Благодарю за любовь — Юлия Вознесенская

Вик­тор рас­пла­тился с пор­тье, заки­нул ремень дорож­ной сумки на плечо, вышел из вести­бюля гости­ницы на Ратха­у­зер­штрассе и оста­но­вился. Как же все-таки не любит он этот город, осо­бенно его восточ­ную часть! Прямо каким-то Штир­ли­цем он здесь себя чув­ствует… Он свер­нул налево, к оста­новке метро «Маг­да­ле­нен­штрассе», вышел на Франк­фур­те­рал­лее, взгля­нул на часы и понял, что у него есть еще время про­гу­ляться: он прой­дет малень­кими улоч­ками и скве­ри­ками к дру­гой оста­новке, не выходя больше на Франк­фур­те­рал­лее. Вик­тор осо­бенно не любил эту длин­ную зага­зо­ван­ную маги­страль, и не потому, что она когда-то назы­ва­лась Хит­лер­штрассе, а потом Шта­ли­нал­лее, если про­из­но­сить по-немецки, — ему до всей этой поли­ти­че­ской топо­ни­мики дела не было: про­сто уж очень уныло тяну­лась эта улица несколько без­ра­дост­ных кило­мет­ров, и даже строй­ная серая теле­башня в конце ее, с посвер­ки­ва­ю­щим гра­не­ным шаром наверху, ничего не спа­сала, хотя Вик­тор знал и легенду о ней. А легенда была такая: когда архи­тек­тор строил башню, он будто бы обе­щал дру­зьям, что водру­зит на ней крест. Дру­зья не пове­рили, но доло­жили куда сле­дует. Архи­тек­тора аре­сто­вали неза­долго до конца стро­и­тель­ства, чтобы он не успел устро­ить свою дивер­сию с кре­стом, если и вправду замыш­лял ее. Однако крест вскоре обна­ру­жился: грани на шаре башни были рас­по­ло­жены таким обра­зом, что обра­зо­вы­вали све­тя­щийся крест, когда на них падали пер­вые лучи вос­хо­дя­щего солнца. Ну что ж, легенда не хуже тех, где стро­и­теля башни заказ­чик ослеп­лял или уби­вал, чтобы он не смог постро­ить ничего луч­шего… Вик­тор снова свер­нул на тихую, по-ста­рин­ному изо­гну­тую коле­ном Ратха­у­зер­штрассе, опять про­шел мимо отеля, мино­вал закры­тый сей­час ита­льян­ский ресто­ран­чик, в кото­ром они ужи­нали с Реги­ной нака­нуне. Там, кстати ска­зать, неплохо кор­мили, офи­ци­анты-ита­льянцы были веселы и при­вет­ливы, а сидели они с Реги­ной под фреской, изоб­ра­жав­шей Боль­шой канал в Вене­ции, в общем-то совсем недурно напи­сан­ной: это немцы свои дворцы укра­шали без­вкусно и без­дарно, а вот ита­льянцы и кабак рас­пи­сали талант­ливо. В этом квар­тале попа­да­лись ста­рые и вовсе ста­рин­ные дома; тут ему все каза­лось гораздо милее, даже зда­ние поли­ции не вызвало отри­ца­тель­ных эмо­ций, потому как рас­по­ла­га­лось в ста­рень­ком серень­ком особ­нячке с весело пры­га­ю­щими между эта­жами лест­нич­ными окнами, что делало его больше похо­жим на стар­че­ский приют, чем на поли­цию. Но дальше уют­ная узкая улочка неожи­данно вывела в мрач­ней­ший район темно-серых четы­рех­этаж­ных зда­ний в стиле «баухаус» начала трид­ца­тых, явно не ремон­ти­ро­вав­шихся со вре­мен войны: на неко­то­рых сте­нах видны были следы артил­ле­рий­ского обстрела, чего не встре­тишь уже ни в одной дру­гой сто­лице Европы. «Наши стре­ляли… или союз­нички, — поду­мал Вик­тор с весьма запоз­да­лым зло­рад­ством. — А пусть не лезут!» Из труб, гри­бами сто­яв­ших на чере­пич­ных, со стар­че­ской зеле­нью кры­шах, стру­ился дымок: странно, в такое время дня никто не ста­нет топить камин для роман­тики, неужто здесь еще топят углем? Однако боль­шое объ­яв­ле­ние на двери подъ­езда, попав­ше­еся ему на глаза, рас­се­яло сомне­ния: «УГОЛЬ. Самая низ­кая цена — всего 200 марок за тонну!» Да‑а… А ведь уже несколько лет про­шло после паде­ния Бер­лин­ской стены и вос­со­еди­не­ния обеих Гер­ма­ний! Если восточ­ные немцы так запу­стили город, то почему же запад­ные не помо­гут им вос­ста­но­вить эти рай­оны теперь, когда Бер­лин стал еди­ным горо­дом и даже снова сто­ли­цей всей Гер­ма­нии? Впро­чем, Регина, чей муж как раз и зани­мался скуп­кой деше­вых домов, осво­бо­див­шихся после мас­со­вого пере­се­ле­ния восточ­ных нем­цев на Запад, объ­яс­нила ему поло­же­ние дел: «Сей­час надо поку­пать, поку­пать и поку­пать дома, пока они стоят сме­хо­творно дешево, а не тра­тить деньги на ремонт! И пусть они пока стоят пустые. Артур гово­рит, что для того, чтобы дом не раз­ру­шался, доста­точно иметь заня­тыми две квар­тиры на подъ­езд — на пер­вом и на послед­нем этаже, и пока сда­вать их за чисто сим­во­ли­че­скую цену. Дом не сыреет, если в нем отап­ли­ва­ются ниж­ний и верх­ний этажи». Умный еврей Реги­нин муж, что и гово­рить: имеет завод меди­цин­ских инстру­мен­тов и не пре­не­бре­гает скуп­кой ста­рых домов. Только он, Вик­тор, все равно умнее! Он улыб­нулся своим мыс­лям и стал искать выход из мрач­ного рай­она: он и сам не заме­тил, как заблу­дился, а про­хо­жих на улице в этот час не было. Впе­реди пока­за­лось мрач­ное серое казен­ное зда­ние, и он его узнал — быв­шее управ­ле­ние «Штази», восточ­но­гер­ман­ского КГБ. Архи­тек­тур­ный монстр какой-то… Артур рас­ска­зы­вал, что, когда восточ­ные немцы, раз­ло­мав Бер­лин­скую стену, пошли гро­мить «Штази», с ними рину­лись на штурм пере­оде­тые в штат­ское сотруд­ники гос­бе­зо­пас­но­сти: они пер­выми ворва­лись в архив и начали выки­ды­вать бумаги в окна, а на улице их кол­леги уже раз­вели костры и, к вос­торгу улич­ной толпы, пожгли все, что могло им повре­дить в буду­щем… А толпа лико­вала и руко­плес­кала, не ведая, что пля­шет вокруг кост­ров, на кото­рых сго­рают раз­об­ла­чи­тель­ные доку­менты! Вик­тор усмех­нулся с каким-то даже чув­ством пре­вос­ход­ства: в быв­шем Совет­ском Союзе КГБ ока­зался непо­топ­ляем, и если какие доку­менты и тре­бо­ва­лось уни­что­жить, то дела­лось это по- дело­вому тихо, за закры­тыми дверьми. Свои органы без­опас­но­сти Вик­тор, как и сле­дует твор­че­скому чело­веку, пре­зи­рал и нена­ви­дел. Да у него и свой счет был к КГБ: вот если бы его при­ну­дили к отъ­езду раньше, как дру­гих ленин­град­ских худож­ни­ков, так он бы сей­час не бед­ство­вал! Впро­чем, он ведь и сам был в этом вино­ват: осте­ре­гался, дер­жался в сто­роне от лиш­него шума, в скан­даль­ных выстав­ках не участ­во­вал, и его не тро­гали, даже ни разу не вызы­вали в органы. И вот вам резуль­тат — ни имени, ни денег! А дру­гим худож­ни­кам и осто­рож­ность не помогла, их все равно вызы­вали на беседы и скло­няли к сотруд­ни­че­ству, тре­пали нервы, но зато сей­час они сде­лали себе на этом капи­тал, став все под­ряд дис­си­ден­тами едва ли не круче тех, кто дей­ство­вал все­рьез и открыто, сидел за свои убеж­де­ния по лаге­рям. Этих на Западе бало­вали еще больше, это про них зло шутили завист­ники: «Удачно при­сел на дорожку!» Вик­тор дошел до угла, повер­нул налево и ока­зался на довольно широ­кой Нор­ман­нен­штрассе, застав­лен­ной все теми же закоп­чен­ными домами, но тут уже стали попа­даться люди, и он спро­сил у про­хо­жего, как ему выйти к метро «Франк­фур­те­рал­лее». «Идите прямо по улице, на сле­ду­ю­щем пере­крестке свер­ните налево, и там вы уви­дите скве­рик: прой­дете его насквозь, за ним будет еще один, совсем малень­кий скве­рик, а дальше тре­тий, побольше, и так вот, скве­ри­ками, вы и вый­дете прямо к метро! Или вер­ни­тесь к зда­нию «Штази» и прой­дите вдоль него к метро «Маг­да­ле­нен­штрассе». Нет уж, хва­тит с него «Штази» и мрач­ных раз­мыш­ле­ний о про­шлом! Вик­тор свер­нул, как ему было под­ска­зано, и почти сразу уви­дел дере­вья, кусты и сту­пени улич­ной лест­ницы, веду­щей в сквер, рас­по­ло­жен­ный на камен­ной тер­расе при­мерно на метр выше тро­туара. Он под­нялся по сту­пе­ням и пошел по дорожке. Сквер ока­зался забро­шен­ным и зарас­та­ю­щим клад­би­щем: могил было мало, между ними бегали собаки. Впро­чем, собаки в Бер­лине бегают где ни попадя и гадят повсе­местно: в каж­дый свой при­езд к Регине он ухит­рялся вля­паться в соба­чье дерьмо. Шагая по глав­ной дорожке и погля­ды­вая на уце­лев­шие над­гро­бия, он на ходу читал имена и даты. Послед­ние из них отно­си­лись к 80‑м годам, но могилы уже были явно забро­шены и забыты. Да, любовь к оте­че­ским гро­бам не вхо­дит в число нынеш­них гер­ман­ских доб­ро­де­те­лей, усмех­нулся он. Или род­ствен­ники погре­бен­ных уже успели пере­браться в Запад­ную Германию?