Короткие стихотворения поэтессы Беллы Ахмадулиной для школьников, детей

О стеклодув, что смысл дутья Так выразил в сосульках этих! И, запрокинув свой беретик, На вкус их пробует дитя.

И я, такая молодая, Со сладкой льдинкою во рту, Оскальзываясь, приседая, По снегу белому иду.

При веяньях залива, при закате Стою, как нищий, согнанный с крыльца. Но это лишь усмешка, не проклятье. Крест благородней, чем чугун креста. Ирония — избранников занятье. Туманна окончательность конца.

Не страшно ли, не скушно ли? Не зря ли Очнулась ты от участи сестер, Жаднейшая до бренных лакомств яви Средь прочих шоколадниц и сластён?

Из мертвой хватки, из загробной дрёмы Ты рвешься так, что, слух острее будь, Пришлось бы мне, как на аэродроме, Глаза прикрыть и голову пригнуть.

Перстам неотпускающим, незримым Отдав щепотку боли и пыльцы, Пари, предавшись помыслам орлиным, Сверкай и нежься, гибни и прости.

Умру иль нет, но прежде изнурю я Свечу и лоб: пусть выдумают — как Благословлю я xищность жизнелюбья С добычей жизни в меркнущих зрачках.

Пора! В окне горит огонь-затворник. Усугубилась складка меж бровей. Пишу: октябрь, шестнадцатое, вторник — И Воскресенье бабочки моей.

Ау, любезный друг, вот правила игры: Не спрашивать зачем и поманить рукою В глубокий нежный сад, стекающий с горы, Упущенный горой, воспринятый Окою.

Попробуем следить за поведеньем двух Кисейных рукавов, за блеском медальона, Сокрывшего в себе. ау, любезный друг. Сокрывшего, и пусть, с нас и того довольно.

Заботясь лишь о том, что стол накрыт в саду, Забыть грядущий век для сущего событья. Ау, любезный друг! Идёте ли?- Иду.- Идите! Стол в саду накрыт для чаепитья.

А это что за гость?- Да это юный внук Арсеньевой.- Какой?- Столыпиной.- Ну, что же, Храни его Господь. Ау, любезный друг! Далекий свет иль звук - чирк холодом по коже.

Ау, любезный друг! Предчувствие беды Преувеличит смысл свечи, обмолвки, жеста. И, как ни отступай в столетья и сады, Душа не сыщет в них забвенья и блаженства.

Не проходи весной по лужицам, По следу следа моего. Я знаю - снова не получится Из этой встречи ничего.

Ты думаешь, что я из гордости Хожу, с тобою не дружу? Я не из гордости - из горести Так прямо голову держу.

Это имя, каким назвалась, Потому что сама захотела, — Нарушенье черты и предела И востока незваная власть, Так — на северный край чистотела Вдруг — персидской сирени напасть.

Но её и моё имена Были схожи основой кромешной, Лишь однажды взглянула с усмешкой, Как метелью лицо обмела. Что же было мне делать — посмевшей Зваться так, как назвали меня?

Я завидую ей — молодой До печали, но до упаданья Головою в ладонь, до страданья, Я завидую ей же — седой В час, когда не прервали свиданья Две зари по-над невской водой.

Да, как колокол, грузной, седой, С вещим слухом, окликнутым зовом, То ли голосом чьим-то, то ль звоном, Излучённым звездой и звездой, С этим неописуемым зобом, Полным песни, уже неземной.

Я завидую ей — меж корней, Нищей пленнице рая и ада. О, когда б я была так богата, Что мне прелесть оставшихся дней? Но я знаю, какая расплата За судьбу быть не мною, а ей.

Шерстью в шерсть, плотью в плоть проникая, Сердцем втиснувшись в сердце — века Два гепарда лежат. О, какая, Два гепарда, какая тоска!

Смотрит глаз в золотой, безвоздушный, Равный глаз безысходной любви. На потеху толпе простодушной Обнялись и лежат, как легли.

Прихожу ли я к ним, ухожу ли Не слабее с той давней поры Их объятье густое, как джунгли, И сплошное, как камень горы.

Обнялись — остальное неправда, Ни утрат, ни оград, ни преград. Только так, только так, два гепарда, Я-то знаю, гепард и гепард.

То ли будет, другое. Я и знать не хочу - Разобьюсь ли о горе, Или в счастье влечу.

Мне и страшно, и весело, Как тому кораблю. Не жалею, что встретила. Не боюсь, что люблю.

Не плачьте обо мне - я проживу Той хромоножкой, вышедшей на паперть, Тем пьяницей, поникнувшим на скатерть, И этим, что малюет Божью Матерь, Убогим богомазом проживу.

Не плачьте обо мне - я проживу Той грамоте наученной девчонкой, Которая в грядущести нечёткой Мои стихи, моей рыжея чёлкой, Как дура будет знать. Я проживу.

Не плачьте обо мне - я проживу Сестры помилосердней милосердной, В военной бесшабашности предсмертной, Да под звездой моею и пресветлой Уж как-нибудь, а всё ж я проживу.

Пока серпантин, мишура, канитель Восходят над скукою прочих имуществ, Томительность предновогодних недель Терпеть и сносить - что за дивная участь!

Какая удача, что тени легли Вкруг елок и елей, цветущих повсюду, И вечнозеленая новость любви Душе внушена и прибавлена к чуду.

Откуда нагрянули нежность и ель, Где прежде таились и как сговорились! Как дети, что ждут у заветных дверей, Я ждать позабыла, а двери открылись.

Какое блаженство, что надо решать, Где краше затеплится шарик стеклянный, И только любить, только ель наряжать И созерцать этот мир несказанный.

Молоко созревает в глубинах соска, Материнством скупым сбереженное, И девчонка его, холодея со сна, Выпускает в ведерко луженое.

Я скажу вам о том, как она молода, Как снуют ее пальцы русалочьи, Вы вовек не посмеете пить молока, Не подумав об этой рязаночке.

Приоткройте глаза: набухают плоды И томятся в таинственной прихоти. Раздвигая податливый шорох плотвы, Осетры проплывают по Припяти.

Где-то плачет ребенок. Утешьте его. Обнимите его, не замедлите. Необъятна земля, но в ней нет ничего. Если вы ничего не заметите.

Луну над головой держать я притерпелась Для пущего труда, для возбужденья дум. Но в нынешней луне - бессмысленная прелесть, И стелется Арбат пустыней белых дюн.

Лепечет о любви сестра-поэт-певунья - Вполглаза покошусь и усмехнусь вполрта. Как зримо возведен из толщи полнолунья Чертог для Божества, а дверь не заперта.

Как бедный Гоголь худ там, во главе бульвара, И одинок вблизи вселенской полыньи. Столь длительной луны над миром не бывало, Сейчас она пройдет. Ни слова о любви!

Так долго я жила, что сердце притупилось Но выжило в бою с невзгодой бытия, И вновь свежим-свежа в нём чья-то власть и милость. Те двое под луной - неужто ты и я?

Никто не знал, лишь белая тетрадь Заметила, что я задула свечи, Зажженные для сотворенья речи, - Без них я не желала умирать.

Так мучилась! Так близко подошла К скончанью мук! Не молвила ни слова. А это просто возраста иного Искала неокрепшая душа.

Я стала жить и долго проживу. Но с той поры я мукою земною Зову лишь то, что не воспето мною, Всё прочее - блаженством я зову.

И этот сад собой являет Все небеса и все леса, И выбор мой благословляет Лишь три любимые лица.

При свете лампы умирает Слепое тело мотылька И пальцы золотом марает, И этим брезгает рука.

Ах, Господи, как в это лето Покой в душе моей велик. Так радуге избыток цвета Желать иного не велит.

Так завершенная окружность Сама в себе заключена И лишнего штриха ненужность Ей незавидна и смешна.