Москва уже горела. Пожар вспыхнул в ночь накануне, но его масштабы пока что были французами не оценены в полной мере. Известно, что в Замоскворечье, к вечеру полностью охваченном огнем, пожар вспыхнул после поджога отрядом казаков Москворецкого моста и дома в районе Балчуга. Остальные версии о поджоге Москвы губернатором города графом Ростопчиным или Кутузовым, приказавшим к тому же вывезти из города все противопожарные средства, до сих пор не подтверждены однозначно. Да, Ростопчин в своих «афишах» к москвичам, которые он писал чуть не каждый день, грозился оставить врагам «лишь уголья», но и Наполеон ранее высказывал намерение «разорить Москву». Примечательно, что в одной из газет Англии (нашей союзницы) была опубликована карикатура на Ростопчина, который смотрит на пожар, потирая руки, и говорит «Все идет как по маслу». Будущие традиции «пропагандистских войн», как мы уже отмечали, были заложены и опробованы в войне 1812 года.
Главные силы русской армии тем временем отходили из Москвы по рязанской дороге и к вечеру перебрались через Москву-реку, остановившись у Боровского перевоза. За ними шли части Мюрата. В этот же день армия Тормасова весь день вела успешный бой около Горбацевичей с австрийским корпусом Шварценберга, а на следующий день захватила Пинск.
К утру 16 сентября горели Немецкая слобода и Пречистенка. Пожары начали угрожать Кремлю, но ночь Наполеон провел на его стенах, наблюдая за страшным пожаром. Сильный ветер перешел в настоящую бурю, огненный океан истребил Солянку, Моховую и Арбат, вплотную подошел к Кремлю, и стал угрожать артиллерийским складам. Утром Наполеон решил покинуть Кремль и переехал в Петровский замок, пока пожары не будут потушены. В этот день были пойманы несколько поджигателей, которые по решению военного суда были расстреляны. Также расстреляли и нескольких французских солдат-мародеров. Наполеон всеми силами демонстрировал стремление к порядку и справедливости. Пожар в Москве удалось потушить только к 19 сентября, благодаря дождю и стихшему ветру.
Французская администрация во главе с Лессепсом пыталась наладить жизнь Москвы, но положение Наполеона с каждым днем становилось все более затруднительным. Французам недоставало жилья, медикаментов и продовольствия. Чтобы наладить управление, был создан муниципалитет из 67 москвичей, а мэром был назначен купец 1-й гильдии Находкин. Но мэр занимался только помощью соотечественникам, а к дальнейшему сотрудничеству москвичей склонить не удалось, все инициативы саботировались. Патриотические чувства, которые охватили в это время все русское общество, московским муниципалитетом ничуть не скрывались, а наоборот демонстрировались при любом удобном случае. Впрочем, попутно французы занялись и настоящей экономической диверсией, которую Наполеон задумал еще в 1810 году. Именно тогда на секретной парижской типографии началось изготовление фальшивых ассигнаций достоинством 25, 50 и 100 рублей, которыми теперь наводнили город.
Наполеон делал вид, что он пробудет в столице долго, притворно грозил напасть уже на Санкт-Петербург, а сам жаждал мира и даже обратился к Александру через начальника московского Воспитательного дома Тутолмина, героически спасшего свое заведение от пожара. Но обращаться было не к кому. Император от посланника Кутузова полковника Мишо узнал о сдаче Москвы лишь 20 сентября. Александр заплакал, но быстро взял себя в руки и произнес знаменитую фразу «Наполеон или Я, Я или он!» Надо сказать, что император и ранее строго пресекал панические настроения в петербургском обществе, высылая паникеров из города, либо заключая их под домашний арест. В тот же день Александр обратился к народу с официальным обращением о взятии Москвы, в котором сказал, что с Москвой не потеряна Россия, и уверял в своем твердом намерении бороться до последнего. Ни о каком мире речи и быть не могло.
Кутузов занялся делом, в котором ему не было равных – маневры и выигрыш времени. Основные силы русской армии он скрытно двинул форсированным маршем на запад, с севера прикрываясь рекой Пахрой. К вечеру, пройдя 21 километр, армия вышла на Каширскую дорогу. Тыл армии прикрывал арьергард Раевского, который остановился у Боровского перевоза. Тем временем авангард Мюрата перешел Москва-реку у того же Боровского перевоза и последовал за казачьей бригадой Ефремова, которую принял за арьергард русской армии. Уже дойдя до Бронниц, французы раскрыли обман, но направление отхода главных сил русских по-прежнему оставалось для них загадкой. Кутузов же с главными силами переправился на правый берег реки Пахры и расположился у села Красная Пахра. На Рязанской, Каширской и Тульской дорогах были оставлены казачьи полки подполковника Харитонова, которые должны были отступать по этим дорогам, а не к арьергарду, чтобы запутать Мюрата. Для того чтобы нарушить коммуникации французов на Можайской дороге, Кутузов выделил «летучий отряд» Дорохова. Основные силы русских войск продолжали движение на запад, и вскоре вышли к Подольску.
1941, трагедия фронта На центральном, московском направлении армии противников перешли к позиционной обороне, завершив кровопролитное двухмесячное смоленское сражение. На Ленинградском фронте обстановка стабилизировалась не только по прибытии туда Жукова, но и по причине того, что Гитлер подумывал не захватывать город штурмом, а уморить его защитников в кольце голода и бомбежек, не рискуя своими солдатами. И склонился в итоге ко второму варианту, отобрав моторизованные части у группы армии «Север». Начиная переброску из-под Ленинграда танковых частей для последующего броска на Москву, вермахт выполнял главную задачу в середине сентября по уничтожению Юго-Западного фронта.
15 сентября бронированные клещи немецких танковых групп Клейста и Гудериана сомкнулись в районе городка Лохвицы на Полтавщине. Героически сражавшийся Юго-Западный фронт попал в огромный котел. Накануне начальник Генштаба Шапошников, оценив телеграмму начальника штаба фронта Тупикова о грозящей катастрофе фронта как «паникерскую» обязал командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника Кирпоноса не поддаваться панике и «принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение… Необходимо неуклонно выполнить указания тов. Сталина, данные вам 11 сентября». Кирпонос в ответ заверил Шапошникова, что и не помышляет об отводе войск и контролирует ситуацию, хотя все уже было предельно ясно. 16 сентября главком войск Юго-Западного направления маршал Тимошенко устно, через начальника оперативного управления штаба Юго-Западного фронта полковника Баграмяна отдал приказ Кирпоносу отводить войска от Киева. Но тот, помня указания Сталина не оставлять город, ждал от начальства письменный приказ на отход. Связи с Тимошенко не было, и Кирпонос обратился 17 сентября напрямую в Москву, к Шапошникову. В итоге приказ Ставки ВГК оставить Киев, пришедший в ночь с 17 на 18 сентября, катастрофически запоздал.
18 сентября капкан окончательно захлопнулся. В кольце оказались части 5-й, 21-й, 26-й, 37-й армий и частично – 38-й. В условиях образовавшегося «котла» командование фронтом быстро потеряло управление войсками, которые, по сути дела, были предоставлены сами себе. Уже 19 сентября был оставлен Киев. В считанные часы окруженные армии перестали существовать как организованные единицы, раздробившись на массу отрядов и групп, которые с боями пытались вырваться к своим. На прорыв двинулось и командование фронтом. Возглавивший передовой отряд штабной колонны Баграмян благополучно миновал немецкие заслоны и в результате вышел к своим, выведя из окружения группу войск численностью около 20 тысяч человек, но основная колонна штаба фронта была блокирована. 20 сентября сводная колонна штабов Юго-Западного фронта и 5-й армии подошла к хутору Дрюковщина, где была атакована и разгромлена главными силами немецкой 3-й танковой дивизии.
Тупиков, Рыков и Кирпонос, сентябрь 1941 г.
Остатки колонны отошли в рощу Шумейково, где разыгрался последний акт трагедии Юго-Западного фронта. Отряд почти в тысячу человек, в котором было около 800 командиров всех рангов, принял бой на опушке леса, продолжавшийся пять часов. Когда немцы ворвались на опушку, в рукопашную пошли солдаты и все офицеры во главе с командующим фронтом Кирпоносом и начальником штаба фронта Тупиковым, генералами Панюховым, Даниловым, Потаповым, Добрыкиным и Писаревским, членами Военного совета Рыковым и Бурмистенко, Никишевым и Кальченко, комиссаром госбезопасности 3-го ранга Михеевым. В этом бою Кирпонос был ранен сначала в ногу, а потом сражен осколками мины в грудь. Геройски погибли Тупиков, Бурмистенко, Рыков, Никишев, Кальченко и Писаревский. К своим прорвались единицы. Михаила Кирпоноса похоронили на месте гибели, а в 1943 его останки с воинскими почестями перенесли в Киев.
Части Юго-Западного фронта, в отличие от провалившегося Западного, оказывали мужественное сопротивление, отступали организованно и наносили серьезные потери противнику. К сожалению, упрямство Ставки во главе со Сталиным, категорически не желавшего оставлять важный в имиджевом отношении Киев, привело к трагедии. Страшный пример неповоротливости государственной военной машины, замкнутой на мнении одного человека, перестраховка командования фронта и Генштаба, не сумевших настоять на очевидном решении, привела к разгрому целого фронта. Пять боеспособных, закаленных в трехмесячных боях армий перестали существовать в течение каких-то полутора недель, в плен попали более полумиллиона солдат, потеряны почти тысяча танков и четыре тысячи орудий. Была оставлена вся Левобережная Украина. В тяжелейшее положение попали войска Южного фронта. Была открыта дорога вермахту на Харьков, Ростов-на-Дону и на Крым.
Безусловно, время для обороны на центральном рубеже было выиграно, и Юго-Западный фронт в итоге спас Москву. Об этом говорит и Гудериан: бои за Киев, несомненно, означали собой крупный тактический успех. Однако вопрос о том, имел ли этот тактический успех также и крупное стратегическое значение, остается под сомнением. Главный удар должна была нанести усиленная группа армий «Центр» в направлении на Москву. Осталось ли для этого необходимое время?
Сегодня абсолютно очевидно то, что для сохранения войск Юго-Западного фронта, отдав приказ на оставление Киева вовремя, имелись все возможности, но реализованы они не были. Руководство страны и армии все так же не поспевало за реалиями войны и продолжало учиться на своих же ошибках, расплачиваясь за них гибелью армий и оставлением территории.