Прекрасный директор: Ирина Антонова о жизни в искусстве

Ирина Антонова работала на посту директора ГМИИ имени Пушкина с 1961 по 2013 год. А вскоре после того, как музей отметил столетие и сама она — девяностолетний юбилей (все это в 2012-м), стала президентом Пушкинского. Антонова неоднократно говорила, что музей — вся ее жизнь: она провела в нем 75 лет, впервые начав работать как научный сотрудник в 1945 году. И тогда же с отличием окончила искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ. Возвращаемся к нашей беседе с Ириной Александровной, состоявшейся восемь лет назад.

Вы не поверите, но кабинет подле Греческого дворика с резными шкафами, деревянными панелями на стенах и деревьями в вазонах директор делит с помощниками: у нее нет собственного стола. Сидит за покрытым бирюзовой кружевной клеенкой столом для совещаний, перед ней одна лишь толстенная папка с бумагами — как будто сама пришла на доклад к начальству. У Антоновой — царственная седина, жемчуг на шее: «Бижутерия, одна художница сделала и подарила». Она дружила с Шагалом и Лидией Делекторской, которая отдала музею свою коллекцию Матисса. Училась с супругой советского живописца Тышлера — и теперь у Пушкинского сто пятьдесят его работ. Одиннадцать зданий против одного, которое было у музея, когда Антонова пришла в него работать. Одних этих заслуг было бы достаточно, чтобы сказать: «Мы самый привлекательный музей России».

Но Антонова сделала музей еще и модным — не в смысле ветреным и изменчивым, а первым музеем России, который признал моду искусством. В 2007 году она показала возле микеланджеловского Давида шанелевские твидовые костюмы и шитые золотом платья. В прошлом году — new look Кристиана Диора. На Западе такой подход давно не новость: например, сейчас в нью-йоркском Институте костюма при Метрополитен-музее идет масштабная выставка-диалог между Эльзой Скиапарелли и Миуччей Прадой. У нас, как уверяет Антонова — тоже:

— Мы в 1999 году с Михаилом Борисовичем Пиотровским (директор Эрмитажа. — Прим. Vogue) сделали выставку русского придворного костюма XVIII–XIX веков. Или выставка «Москва–Париж» 1981 года: там тоже была мода, 1910–1920 годов — эскизы Степановой, Экстер. Слава Зайцев сшил костюмы, показывал их здесь у нас на моделях, подиум был устроен. Современный костюм — предмет, конечно, музейный. Настоящая мода — не однодневка, а явление культуры, исторического момента. Как у Dior или Chanel.

Vogue Россия, август 2012

В 2006 году в Пушкинском показали наряды Роберто Капуччи. Футуристичные, лихо скроенные, словно сложенные в оригами, платья итальянского дизайнера середины ХХ века выставили в Итальянском дворике на манекенах — чтобы люди увидели, насколько те напоминают скульптуры.

— Мода, безусловно, искусство, у нее все параметры искусства. Но даже этого все равно недостаточно. Ни одну из этих выставок я не приглашала сама. Мне ее предлагали марки, и я давала на это согласие. При одном условии: что мы непременно найдем связи и обращения их дизайнеров к искусству.

С Шанель долго искать не пришлось: ее сотрудничеству с Дягилевым, Пикассо, Кокто посвящены главы в монографиях по искусству. А вот на Диора Пушкинский музей открыл столичным модницам глаза. Показал, что эти его затянутые талии, пышные юбки, шляпки, украшательства — не просто ответ на потребность послевоенного времени в женственности, как принято писать в журналах, а доказательство цикличности людских стереотипов. И привел в пример портреты европейских императриц в кринолинах Винтерхальтера и Виже-Лебрён в связи с силуэтом «песочные часы». А барочную мебель из Версаля — как предка диоровской любви к избыточной, но изящной детализации. Нам показали то, чем вдохновлялся кутюрье, кроме своего розового сада в Гранвиле: от Гойи и Сезанна до японских гравюр.

— Обычно ведь о Диоре говорят, беря отсчет с 1947 года, когда он представил первую коллекцию, — объясняет Антонова. — Мало кто знает, что, например, в молодости, еще до всяких модных салонов, он держал галерею, где выставлял Пикассо, Клее, Дюфи. Вот что нам интересно.

Хорошо, но отчего не поискать таких же параллелей для современных художников? Взять Эрмитаж — скульп­туры Луизы Буржуа и Энтони Гормли там уже выставляют среди сокровищ Древнего Востока и римских статуй.

Мы устраиваем выставки по возможности тех направлений современного искусства, которые кажутся нам важными

— Понимаете, до выставки Dior у нас, например, никогда не показывались картины Климта. А так с помощью связей Дома нам удалось их привезти. Ну а параллели эти не Эрмитажем придуманы, а нами. Двадцать пять лет назад мы провели выставку «Диалоги в пространстве искусства»: дипилонская ваза VI века нашей эры и Эйфелева башня, Пикассо и африканское искусство. Но выставлять совсем современное искусство в академическом музее. Вы знаете, я в течение многих лет работала вице-президентом Международного музейного совета и наблюдала за тем, как строится Центр Помпиду, музей Орсе, как разделяли Лувр. Помню, приезжала в Париж на неделю, и мне давали воо-о-от такие подшивки газет. Все обсуждали публично, на чем заканчивать Лувр: на импрессионистах или, может, на искусстве Революции 1848 года. Вы знаете, наш музей на протяжении столетия от многих других отличало то, что он хорошо слышал свое. И свое время тоже. И умел на него откликаться.