«Мы все выросли из одного Баха»

Михаил Казиник — о паранойе в обществе, гениальности «Мертвых душ» и бесполезности нынешних школ

Михаил Казиник — известный музыковед, просветитель и педагог. Миссионер от искусства выступил в Петербургском государственном университете. Из рассуждений на тему музыки, литературы и телевидения получился целый манифест о человеке и культуре.

Однажды один из гениальных французов сказал страшную вещь: «Что такое Франция? Убери из Франции сто имён, и Франции никогда не было». Это правда. Франция — это Париж, но Париж сгорел в конце XIX века. Всё, что мы видим, это стилизация, декорации и спектакль под названием «Париж». Тот уникальный Париж исчез с лица земли навсегда.

Что такое Москва? У каждого русского человека сердце особенно бьётся, когда он видит Кремль, шедевр итальянской архитектуры. Русский человек, если приедет в Верону, сойдёт с ума, увидев там московский Кремль во всём его великолепии с башнями, зубцами, стенами. Это дежавю. Даже колокольня Ивана Великого, казалось бы русская, — это один из вариантов итальянской архитектуры эпохи среднего ренессанса. Весь Петербург — это не что иное, как гениальные, потрясающие копии Флоренции, фрагменты Вероны, гениальная эпоха барокко, гениальный классицизм. Париж сгорел, а Петербург построили. Каким был Париж, таким сегодня является Петербург. Поэтому не обязательно ехать в Париж (только если вы не особый любитель мороженого, там самое вкусное мороженое в мире после Италии).

«Уберите из Франции сто имён, и Франции никогда не было». Это страшная правда. Уберите Бальзака, Мопассана, Флобера, всех великих французов, импрессионистов, постимпрессионистов, великих романтиков, французскую поэзию, музыку, литературу, Жоржа Бизе с его «Кармен», и что останется? Группа людей, которые ходят на работу, зарабатывают деньги для того, чтобы купить качественную еду. Еда нужна, чтобы получить энергию и работать ещё лучше. Чем лучше работаешь, тем больше денег зарабатываешь. Если заработать достаточно, то можно купить более современную кровать, чтобы выспаться, поесть и работать ещё лучше. В результате получается страшная вещь: ни французы, ни итальянцы, ни русские, ни китайцы, ни даже японцы ничем друг от друга не отличаются. Это один из вариантов жвачного биологического существа, цель которого — продолжить род и вид. Когда у нас появляются дети, у нас возникает новая задача: накормить их, чтобы они выросли, выучились, купили себе кровать, еду и работали ещё лучше.

Сейчас мы впадём в шизофрению: на самом деле нет ни России, ни Франции, ни Италии, ни Японии, ни Китая, ничего нет, есть гигантская биомасса. Я говорю резко: биомасса, которая, по сути, отличается только тем, что в одних странах берёзка — главное растение, а в других — пальма. Есть люди, которые любят берёзы, и они будут всю жизнь жить среди берёз. Если судьба занесёт их к пальмам, они будут страдать по своим берёзам и наоборот. Если мы посмотрим правде в глаза, Шопенгауэр был прав, когда сказал то, что потом повторил Раскольников: «Человечество делится на две категории: собственно людей и существ, необходимых для продолжения рода». Когда-то на Шопенгауэра очень обиделись, а наш великий человек Лев Николаевич Толстой повесил портрет Шопенгауэра у себя в кабинете. Это единственный гений, который удостоился места в кабинете Толстого, никого другого там не было. Когда Толстой заходил в свой кабинет, он просил у Шопенгауэра силы мыслить. «Человечество делится на две категории: людей и существ для продолжения рода». Неужели это жестокая правда? Судя по всему, да.

Если Шопенгауэр прав, то все виды фашизма неминуемы, потому что фашизм — это мещанство, возведённое в ранг государственной политики. Никакие другие определения фашизма не работают. Вы можете говорить о том, что уничтожали евреев, цыган, делали концлагеря. Но необязательно евреев, необязательно цыган, необязательно концлагеря. Фашизм — это особое состояние государственной психики, при котором человек — жвачное, биологическое существо, при котором нужно уничтожить элиту для того, чтобы никогда больше страна не существовала собственно страной.

Когда кто-то гордится Россией с полным правом, то я всегда спрашиваю аргументы. Великая территория? Но вы тут причём? А чем мы гордимся? А ничего другого нет, кроме Чайковского, Мусоргского, Достоевского, Гоголя, Толстого. А почему гордимся? Мы не имеем права гордится. Кто-то же в школе учил того же самого Пушкина, Гоголя, и что, изменились, улучшились, исправились?

Все писали когда-то сочинение на тему: «Татьяна, русская душою»? А вас же обманули, у Пушкина этого нет. Давайте прочтём текст! Ведь вся школа была рассчитана на то, что нормальный россиянин никогда не будет читать «Евгения Онегина» кроме отрывков и краткого содержания. Потому что если бы вы прочли, не поленились (как Пушкин говорил: «Мы ленивые и нелюбопытные»), то увидели бы следующее: «Татьяна (русская душою, сама не зная почему) с её холодною красою, любила русскую зиму». Есть же разница: «Татьяна русская душою» звучит как лозунг и Татьяна, которая сама не знает, почему она русская. А почему она не знает? Да Пушкин же пишет чётко, цитирую: «Она по-русски плохо знала, журналов наших не читала и изъяснялася с трудом на языке своём родном». Это было запрещено в советских школах. Что скажет ученик средней советской школы: «Вы что, пятая колонна, Пушкина превращаете в оппозицию?!». Ещё какая оппозиция, страшнее оппозиции никогда не было в России. Если бы люди читали Пушкина, в чём никто не заинтересован, то они бы всё сразу поняли! Поняли бы, что «Евгений Онегин» — не энциклопедия русской жизни, а пародия и предупреждение.

Кто приезжает к Татьяне Лариной на именины? Сначала приехал первый гость, толстый Пустяков, (ведь не случайно толстый и весь Пустяков), следующие герои — чета Скотининых с кучей детей мал мала меньше и все Скотинины. А дальше ещё лучше: уездный франтик Петушков. В курятнике ходит петух и наскакивает на каждую курицу по очереди. Отдохнёт — и на следующую. Курица встряхнётся как ни в чём не бывало и дальше пойдет. Весь уезд знает Петушкова, он “детоделатель”. Вот где росла Татьяна, вот где она воспитывалась. А её мама насколько образована? Она любила Ричардсона, но не потому что прочла, а потому что Алина, её московская кузина рассказывала ей. Вот какое воспитание получила Татьяна, по-русски ни бельмеса. С кем спала Татьяна до того как вышла замуж, знаете? С Мартином Задекой. Это была самая мерзкая, самая тупая, самая мещанская книга, которая когда-либо выходила в России. Это было чтение для девушек, где есть гадания на жениха, на здоровье, на детей. А когда она пишет письмо, какой ужас, какой кошмар! Девочка из провинции, совсем ещё маленькая пишет: «Я пью волшебный яд желаний». Каких желаний, ты что пишешь? Любой нормальный Онегин скажет: «Какой бред!». Если какой-нибудь молодой человек сегодня получит письмо от девушки со словами: «Я пью волшебный яд желаний», то как ему понимать этот призыв? А почему никто не кричит от этой глупости? А потому что это не Татьяна пишет, это перевод из книг, которые она читала. Она читала нравоучительную английскую литературу в переводе для русских на французский язык. В России единственный человек, который свободно говорил на русском языке по-настоящему, был Александр Сергеевич Пушкин. Как мы ухитрились прочитать роман «Евгений Онегин» и не сделать для себя выводов?

Школа — это такой ужас, такое безобразие. Я человек не кровожадный, но я бы сделал специальное поселение для учителей литературы советских школ и дал бы им совершенно другое образование.

Например, «Мёртвые души», которые все в школе прошли и, наверное, пожав плечами, сказали: «Больше никогда! От этой скукотищи, от этой мерзости подальше. Специалисты придумали, что это гениальное произведение русской литературы». А это гениальное творение мировой литературы, и ни один самый суперсовременный писатель такого ещё не достиг. Когда Гоголь написал первый том, то никому не высылал текст. Он лично ездил и читал сам. Люди падали под столы, у них болели животы от хохота. Это было сумасшествие, когда Гоголь читал «Мёртвые души». И вот Анна Ивановна или Марья Петровна в советской школе читала «Мёртвые души» и говорила детям: «Первую, вторую и третью главу будете обсуждать». И дети думали: «Чёрт бы побрал эту Марью Петровну с её Гоголем, с её чтением, с её школой, времени нет, а читать надо!».

А теперь давайте откроем книгу и поймём, почему люди смеялись. Первая фраза: «В город NN въехала бричка». То есть в город Нижний Новгород. Потом появится анекдот: «Это было в Одессе, на берегу N-ского моря». Первым такой анекдот рассказал Гоголь. Если бы он хотел зашифровать город, он бы написал город N. А так перед нами предстает дважды незнакомый город. Это всё мелочи, дальше куда интересней. Чичиков приезжает к Манилову, его жену зовут Лизонька. Лизонька училась в пансионе игре на пианино. Когда Гоголь читал про реформу образования, люди не могли от смеха вылезти из-под столов. В пансионе есть три главных предмета: вязание кошельков, игра на пианино, чтобы доставлять удовольствие мужу, и французский язык, чтобы разговаривать с мужем. Уже тогда в России без конца шёл разговор о реформе образования. Вот Гоголь по поводу реформы и сказал.

Но самое удивительное, как встречают Манилов и Лизонька Чичикова, это же всё Италия. Потом Чичикову предстоит ехать к Коробочке, а от Италии до Коробочки как до другой планеты. Лошади понесли, бричка перевернулась, все запачкались, потом вылезли, почистились. Бричку надо поднимать, но они не понимают, далеко ли отъехали от Маниловки.

«Какая Маниловка, здесь нет Маниловки» — говорят мужики. — «Никогда не было никакого Манилова». — «А кто был?» — «Хрюшин, Свиньин, Плешаков, Лысаков». Сменилась вся система мышления и звучания — от Манилова, от пансиона, от пианино, от реформы образования, от Парижа мы приехали к Настасье Коробочке через катастрофу, а иначе к ней не добраться. Настасья Коробочка говорит: «Батюшка, пятки на ночь почесать, свиным салом спину смазать?».

Ах, если бы люди умели читать! Нам когда-то в школе сказали: «Чтение — это складывание слогов в слова». Ма-ма мы-ла ра-му. В обычной школе так и делается, и ребёнок решает, что он научился читать. Чёрта с два. Он научился складывать звуки в слоги и слоги в слова, что никакого отношения к чтению не имеет. Чтение — это великий творческий процесс, великая тайна.

Когда-то я прочёл басню Крылова «Ларчик». Нужно открыть ларец заморский, и все пытаются найти какую-то хитрость, нажать тайную пружину. Но даже иностранный механик не знает. У Крылова басня внезапно обрывается на словах: «А ларчик просто открывался». Я в детстве даже обиделся на Крылова. Я знаю, что он был толстый и ужасно ленивый, все свои басни написал в постели, из которой не вылезал до трёх часов дня. А когда говорили: «Кушать подано, барин», тогда Крылов нехотя вылезал и в ночной рубашке садился за стол. Потом он отправлял узнать, нет ли где в Москве пожара. Если узнавал, что есть, то велел закладывать бричку и мгновенно мчался на пожар. Он был настоящий пироман. Крылову было важно, чтобы всё сгорело дотла. Он наблюдал, болел как футбольный болельщик, переживал за каждую упавшую доску. Когда всё кончалось, Крылов уезжал, ложился в постель и снова спал до трёх часов дня. Вот как Господь шутит. И неудивительно, что он весил 168 кг. Но он писал гениальные басни. Я решил, что Крылов от своей толщины и лености не закончил басню. А потом вдруг осознал: кто-то когда-то неправильно произнёс последнюю строчку, и в результате басню не поняли. Крылов окончил басню, не оборвал, а сказал, что нужно было поднять крышку. Система простоты: не серьёзно, а просто. Там не было никакого замка. Так мы читаем литературу, и даже акцент, поставленный не туда, отменяет все отношения, все состояния, все чувства.

К сожалению, огромное количество людей после школ, после университетов так никогда и не придёт к постижению искусства. Потому что для большинства искусство и культура так и останутся на первом уровне. А у всякого творения искусства существует много пластов и уровней. Первый уровень — это уровень мыльных опер, бесконечных сериалов. Сериал — это кто кого убил, кто кому изменил, кто пришёл, кто ушёл, кто заболел, кто умер, а кто нет. Я против сериалов ничего не имею: все, кто вышел на пенсию и кто не учился в петербургском университете, имеют право смотреть сериалы. Это неотъемлемое право человека, потому что он забыт родителями, детьми, внуками. Он живет в чужих семьях сериалов, где переживает за Марию, за просто Марию, за Васю, который оказался подлецом и так далее.

Уже второй уровень приоткрывает человеку подлинное знание, подлинное таинство культуры. Третий — это величайшее счастье, а дальше это сто лет жизни на планете, жизни, которая наполнена до предела. Невозможно остановиться, невозможно не захлебнуться от счастья, от того, что в каждом моменте, в каждом слове, звуке и созвучии скрыта тайна.

Петра Ильича Чайковского часто упрекали, что он не очень профессиональный композитор. Таких было много и в русском искусстве, и в западном. Говорили, что Чайковский воздействует на поверхностные чувства. Это самое биологическое воздействие на человека — секвенция. Происходит физиологический подъём эмоций, кровообращения, давления и так далее. Кстати, на этом построена вся попса, правда, она построена ещё на трёх-четырёх аккордах. Меня просто поражает, как люди слушают все эти фестивали. Неужели они не узнают, что им всё время поют одну и ту же песню, кто-то мужским голосом, кто-то женским, кто-то выстраивает компьютерную графику, кто-то кого-то подкидывает вверх как в цирке. Миллионы людей за всем этим следят, тратят на это время, на это идут колоссальные, гигантские деньги. Бедный маленький человек не из этих ста французов, без которых Франции никогда бы не было, наблюдает, переживает, общается.

Подлинное искусство — это космическая формация, которая наполняет гения. Гений — это частичный аутист, который не обращает внимания на массу глупостей, тупостей и бессмысленностей. Если гений смотрит телевизор, считайте, ему конец. Если гений смотрит и слушает мыльные оперы, его не может быть. Потому что гений — аутист, который выключают огромное количество информации. Он знает: ум человеческий имеет пределы, а глупость человеческая беспредельна. Гений — это не только тот, кто воспринимает космические волны. Гений — это ещё и человек, наделённый даром перекрывать всю глупость. У него эта глупость не проникает, она не способна на него воздействовать.

Было много гениальных композиторов. Один из них, самая великая несправедливость на земле, Иоганн Себастьян Бах. Он родился 350 лет назад и умер меньше трёхсот лет назад. Он был забыт на 97 лет после смерти, а потом вернулся на планету Земля, ударил по всей цивилизации, по всем, кто считал себя музыкантами, по всем, кто играл. Шуман сказал: «Мы все клопы перед ним». Бетховен сказал: «Это не ручей (Бах по-немецки “ручей”), это океан».

Я считаю, что Сальери отравил Моцарта, только не ядом, а Бахом. Сальери имел доступ к архивам и понимал, что если гениальный Моцарт сыграет Баха, то перестанет существовать как Моцарт. Это почти произошло. Два года жизни Моцарт всё время играл Баха, даже пытался ему подражать. Избежав прямого воздействия, через два года Моцарт создал величайшее из всего, что когда-либо было на Земле, попрощавшись с миром финалом симфонии №41 «Юпитер». Моцарт в космосе соединился с Бахом в пятиголосную тройную фугу на основе своих классических венских мелодий.

Сколько же нужно знать, понимать, чувствовать для того, чтобы просто всё время удивляться рассеянным вокруг нас чудесам!

Бах прочитал в Новом завете: «В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог». Кто читал, наверное, не раз удивлялся: в начале было слово — это ещё понятно. Но слово было у Бога, значит, первое слово произнёс Бог, но слово было Бог, а тут у каждого нормального мыслящего человека мозги повернутся набекрень. Священники сразу скажут: «Здесь нельзя думать, только верить». С ними, кстати, нельзя спорить. В советские годы всё время были антирелигиозные лекции, и на них ходили атеисты. Как верующие пойдут слушать доказательства того, что Бога нет, если им батюшка с самого начала сказал, что в религии нет мышления, есть только вера? Уже в наше время я однажды приехал в школу. Передо мной сидят пятые классы, я говорю им: «Ребят, у вас тут батюшка читает про Бога, у меня к вам вопрос: когда он вам рассказывал, как по воде ходили, вы по воде ходить пробовали?».

- А у батюшки спросили, почему не получилось?

- И что он сказал?

- А у учителя физики спросили, почему не получилось?

- Учитель физики объяснил?

- Да, объяснил, что никакая вера не поможет, ты утонешь!

- Значит, один из ваших учителей врёт. То ли поп, то ли учитель физики. Кого-то нужно выгнать, кого выгоняем?

Дожили: учитель физики прав, поэтому его выгоняем, но по воде ходить не получилось. Вы слышите логику? Это результат не «Мёртвых душ», не Пушкина, не поэзии, не музыки, не литературы, а отсутствия риторики, логики, структурированного мозга! Клиповое сознание! Кусок, вырванный из контекста — это кусок мяса, не связанный с коровой. Когда мы едим бифштекс с кровью, нам даже в голову не приходит, что это был чудесный ручной телёнок. Мы абстрагировались относительно этого куска мяса. Вот так и человеческое мышление абстрагируется от картины мира и выхватывает совершенно уникальные вещи.

Вы заметили, что происходит на форумах? Один человек пишет целую умную мысль, другой вырывает из контекста несколько слов и начинает его ругать, третий ругает второго, четвёртый пишет: «Во всём виноваты жиды и вашингтонский обком». На этом все нормальные люди перестают дискутировать. А зачем дискутировать, ведь жиды виноваты, и в Вашингтоне сидят несколько жидов, которые всю страну погубили, дороги разрушили, споили целый народ. Мне на их месте было бы стыдно даже упоминать всё это, потому что больно. Никто их не спаивал, никто не разрушал дороги. Они сами разрушили свой мозг и съели его. У них логики нет, у них «Татьяна, русская душою» без скобок, у них в голове винегрет из православия, коммунизма, сталинизма, фашизма, русизма и так далее. У них в голове такой ужас, что любой врач моментально скажет: «Склероз, шизофрения, паранойя, мания преследования, точное знание, что все твои несчастья от кого-то, кто за тобой следит и не даст тебе жить». Это самая страшная болезнь. Врачи теперь говорят: «Раньше мы считали, что паранойя — индивидуальная вещь, но она может охватывать целые страны и целые континенты».

Бах не поверил в это: «В начале было слово, и слово было у Бога и слово было Бог». Не поверил, потому что в начале был логос, и это правильнее, точнее. Слово — это всегда язык, речь, семантика, семиотика. Логос — структура. В начале была структура, и структура была у Бога, и структура была Бог. Ответ на главный вопрос философии: мы Богом назвали структуру, систему, точку отсчёта, конструкцию. Отсюда возникает величайшее творение Баха — Токката ре минор. Она начинается в зоне золотого сечения клавиатуры, числа Фибоначчи, божественная пропорция. Это и есть логос, который был в начале. Второй раз возникает ось симметрии, золотое сечение слева направо. Ось симметрии и два золотых сечения. Любой, кто изучал геометрию вместе с музыкой и логикой, знает, что такое эти три точки. Вся геометрическая структура, все теоремы, все решения, все точки зрения исходят из чисел Фибоначчи, из золотого сечения Леонардо да Винчи, из всех великих храмов, из точного знания, что наша планета находится на золотом сечении. Всё закодировано в золотом сечении. «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся». Слово на пульсе, а пульс — золотое сечение.

По-прежнему будем ходить из угла в угол и зарабатывать деньги на еду? Вы что, шутите? Вокруг нас мир, великий, подлинный, гениальный, как же можно жить суррогатом?! Как можно пользоваться этой дрянью, стадной, безумной, тупой, убивающей? Как писала Зинаида Гиппиус: «Все кругом страшное, грубое, липкое, грязное, жёстко тупое, всегда безобразное».

То, что противостоит логосу, есть хаос, смерть, аннигиляция, самый страшный аккорд в истории мировой музыки. В нём нет терции, потому что терция указывает на добро и зло, на бесконечность и смертность. А когда появляется терция, жизнь побеждает смерть. Это и есть утренняя гимнастика для тех людей, о которых говорили Шопенгауэр, Достоевский.

Кстати, после того как Бах решает этот закон, он через несколько секунд начинает фугу. Бах выстраивает для нас систему тайных знаков, систему связи человека с космосом. Главный Инженер всё задумал, но если вы думаете, что он всё время следит за каждым грешником и посылает этого в ад, этого в рай, этого в чистилище, а этого вообще убивает раньше времени, то вы ошибаетесь. Сама система мысли человека, если он религиозен, работает так: если человек долго жил, то он хороший и угоден Богу. Если ребёнок в пять лет умирает от рака, то Бог хочет забрать его к себе, и это замечательный ребёнок. Всё равно, что бы Бог ни сделал, он решил и умно, и правильно. По сути, эта система ведёт к вождизму, к фюрерам, потому что всё, что ни сделал фюрер, есть истина в последней инстанции.

Искусство — это высокое, вечное, тайное знание.

Я скажу ужасную вещь: хоральная мелодия Баха «Иисус, радость моя» — это одна из нескольких мелодий Земли, в частности, европейской культуры, которая участвует в излечении онкологии на ранних стадиях, снимает депрессию, открывает дыхание, помогает улучшению дыхательных процессов, расширяет сосуды, суженные от всяких неприятностей и глупостей. Это одна из тех мелодий, которые являются мелодией абсолютного посыла человеческого разума и духа в космос. Эту мелодию, которая в оригинале звучит хором и органом, обрабатывали много раз. Пианист будет играть двумя руками, десятью пальцами, и начнётся знаменитая мелодия. В неё войдёт хорал «Иисус, радость моя», а у пианиста вдруг внутри рояля выстроятся новые тембры, новое звучание, новая мелодия. Он будет играть пальцами, и вы увидите, что пальцы шевелятся с одинаковой частотой. Но вы вдруг услышите, как из рояля начнёт выходить как бы второй инструмент, другой, нездешний. Тот, кто услышит этот эффект больше всего, сделает несколько шагов с точки зрения здоровья, состояния души, психики.

У Баха было двадцать детей, из них одиннадцать умерло. Из оставшихся девяти пятеро были гениальными композиторами. Один из них сошёл с ума, перейдя грань от гениальности к безумию. Четверо стали подлинно великими Бахами. Выражаясь современным языком, они не “распиарены” из-за папы. Они поняли, что его нельзя “пиарить”, иначе вся музыка закатится. В океан всё втекает, но из него ничего не вытекает. Так нельзя вытечь из Баха. Бах как Бог, с ним нельзя дискутировать, у него нельзя учиться, повторить ничего нельзя, ни одной мелодии. Всё, что мы придумаем сейчас, было у Баха. Иногда выясняется, что нужно временно забыть кого-то, чтобы защитить дальнейшее развитие музыки. Дети сделали всё, чтобы забыли папу.

Вивальди был забыт не на 97 лет как Бах, а на двести. Его музыку нашли перед Второй мировой войной. Война помешала, а может, помогла. После её окончания начались ужасы в сознании всех думающих людей Европы. Эта война показала, что цивилизация окончена, человечество может жечь друг друга в печах в лагерях смерти, появились тоталитарные системы, которые уничтожают то ли собственный народ, то ли сопредельный. Нет спасения, нет защиты, потому что в человеческом мозге есть какие-то клетки, которые легко зомбировать, после чего человек не является человеком. Вивальди был забыт надолго, но понадобился он после Второй мировой войны, потому что в Европе началась колоссальная депрессия. Человечество было обречено. В этот момент после двухсотлетнего молчания выходит Антонио Вивальди и начинает сводить людей с ума. Появляется культ Вивальди, неожиданно он обгоняет всех композиторов и становится символом всей классической музыки.

Слово «концерт» с итальянского и с латыни имеет два перевода: в одном случае это соревнование, в другом согласие. Одновременно все за и все против всех — это великая музыкальная диалектика.

Однажды Вольфганг Амадей Моцарт, который находился уже в средней полосе жизни (ему было целых 16 лет) получил задание от зальцбургского архиепископа написать четыре сонаты для богослужения. На задание была всего неделя. Моцарт отправился домой и забыл, сколько сонат нужно было написать. В итоге написал шестнадцать. Ему было всё равно: четыре или шестнадцать, ведь музыка существовала у Моцарта в сознании. Ему было нужно время только на то, что бы её написать. В 16 лет он был влюблён во всех прекрасных женщин, и что бы его ни просили писать, он всё время писал музыку, восхищаясь их красотой и признаваясь им в любви. Доподлинно известно, что в этом приходе была одна особая девочка, которая была его пассией Моцарта. Несмотря на то, что соната должны были исполнять прямо пред распятием, Моцарт написал её как маленькую увертюру комической оперы — смешную, радостную, простую, гармоничную.

Как появился романтизм? Появились Вольтер, Дидро, Руссо, которые всем объяснили, что нужно верить в разум, совершить революцию. Вот революция совершилась: появились гекатомбы человеческих жертв, гильотина работала без устали, все друг друга порезали, поубивали, уничтожили. Приходит новый Людовик с новой цифрой, похожий на индюка, и опять нафталин — начинается эпоха реставрации. За что боролись, за что погибали? Разум проиграл, и в результате — романтизм. Романтизм в искусстве — это реакция сердца на поражение разума. Это трагедия, но трагедия, которая привела к невероятным, невиданным последствиям. Одна из причин романтизма — Никколо Паганини, гений, дьявол, безумец. Он открыл для себя и для мира, что один человек, личность превыше всего.

У Паганини возникли многочисленные последователи, каждого из них в своей стране называли национальным Паганини. После смерти композитора казалось, что ушло великое романтическое искусство. Но в Испании появился Сарасате — испанский Паганини, в Норвегии Уле Булль — норвежский Паганини, в Польше — Генрик Венявский. Все эти скрипачи, начиная от Паганини и дальше, были невиданными донжуанами. Венявский не исключение. Когда Венявский играл на скрипке, это было что-то невозможное. Скрипка излучала вибрации любви, страсти. Венявский, когда писал музыку, показывал, что очень любит женщин.

Листа называли неистовым романтиком, Паганини рояля. Он относился к любви как к строительному материалу для творчества и искусства. Любовь была величайшим из искусств, и она отражалась в его музыке. Рояль звучал гигантскими оркестрами, внутри пели сотни инструментов мировой цивилизации. Этот безумец, этот дьявол в белых перчатках, снимавший и бросавший их публике, изменил отношение к роялю. Прежде всего — любовь. Никто, кроме него, ни до, ни после, так не воспел любовь.

Парадоксальное мышление — это великое счастье. Неслучайно я вижу свою самую главную задачу в создании школы будущего, совершенно другой, не школы клипового сознания. Сейчас, к сожалению, происходит так: кусок географии, вырванный из контекста, никак не связанный с куском истории, с куском литературы и уж совсем не связанный с куском музыки. То есть учитель, приходя в класс, даже не спрашивает: а что вы изучали на вашем предыдущем уроке? У него есть чёткое задание рассказать про географию Португалии. А до этого учитель истории рассказывал про Францию XVIII века, так почему бы географу не рассказать вместе с историком? Нет, это невозможно, недопустимо. Учителя — одинокие путешественники.

Я создал школу ассоциативного мышления, в которой по нобелевским законам междисциплинарные идеи играют самую большую роль. Внутри одной дисциплины ничего невозможно создать, так мозг окостеневает. Надо обязательно искать междисциплинарные парадоксы. Поверьте мне, я был приглашённым экспертом нобелевского концерта и придумал опросники для нобелевских лауреатов. Я могу рассказать вам очень много интересного об их поведении, мышлении, чувстве юмора и о том, что у них у всех в детстве была музыка. Но чтобы меня услышали, я не знаю, что я должен сделать. Подняться выше президента? С высоты закричать: «Вы слышите, олухи?! Учите детей музыке, даже если вы кроме Пугачёвой и Киркорова никого никогда не слышали! Учите! Вам не жалко их? Вам внушили всю эту ахинею через телевизоры, но дети не виноваты! Они родились гениальными, не травите их попсятиной! И сами может быть избавитесь от этого…» И ещё у меня просьба: хотя бы на неделю выключите телевизор. Кончатся все войны, я вас уверяю, агрессия уйдёт. Вы как истинные христиане полюбите и друзей, и врагов. Главное, на чём выросло христианство — люби врага, а это значит, что весь мир ваш друг. Вы должны полюбить весь мир, иначе вы не христиане, а сатанисты. Сатанисты говорят, что все вокруг — исчадия ада. А христиане говорят, что все вокруг — любимые, родные. Мы одной крови, ты и я. Мы все выросли из одного Баха.

Я никогда не забуду, как я приехал в Молдавию и вышел на сцену в Кишинёве. В тот момент всё было особенно обострено. Одни кричали: «В Румынию, быстрей!», другие: «Нет, мы молдаване!», третьи говорили: «В Россию, немедленно!». Я выхожу на сцену и говорю: «Музыка Баха рождается там, вверху, как небесные лучи, как космические сияния и спускается на землю. Музыка Моцарта рождается внизу как корневая система, как маленькая почка пробивает любые непробиваемые скалы и распускается цветком». Я несколько раз поиграл сверху вниз, снизу вверх и сказал: «Так они встречаются и образуют защиту от зла, негатива, сатанизма. Защитную реакцию для маленьких, смешных и глупых человечков, которые последние тысячелетия только убивают свой род и вид, одурачивают, зомбируют, уничтожают. А теперь вы кто, мои дорогие кишинёвцы? Молдаване, румыны или русские? Прежде всего, вы дети Баха и Моцарта, дети европейской цивилизации. Только когда европейская цивилизация пришла на святую Русь, воссоединившись с нашим востоком и нашей сложнейшей историей, она дала миру Достоевского и Толстого, Чайковского и Чехова. Мгновенно Чехов открывает будущий театр абсурда. Гоголь — отец всей литературы XX века, всего потока сознания, всей бразильской, латиноамериканской литературы, всех Кортасаров и Маркесов. Влияние России, которая столкнулась с Европой, и они «оплодотворили» друг друга, невероятно. И поэтому мы, прежде всего, — дети Баха и Моцарта, а потом уже всё остальное». Если нет Баха и Моцарта, называйте себя, кем хотите: коммунистами, фашистами, тоталитаристами, кем угодно. Потому что хаос и катастрофа неминуемы, если самые умные люди не начнут формировать новое поколение детей в новых школах. Так больше нельзя, так продолжаться не может.

Самое большое заблуждение состоит в том, что классическая музыка — это серьёзная музыка. Я считаю, что серьёзная музыка — это попса, там дело очень плохо обстоит. Помните «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи» или «Полюби меня такой, какая я есть»? Предложение с ъесть “каку” прошло по всей стране. Ну ладно, хотите, ешьте, но как же поэтическое чувство, отсев, решето, человеческая защита, гордость, любовь к языку? Патриотизм — это не кричать “великая Россия”, а отделить «каку» от еды, очистить страну.

Классическая музыка — это самая весёлая, самая лёгкая музыка на земле. Она тяжела только для человека, который уже зомбирован. Классическая музыка ведёт к нобелевским открытиям, к междисциплинарному мышлению. В 1906 году во всех газетах города Каунаса вышли сообщения: «Впервые в истории! Шестилетний ребёнок сыграет концерт Мендельсона в трёх частях для скрипки с оркестром». Люди прочитав, сказали: «Чего только не делают газеты, чтобы их купили». Но когда объявили продажу билетов, все ринулись их покупать на всякий случай. Билеты смели в течение нескольких минут. Вдруг выяснилось, что никакого зала не хватит. Чтобы участвовать в игре, приехали музыканты из разных столиц Европы. Решили сделать концерт на открытой площадке перед Неманом, где построили сцену с помостом. Оркестр на месте, дирижёр на месте. Выводят маленького ребёнка. Дирижёр начинает дирижировать, оркестр играет, а ребёнок должен начать концерт одной из самых прекрасных мелодий, мелодией любви, открывающей концерт Мендельсона. Оркестр начал играть, а ребёнок не начал. На площади собралось 40 тысяч человек. Ещё раз начали, он опять не играет. Спросили: «Что такое?». Ответ: «А я не хочу». Предусмотрели оркестр, сцену, афиши, кроме того, что шестилетний ребёнок может сказать: «Я не хочу», — и на этом всё. Далее следует замечательный диалог:

- Мендельсона не хочу.

- А что ты хочешь?

- Ничего я не хочу, я хочу кататься на ослике!

- На каком ослике?

Все посмотрели, куда он указывал. Там за рекой шумит ярмарка, где маленькие мальчики и девочки катаются на пони.

- Подожди, давай ты сыграешь концерт Мендельсона. Это же недолго, всего 40 минут, а потом будешь кататься на ослике.

- Нет, я сначала хочу.

И тут случилось невиданное в истории музыки, 40 тысяч человек одновременно закричали: «Мы подождём!». Они ждали полтора часа, пока ребенок покатается на ослике. Потом на этом же ослике его повезли назад на площадь. И тут ещё одна беда. Мальчик сказал: «Ослик теперь тоже хочет послушать концерт Мендельсона, привяжите его к помосту». Ослика привязали. Я бы этому ослику поставил памятники во всех цивилизованных странах: он не только ничего не испортил, он ещё и ни разу не иакнул. Видимо, ему действительно понравился концерт Мендельсона. Ребёнок вырос, его имя Яша Хейфец. Это величайший скрипач, который когда-либо жил на планете Земля, и никто никогда не сравнится с ним.

Я верю в генетическую память. Я верю, что в следующем поколении что-то возродится. Иногда мне кажется, что люди шутят, что страна шутит, телевидение шутит, потому что я знаю какие циники эти люди в реальной жизни. Цинизм доведён до такого состояния, что вы даже не прочувствуете за этим человеком его подлинную мысль. Это актёрство такого масштаба, в сравнении с которым Миронов и Смоктуновский — дети.

Когда меня спрашивают, где я работаю, я достаю подарок одной женщины. Это вязаная планета Земля, где каждая страна связана своей ниточкой. Я говорю: «Я работаю на этой планете».

В Петербурге я очень мало выступал, потому что здесь нет «Орфея», нет «Серебряного дождя». Это же город культуры, и единственной на всю страну радиостанции классической музыки «Орфей» в нем нет. Нельзя победить мафию, которая не пускает в свои каналы, в свою рекламу радиостанцию «Орфей», где два раза в неделю идут мои программы уже на протяжении семи лет. Там лежат более 600 программ, там вся история. Я выпустил 56 фильмов в студии-мастерской Шадхана, великого питерского режиссёра. Эти фильмы показывали в три часа ночи по каналу «ТВ-Центр». На Западе на канале TVCI их показывали в субботу в 11 утра, — самое лучшее время, чтобы русские, живущие за границей, наслаждались культурой своей страны и хотели вернуться назад. А у нас 3 часа ночи — самое подходящее время. Видна вся система цинизма. В России ночью фильмы мало кто увидел, их старались показывать без предварительной рекламы. Один фильм идёт 28 минут, и его они очень умело разделили рекламой прокладок. В тот момент, когда я в фильме настраивал всех: «А теперь послушайте это чудо», вдруг раздавалось: «А теперь покупайте прокладки!». Они 15 минут давали рекламу, после чего оставалось 10 минут моего фильма. Я звонил, писал, просил немедленно прекратить показ, сказал, что оплачу все расходы, отдам все свои деньги, которые заработал за всю жизнь, но я прошу не издеваться: это кровь моя, моё сердце. Они даже не ответили мне. Кое-кто сказал: «Успокойся, это значит, что твои фильмы по достоинству оценены, потому что именно в 3 ночи показывают то, что имеет смысл. Всё остальное показывают днём и вечером в прайм-тайм». Вы бы видели, как они на Первом канале бегут и кричат: «Какой был рейтинг!» про «Пусть говорят», про передачу о том, как в щёлочку подглядывают за толстыми и тонкими, где:

- А как вы с ней живёте, вы такой маленький, а она большая?

- А вот я с той стороны захожу.

Это действительно катастрофа, и я остановить её не в силах.

Ваше мнение о музыке Шнитке?

Это был счастливейший и несчастнейший человек, колоссальный мастер, но с ним случилась беда. Он очень чётко привязан ко времени. А когда время меняется, то меняется отношение. Однажды Анна Андреевна Ахматова сказала: «Нужно быть медлительным небом, чтобы звёзды могли спокойно описывать круги». Я был свидетелем, был совсем маленьким, но помню её слова. Звёздная картина не меняется из века в век, нужно всегда поверять своё творчество этой картиной, не мельтешить, не прыгать, не суетиться, не кричать, не доказывать, а проверять вечностью. Те композиторы, которые проверяли вечностью, Бах, Брамс, Бетховен, остаются навсегда, что бы ни происходило: коммунизмы, фашизмы, тоталитаризмы, идиотизмы. Группа людей хранителей все равно остается. Пушкин зашифровал мысль, что о нём будет помнить и тунгус, и калмык. Но только если: «И славен буду я, доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Недвусмысленно сказано: пока есть хоть один продолжатель, я буду славен. Пушкин очень волновался за всех, кто занимается искусством, всех, кто сеет. Эта пыльца переносится отдельными личностями, отдельными творцами, через одного человека. Человек выше толпы, он над толпой. Гении — это подарки. Всё великое искусство — это спасение, но им нельзя воспользоваться. Если у вас таблетка выпала из общего собрания, вы её выбрасываете. Это может быть очень важная таблетка, но она должна лежать в упаковке. То же самое с искусством. Шнитке — большой композитор, огромный, но не настолько гениальный, чтобы говорить со всеми временами.

Я пережил величие Высоцкого. В те времена меня бы разорвали, если бы я сказал то, что я сейчас скажу. Кода меня спрашивали, как я отношусь к Высоцкому ещё при его жизни, я говорил: «Это всего лишь гениальный актёр, не певец и не поэт». И гитара, и песни, и стихи — это часть его великого актёрского облика. Именно поэтому мы оскорбимся, если какой-нибудь Вася Пупкин начнёт петь его песни. Ведь мелодии и стихи остаются те же, а Васю Пупкина мы разорвём. Потому что он издевается над нашим Володей Высоцким, нашим великим актёром. Пока Высоцкий был жив, его личность светила. Когда он умер, все заговорили: успокойтесь, не читайте вслух его стихов, читайте про себя и слушайте его записи, а не концерты памяти Высоцкого, они — подражание ему. То же самое происходит с некоторыми композиторами, гениальными по сути своей, но инвальвированными в трагическое время, ранеными временем. Если эта рана даёт о себе знать, то она захватывает всё пространство гения. Таким был великий симфонист, рождённый как реинкарнация Баха, Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Это гениальный композитор. Я его раньше очень любил и люблю сейчас, но в нынешние времена я не могу его слушать вообще. Равно, как и читать Достоевского. Я больше не хочу читать Достоевского и не могу слушать Шостаковича. Мне хватает этого вокруг, достаточно включить телевизор или прочитать любую газету. Это куда серьёзней, чем весь Достоевский вместе взятый.

Страна света — культура. Сатанизм — болезнь, одержимость. Многие люди находятся под воздействием дичайшей агрессии. Она витает в воздухе, и люди со слабой психикой не выдерживают.

Была бы другая страна, уже давно бы помогли людям, давно бы запустили всё. Но у нас почему-то культуры боятся как огня. Видимо, в искусстве, в творчестве, в интеллигенции всегда коренилась какая-то дикая опасность для системы, для будущего. Поэтому я продолжаю свою диверсию, я буду продолжать столько, сколько хватит сил, буду пытаться. Видимо, на роду написано. Моя карма — сражаться до последнего. Я буду работать до конца, до самого последнего дыхания, пока я могу говорить, могу двигаться.

Нынешнее состояние музыки несопоставимо с тем, что было во времена Баха. Можем ли мы ожидать что кто-то когда-то достигнет уровня композитора?

Существуют великие композиторы XX и XXI века. О Бахе при жизни было написано дважды и оба раза как о плохом композиторе. Никому так не доставалось, как Баху, никто так мало не зарабатывал, никто так не боролся за место под солнцем. Сейчас есть великие композиторы, но они пока слышны определённому кругу людей, которые этим серьёзно занимаются. Например, в Америке живёт русский композитор из Челябинска, Лера Ауэрбах. В России её имя известно избранной горсточке людей. Мы делали всё возможное, пиарили, устраивали в Москве встречи. Для неё это горе: во всём мире первый композитор, а в России почти никто не знает.

Сейчас наступает время женщин-композиторов. Женщина эмансипировалась, освободилась, и выяснилось, что она может не только творить не хуже мужчин, но и дать сто очков вперёд. Сейчас появляется целый ряд женщин композиторов: Лера Ауэрбах, замечательная Алла Коэн, профессор Беркли, учившаяся в московской консерватории. Из Челябинска вышла Маргарита Зелёная. В Москве осталась Анечка Фомина, интересный композитор, соединяющий современные тенденции с традицией русской частушки. Она из таёжного края пошла учиться музыке сама, как Ломоносов ушёл из поморов. Закончила консерваторию, написала оперу «Мио, мой Мио», которую поставят в стокгольмской королевской опере. Композиторы есть, но они просто никому не нужны. Сегодня не до жиру, быть бы живу. Найти бы достойную аудиторию для Баха, Шостаковича, Моцарта, Бетховена, Прокофьева.

Я даю определённое количество музыки современных композиторов, но очень дозировано. Россия настолько ударилась в попсу, что та горсточка классиков, которая была, ушла, растворилась в этом потоке. Великих композиторов всё равно много никогда не было. Есть имена, которые мы не знаем, но они придут к нам и раскроются через времена. В Америке жил Чарльз Айвз, он был агентом по страхованию, зарабатывал огромные деньги и всё время писал музыку. Когда ему было 80 лет, его музыку открыли, стали исполнять, и он был провозглашён одним из величайших композиторов всех времён. Послушайте его пьесу «Вопрос, оставшийся без ответа». Возникает ощущение, будто он разговаривал напрямую с Богом.

Есть замечательная притча: когда Эйнштейн умер и попал в Царствие небесное, ему сказали, что его хочет видеть Бог. Спросили, есть ли у него вопрос к Богу. Эйнштейн спросил: «Ты можешь сделать формулу, по которой ты всё это создал?». Бог ответил: «Да конечно, сейчас напишу». Пишет, а Эйнштейн говорит: «Стоп, вот здесь у тебя ошибка». Бог ему шёпотом отвечает: «Тихо, я знаю».