Как Франция и Англия напали на Россию

Леонид Парфенов нам в помощь, "Российская Империя", 10 серия (http://seasonvar.ru/serial-6621-Rossijskaya_Imperiya.html) - достаточно точно, кратко и беспристрастно про вторую половину Николаевского правления и Крымскую войну. Плюс замечательная статья на Ленте.ру:http://lenta.ru/articles/2013/12/30/police/ - я просто процитирую последний параграф:

"Несмотря на то, что Россия все еще вселяла в европейцев страх, ее поражение в Крымской войне стало закономерным итогом политики, избранной Николаем I. Приняв империю, все еще пребывавшую в состоянии эйфории после победы над Наполеоном, император вознамерился диктовать свою волю всем европейским державам. Однако, попытавшись приспособить патриотический подъем к реакционной повестке внутри страны, Николай быстро израсходовал весь его потенциал. Навязчивый государственный патриотизм не только превратил империю в пугало для европейцев, но встал на пути общественно-политического развития самой России, что в конечном счете сказалось и на ее некогда непревзойденной военной мощи. Поражение в Крымской войне стало далеко не последним в истории империи."

Как полуграмотный крестьянин отправил императору России свою поэму с требованием равноправия

Дерзость это, конечно, была неслыханная. Автор этого послания назвал себя так: «Писатель рукописи — полуграмотный крепостной, господский по телу крестьянин, но по душе христианин Петр».

При этом настаивал, чтобы с его творением ознакомился лично государь. Причем не просто ознакомился, но еще и заранее (до чтения) поручился, что не подвергнет означенного крепостного Петра никаким преследованиям. А если не согласен, то вообще пусть не читает, просто сразу сожжет рукопись!

Дочитав же до конца, царственный адресат должен был, по мысли автора, дать объявление в «Ведомости» с требованием явиться пред его светлые очи. И автор обещал явиться.

История эта началась так. Однажды августовским утром 1849 года на столичный почтамт был сдан пакет с рукописью. Адресован пакет был принцу Петру Ольденбургскому, сенатору Российской империи, члену Госсовета. На почте повертели-повертели пакет, не обнаружили имени отправителя и решили, что передавать его никому не следует.

Так неведомое послание и лежало в дальнем ящике аж до марта 1850-го. Никто его не забирал, никто не интересовался его судьбой. Сроки хранения корреспонденции и работники почтамта решили вскрыть загадочный пакет.

Под оберткой обнаружилась тетрадь со стихами. А на ее обложке было выведено:

«Книга, именуемая Вести о России, взятые из мирской жизни, с дел и слов народа, с переложением в стихи Петром О…» А далее шло изложение тех самых условий прочтения, которые мы пересказали в начале статьи.

Куда передали из почтамта эту рукопись, догадываетесь? Правильно, прямиком в Третье отделение — пусть жандармы сыщут этого наглеца. В надзорном ведомстве тетрадкой заинтересовались, внимательно изучили.

Понять, что проживает оный крестьянин в Ярославской губернии, труда не составило — в поэме прямо названы и сам Ярославль, и Рыбинск. Жандармам было дано задание внимательно сличать почерк ярославских крестьян. Почерк, кстати, был вполне приличный. Вот вам фрагмент этой рукописи:

Но дальше этого розыск не продвинулся. Поди найди в целой губернии одного-единственного человека.

Равенства для всех!

Анонимная поэма так и осталась пылиться в недрах Третьего отделения на долгие десятилетия. Уже давно не стало императора, уже крепостное право отменили, уже монархия рухнула, уже Великая Отечественная война отгремела, уже спутник в космос запустили…

Только в начале 1960-х годов на анонимную тетрадку со стихами из архива обратили внимание исследователи. Изучили, поразились и отдали в печать. Поэма «Вести о России», отредактированная советским историком Милицей Нечкиной, была впервые опубликована в 1961 году.

Творение это состоит из трех частей и по структуре весьма напоминает поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Тоже странствуют крестьяне, тоже по ходу дела излагаются разные зарисовки из жизни крепостных. Только слог намного проще, с массой орфографических ошибок. Действительно, полуграмотный крестьянин писал.

Но не в ошибках дело.

Неведомый Петр О. обрисовал очень тяжелое положение русской деревни, придавленной крепостным правом. И везде, где царят беды и горести, причина им обозначена одна: «рабства судьбина злая». Вывод в итоге делается однозначный:

Но все эти ужасы можно предотвратить, объясняет Петр, если принять «мудрые законы», по которым все четыре сословия, включая крестьянство, получат равные права.

Понятно, почему Николаю I эту тетрадку так и не передали. И понятно, почему ее автор решил остаться анонимным.

Саркофаг Наполеона

Император Наполеон завещал: «Я желаю, чтобы мой прах покоился на берегах Сены, среди французского народа, который я так горячо любил». Последняя воля Бонапарта была исполнена спустя лишь 19 лет после его смерти на острове св. Елены. 15 декабря 1840 года останки великого полководца были торжественно перезахоронены в соборе Дома Инвалидов в Париже. Однако работы по реконструкции затянулись на двадцать лет и лишь 2 апреля 1861 года в присутствии Наполеона III гроб с телом императора был навечно замурован в саркофаг, сделанный из шокшинского порфира — темно-красного карельского камня, который применялся при возведении алтаря Исаакиевского собора, строительстве фриза Инженерного замка. Причем Россия подарила этот камень французам, несмотря на то, что они хотели его купить. «Какая странная судьба императора Наполеона. В борьбе с Россией он потерял свою славу, и Россия же сооружает ему надгробный памятник.» Так сказал Николай I, передавая Франции для саркофага Наполеона 40 тонн карельского малинового кварцита.

Невероятные приключения фрегата "Аврора" в Крымскую войну

Мало найдется людей, что не знали бы о крейсере «Аврора» и его роли в русской истории. Но не многие знают, что у легендарного крейсера был героический предок – фрегат «Аврора».

Фрегат «Аврора» был спущен на воду в 1835 году. По легенде «Авророй» его назвал сам Николай Первый в честь одной из придворных дам. Другая версия гласит, что фрегат назвали в честь древнегреческой богини утренней зари, согласно моде того времени на все античное.

Первые 20 лет «Аврора» несла службу в Балтийском море, пока в 1853-м году в судьбе корабля не произошли головокружительные перемены. Все дело в том, что внешнеполитическая обстановка тогда резко обострилась, надвигалась Крымская война и у командования не было сомнений, что это испытание для России будет непростым. Против нас в альянсе выступали Великобритания и Франция, две самые передовые и мощные страны того времени, обладавшие самыми мощными флотами, и контролировавшие моря и океаны почти по всему земному шару.

Под потенциальным ударом оказались наши владения на Дальнем востоке, в то время там еще не было крупных городов, гарнизоны крепостей были малочисленны и слабы, против вероятного десанта объединенных сил было мало шансов. Для того чтобы хоть немного усилить российский флот в Тихом океане, было принято решение отправить туда «Аврору». Корабль вышел из кронштадтского порта и отправился в свое первое кругосветное путешествие, сперва к берегам Южной Америки.

В конце января 1854-го года фрегат совершил тяжелейший переход через мыс Горн, одно из самых опасных для мореплавания мест, где даже современным судам приходится несладко, что уж говорить об архаичном паруснике. Корабль получил довольно серьезные повреждения, из-за протечек в бортах испортились припасы, многие матросы заболели цингой. В конце марта потрёпанный бурями фрегат прибыл в перуанский порт Кальяо. Но там наших моряков ждал неприятный сюрприз: в порту стояла англо-французская эскадра.

В то время война уже была объявлена, но на другом конце земного шара об этом еще не знали. Между английскими и французскими офицерами возникли разногласия по поводу дальнейших действий; английский капитан, понимая, что война неизбежна и начнется со дня на день, предлагал атаковать русских, но французский адмирал, который номинально был командующим эскадрой, не мог решиться на такое откровенное пиратство. Вопрос закрыли перуанские власти. Они заявили, что при попытке устроить бой в порту или в бухте Кальяо, они из крепостных пушек просто-напросто потопят всех, после первого же выстрела. Это было дерзко, но союзники понимали, что по всем международным нормам и правилам перуанцы будут правы. Англо-французы встали на якоря у выхода из бухты, где уже фактически начинались нейтральные воды, и стали ждать, когда фрегат починится, пополнит запасы и попытается отплыть. Проплыть мимо этой эскадры без боя у «Авроры» шансов не было.

Но русские, казалось, и не торопились никуда. Неспешно чинили корабль, штопали паруса, пополняли запасы воды и провизии, лечили больных и раненых. Здоровые же моряки весело гудели по местным кабакам истребляя запасы великолепного южноамериканского рома и не отказывали в ласках местным портовым красавицам. Со стороны казалось, что команда весело разлагается и никуда не торопится. Но на самом деле это была нарочно созданная видимость. Ремонтные работы шли ускоренными темпами, запасы были пополнены, фрегат в любую минуту был готов к отплытию.

И вот в ночь на 14 апреля, когда на Кальяо опустился густой как молоко туман, ровно в полночь все моряки, что так весело и громко гуляли в порту, оказались на борту фрегата. На воду были спущены семь шлюпок, к которым тросами прицепили фрегат. Обмотав весла тряпками и соблюдая строжайшую тишину, русские моряки вывели корабль из бухты под самым носом ни о чем не подозревавших союзников, в открытом море поставили паруса и были таковы.

Утром взбешенные англо-французы заметили пропажу и бросились в погоню, но безрезультатно. Европейцы лишь приблизительно понимали, куда поплыл наш корабль, но четкого направления они не знали. Да и фрегат – это такой корабль, где огневая мощь принесена в жертву скорости и манёвренности. Догнать такую посудину в открытом море при более-менее попутном ветре практически невозможно. «Аврора» совершила рекордно быстрый переход от Кальяо до Петропавловска-Камчатского, всего за 66 дней. 19 июля фрегат прибыл на Камчатку, где моряки и узнали, о том, что война официально уже началась.

Авроровцы вместе с гарнизоном Петропавловска и местными жителями стали готовиться к обороне. С фрегата сняли часть пушек, оставив вооружение только по одному борту, соорудили береговые батареи, укрепили вход в бухту. 17-го августа русские моряки увидели своих старых знакомых; англо-французскую эскадру, которая блокировала «Аврору» в перуанском порту, усиленную вдобавок новыми боевыми кораблями.

Бой начался с того, что французский пароход поднял нейтральный американский флаг и попытался войти в бухту, разведать местность. Но русские узнали знакомые по перуанским приключениям очертания корабля и открыли огонь. Французы, получив незначительные повреждения, спешно ретировались.

Затем несколько дней русские отбивали атаки объединенных сил сбрасывая в море превосходящих числом врагов.

24 августа противник высадил около 900 морских пехотинцев, элитные войска того времени, ветеранов многих колониальных войн. Десант смог обратить в бегство артиллерийский расчет береговой батареи и захватить Никольскую сопку, высоту, господствующую над городом. Отступающие русские артиллеристы сумели вывести из строя пушки, но это лишь ненадолго могло остановить союзников. Те закрепились на высоте, и стали ждать, когда с кораблей подвезут их пушки. Этого решительно нельзя было допустить, ибо если бы враг сумел установить там свою батарею, то весь город и все русские позиции оказались бы под прямым обстрелом, и битва была бы проиграна.

В бой бросились 350 русских моряков и солдат гарнизона. В ходе этого эпизода битвы союзники были вынуждены отступить, потеряв убитыми и тяжелоранеными более четырехсот человек. После этого командующий эскадрой английский адмирал Прайс застрелился. Историки до сих пор спорят о причинах этого поступка. Некоторые утверждают, что он просто чистил оружие и произошел несчастный случай. Но эта версия не выдерживает никакой критики; Дэвид Прайс был опытным моряком и очень маловероятно, что это была случайность. Вероятнее всего контр-адмирал действительно предпочел смерть позорному проигрышу.

Так или иначе в должность командира эскадры вступил французский адмирал де Пуант. Тот предпочел не испытывать судьбу и отступить в союзные порты для починки кораблей и лечения раненых. Несмотря на полученные во время обороны повреждения, «Аврора» бросилась в погоню за отступающим неприятелем и нанесла бегущим еще некоторый урон. После перестрелки в заливе де Кастри силы союзников разделились и ушли на свои базы. Приближалась зима.

Русское командование понимало, что несмотря на успех в отражении августовских штурмов, весной союзники вернутся с еще большими силами и тогда шансов отбиться уже не будет. В начале марта было принято решение об эвакуации гарнизона и всех жителей Петропавловска-Камчатского. Не дожидаясь пока сойдет лед, русские пропилили фарватер, погрузили все имущество на корабли и отплыли в сторону устья реки Амур, где находились серьезные русские укрепления.

Когда в начале мая к Петропавловску прибыла англо-французская эскадра, союзники оказались немало обескуражены. В городе не осталось ни одного человека. Даже оконные рамы и дверные петли русские колонисты погрузили на корабли и увезли с собой. Командующий операцией французский адмирал был в бешенстве. Он распылил свои силы и отдал приказ разыскать и уничтожить русские корабли.

Через несколько дней три корабля союзников настигли нашу эскадру у северной оконечности острова Сахалин. В открытом бою у русских шансов было немного, ведь против трех боевых кораблей с нашей стороны были фрегат «Аврора», вооруженный транспортный корабль «Двина» и еще около пяти судов, не несущих на себе пушек. Несмотря на это «Аврора» подняла боевой флаг и приготовилась к сражению. Количество кораблей с нашей стороны смутило неприятеля. Издалека было непонятно, что эскадра состоит в основном из транспортных кораблей. Тем более русские корабли уже вошли в пролив между Сахалином и материком.

Этот момент сыграл злую шутку с союзниками. Все дело в том, что в то время те края были еще довольно плохо исследованы. Русские уже знали, что Сахалин – это остров, отделенный от материка судоходным проливом. Но ни французы, ни англичане и такой информацией не обладали. Они были уверены, что русские корабли вошли в залив, из которого нет другого выхода. Союзники оставили два тяжелых боевых корабля блокировать вход в пролив, а самый быстрый корабль отправился за подкреплением.

Спустя еще несколько дней прибыли подкрепления, и союзная эскадра отправилась вглубь «залива», намереваясь наконец-то перебить этих надоедливых русских. После нескольких дней погони англо-французы были поражены видом устья реки Амур, куда уплыли наши корабли. Так в Европе узнали, что Сахалин – это остров. Ну а гнаться за русскими кораблями по реке было чистым самоубийством, и союзной эскадре ничего не оставалось, кроме как несолоно хлебавши отплыть восвояси.

За мужество и находчивость командующий операцией Василий Степанович Завойко был награжден орденом Святого Георгия третьей степени. Также награды и поощрения получили многие отличившиеся в бою моряки и солдаты гарнизона. А высочайшим повелением Александра Второго было установлено, отныне и впредь в составе русского флота иметь корабль с героическим именем «Аврора».

Последнее в истории человечества крупное сражение парусного флота.

Ну-с, дамы и господа, продолжаем разговор о Крымской кампании 1853-1856 годов. В предыдущем посте мы с Вами обрисовали, что из себя представляли бомбические орудия, успешно применявшиеся сторонами конфликта, теперь от теории перейдем непосредственно к событиям войны.

В ноябре 1853 года вспыхнула очередная русско-турецкая война. Учитывая богатый опыт успешной борьбы с Османской империей за господство в Черном море, в России никто не сомневался в скорой победе русского оружия. И на первых порах русская армия действительно одерживала победы. Собственно, в этот период и состоялось морское сражение, о котором мы сейчас поговорим.

Портрет героя этой истории - адмирала Павла Степановича Нахимова

18 ноября 1853 года русская эскадра под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова подошла к Синопской бухте, где турецкий флот готовился к приему на борт десанта и высадке его на кавказском театре военных действий. Как Вы понимаете, отутюжить турецкий флот решено было весьма и весьма вовремя.

Соотношение сил было следующим:

11 русских кораблей (6 линейных кораблей, 2 фрегата и три параходофрегата), несших на борту 734 орудия. ИЗ них 76 - бомбические.

14 турецких кораблей (7 фрегатов, 3 корвета, 2 параходофрегата, 2 военных транспортника) при 476 орудиях. Плюс 44 орудия в составе батарей береговой обороны.

Подойдя к входы в бухту двумя колоннами, русские корабли перекрыли туркам путь к отступлению.

В 12:30 турецкие орудия открыли огонь по русской эскадре, по своему обыкновению, стремясь повредить рангоут кораблей. В ответ грянули залпы по корпусам турецких кораблей, в том числе, из бомбических орудий.

Не прошло и получаса, как на правом фланге дрогнул под обстрелом и бросился на мель турецкий флагман "Авни-Аллах". Русская эскадра сконцентрировала огонь на фрегате «Фазли-Аллах» и он последовал примеру флагмана. Далее была подавлена огнем батарея номер пять, взорвался «Навек-Бахри» (горячий привет от бомбических пушек!), «Несими-Зефер» и «Неджми-Фешан» загорелись. Затем были уничтожены батареи №3 и №4.

На левом фланге тоже вершился акт щедрой раздачи люлей всем нуждающимся))) Линейные корабли "Три Святителя" и "Ростислав" разнесли в щепки батарею №6, в ходе артиллерийской перестрелки были уничтожены фрегат «Каиди-Зефер» и корвет «Фейзе-Меабур».

К четырем часа дня сражение завершилось. Корабли русского флота получили повреждения такелажа и незначительные повреждения корпуса. Сильнее всего, пожалуй, досталось "Ростиславу", на котором даже вспыхнул пожар. Ни один русский корабль потоплен не был, потери среди личного состава насчитывали 38 человек убитыми и 233 ранеными.

И.Айвазовский «Синопский бой. Ночь после боя» 1853 г.

Турецкий флот потерял 15 кораблей. Лишь быстроходный пароход "Таиф" изловчился удрать из Синопской бухты. Потери среди личного состава турецкой эскадры насчитывали примерно 3 тысячи убитых (всего на кораблях было немногим более 4 тысяч человек). В плен попали несколько сотен матросов и сам адмирал Осман-паша.

Несмотря на преимущество в количестве орудий, не следует забывать, что баталия развернулась на "недружелюбной" территории акватории - крупнокалиберные орудия береговых батарей имели и высокую дальность прицельной стрельбы (еще бы, качка же не мешает наведению), и скорострельность орудий, обслуга которых не ютится в тесноте корабле, была несколько выше. Не имейся у русской эскадры бомбических пушек - турецкие суда горели и взрывались бы отнюдь не так задорно, сражение неизбежно затянулось бы, а значит, флот дольше находился бы под обстрелом, получил более серьезный урон. Словом, вундервафля спешно была испытана в массовой морском сражении, которое стало последней битвой парусного флота. Наступала эра пароходов.

А на этом на сегодня все, спасибо за внимание!

Не оружие, а просто БОМБА))) Об артиллерийских вундервафлях времен Крымской войны

В предыдущем посте мы с Вами начали разговор о Крымской войне 1853 -1856 годов. Я пообещал поговорить об использованных в этой войне технических новинках и развернуть поднятую тему в цикл публикаций. Что ж, слово не воробей, вообще ничто не воробей, кроме воробья.

Фрагмент панорамы Франца Рубо "Оборона Севастополя".

Так сложилось, что Крымская кампания 1853-1856 годов стала своего рода "испытательным полигоном" для целого ряда военных новинок.

Пароходы доказали свое преимущество перед парусниками, оправдалась дороговизна нарезного оружия в сравнении с гладкоствольными ружьями. Оборону Севастополя можно по праву считать "дедушкой окопной войны" - все ужасы позиционных боев европейцы познали именно тогда, задолго до Первой Мировой войны: бомбардировки и безумные атаки на позиции противника, перестрелки и отчаянные рукопашные схватки, эпидемии и "подземные войны".

Однако сегодня я хотел бы Вам поведать о том, что творилось во время Крымской кампании в артиллерии.

К середине XIX столетия по-прежнему использовались гладкоствольные орудия, достигшие пика своего развития, то бишь, это самое развитие зашло в тупик))) Для дальнейшего эволюционного развития артиллерии требовалось некое революционное преобразование (каламбур получился, однако!), именно таким станет переход на нарезные орудия, произошедший, в том числе, благодаря опыту Крымской кампании. Впрочем, мы немного отвлеклись.

Гладкоствольные орудия. В среднем по палате (то есть, между разными калибрами и орудиями разных стран) дальность их стрельбы составляла 2-2.5 километра. Дальность же сколько-нибудь прицельной и эффективной стрельбы - практически вдвое меньше. И если в отношении полевых сражений артиллерия первой половины столетия все еще была грозной силой, то к таковой на флоте возникали определенные вопросы.

Как известно, точность стрельбы корабельных орудий была критически низкой: ввиду элементарной качки, сводившей на нет усилия по наведению орудия, на море сражались путем обмена мощными бортовыми залпами на дистанции, пляшущей в районе сотни метров. То бишь, практически в упор. При этом решетить друг друга эскадры могли очень долго и весьма задорно - чугунные ядра попросту застревали в корпусе судна, не нанося ощутимого урона. Для решительного и быстрого разгрома недругов без абордажа не обойтись.

Правда, как минимум, со времен XVII века были известны гранаты и бомбы - разрывные боеприпасы для гаубиц и мортир, удар которых по деревянной посудине был бы весьма болезненным, однако сии вундервафли применялись для навесного огня.

Нетрудно догадаться, что вести таковой линейный флот просто не мог себе позволить - практика расположения орудий на палубах-деках, парусное вооружение делали невозможным массовое применение подобных орудий и боеприпасов соответственно.

Современный вид знаменитого флагмана Нельсона - линейного корабля "Виктория". Узкие орудийные порты исключают возможность применения мортир и гаубиц, стрельба из них на верхней палубе привела бы к повреждению собственного рангоута и такелажа. Не говоря уже о том, что пальба из 104 орудий привела бы к серьезнейшим повреждениям самого линейного корабля - отдача, знаете ли. Опять же, вести навесной огонь на море, с идущей посудины по таким же движущимся целям - мягко говоря, бросать боеприпасы на ветер.

Решение этой проблемы в 20-х годах нашли французы (эх, было время, когда шуточки про вечных капитулянтов не имели отношения к французской армии!) - женераль Анри-Жозеф Пексан явил миру свое изобретение, скромно названное "пушкой-гаубицей Пексана".

Пушкой - ибо стреляло орудие по настильной траектории. Гаубицей - ибо стреляло оно "гаубичными" бомбами, разрывными боеприпасами. А лупить по деревянным парусникам цельными ядрами или задорно взрывающимися бомбами - это, как говорят в Одессе, таки две большие разницы)))

Куда более серьезные повреждения корпуса, поражение личного состава ударной волной и осколками, угроза возгорания - вот набор весьма и весьма невеселых перспектив, которые сулил деревянному кораблю обстрел из бомбических орудий.

Данная вундервафля по-прежнему оставалась дульнозарядной, однако ей были присущи некоторые конструкционные новации - укороченный ствол (еще одна причина называть пушкой-гаубицей), увеличенная толщина казенной части (дабы не разорвало ненароком - стреляем-то не обычным ядром, а полым, набитым порохом боеприпасом!), у дульного среза небольшое расширение, делавшее более удобным процесс заряжания. Да, и камору орудия (а значит и пороховой заряд в нее закладываемый) пришлось уменьшить, чтобы не повредить бомбу в момент выстрела.

Россия со времен Семилетней войны имела отдаленное подобие бомбической пушки - всем известные "единороги" были способны стрелять по настильной траектории и в качестве боеприпаса использовали гранаты. Однако что такое какой-нибудь четвертьпудовый единорог времен кампании против Наполеона перед пушкой, которая "плюется" 80-фунтовыми (36 килограмм или два пуда с четвертью) бомбами!

В общем, бомбическими вундервафлями активно вооружались все уважающие себя европейские державы, оснащая ими флот, армию и береговую оборону. И "отсталая загнивающая Рассея", которая имела вековой опыт "баловства" с единорогами, тоже принимала на вооружение новые орудия, достойно встретив гостей под Севастополем.

Отечественная бомбическая пушка 1849 году, установленная на поворотной платформе.

Двухпудовая (248 мм) корабельная бомбическая пушка образца 1833/49 года.

Во многом, именно бомбические пушки обеспечили успех знаменитого Синопского сражения, в котором эскадра Нахимова изловчилась подавить береговые батареи и полностью уничтожить турецкую эскадру, не потеряв при этом ни одного корабля. Но, поскольку этот пост разбухает до нечитабельных размеров, о Синопе мы с Вами поговорим в следующем посте.

Спасибо за внимание!

Забытая победа русского оружия в ходе Крымской войны

Крымская кампания 1853-1856 г. у всех, кто мало-мальски знаком с отечественной историей, ассоциируется с полным крахом, сокрушительным поражением Российской империи, которое привело к международной изоляции, подрыву влияния в Европе, утрате Черноморского флота и права иметь крепости в Причерноморье.

Однако в ходе этой войны на долю Российской империи выпали не только поражения, но и ряд славных побед, успешно использованных технических новинок и смелых военно-технических решений. Таковым я хочу посвятить небольшой цикл материалов.

Как Вы, должно быть, помните из школьных учебников, с октября 1853 по апрель 1854 года Крымская кампания развивалась как точная копия любой другой русско-турецкой войны.

На суше одну за другой одерживает победы русская армия, а на море 18 ноября 1853 года русская эскадра из 18 кораблей под предводительством адмирала П.С. Нахимова заперла в Синопской бухте турецкий флот в составе 16 кораблей и, завязав сражение под шквальным огнем турецких береговых батарей, смогла уничтожить турецкую эскадру и подавить орудия, не потеряв при этом ни одного корабля! Турки же потеряли решительно все. Только 20-пушечный быстроходный пароход "Таиф" смог вырваться из бухты. Командующий турецким флотом был взят в плен. Порвали османов на турецкий флаг, иначе не скажешь))) Кстати, в ближайшее время напишу о Синопской битве развернутый материал.

И.К. Айвазовский "Синопский бой".

Это сражение примечательно не только как блестящая победа русского флота, но и как последнее в мировой истории морское сражение, в котором ключевую роль играли корабли парусного флота. Отныне суда на паровом ходу всерьез и надолго установят свое господство в рядах военного флота любой державы.

Военный крах Османской империи, за которой к середине XIX в. закрепился образ "больного человека Европы", подстегнул европейские державы к участию в решении судьбы некогда могучей империи. У России с Францией еще до начала войны произошел ставший формальным поводом для войны дипломатический конфликт по вопросу контроля над церковью Рождества Христова в Вифлееме. Что тут сказать.

Англия, вопреки своему обыкновению, пошла на союз с Францией ради своих интересов на Ближнем Востоке. В состав коалиции также вошла Сардиния, которой взамен Наполеон III обещал помощь в борьбе за воссоединение и независимость Италии. Австрия и Пруссия заявили о своем нейтралитете, оставив Россию в изоляции.

В итоге с апреля 1854 года России объявляет войну новоиспеченная коалиция. Далее последуют бесславно проигранные сражения и, после долгой героической обороны, сдача Севастополя.

Однако я бы хотел поговорить о малоизвестном эпизоде, который предшествовал вторжению союзников в Крым.

Первым делом, первым делом пароходы)))

Свое участие в войне англичане и французы начали с небывалого масштаба провокации - союзники предприняли бомбардировки с моря и попытки высадки десанта возле ЕДВА ЛИ НЕ ВСЕХ важнейших баз военно-морского флота Российской империи. Англо-французская эскадра появилась в Балтийском море, атаковала Кронштадт и Свеаборг. Английские корабли вошли в Белое море и подвергли бомбардировке Соловецкий монастырь. В августе военная демонстрация была проведена и на Камчатке.

А.П. Боголюбов "Оборона Петропавловского порта 24 августа 1854 года"

Еще в марте гавайский король Камеамеа направил в Россию дружественное письмо, в котором сообщил о готовящемся нападении англо-французской эскадры. Губернатор Камчатской области - Василий Степанович Завойко, будучи человеком смелым и решительным, сделал все возможное, чтобы подготовить Петропавловск к обороне.

Портрет В.С. Завойко (1812-1898)

В распоряжении губернатора изначально было две с половиной сотни солдат гарнизона и семь орудий, однако в июле силы защитников пополнили 58-пушечный фрегат "Аврора" и транспорт "Двина", на борту которого прибыл батальон солдат, 2 бомбические пушки (гладкоствольные орудия, стреляющие разрывными снарядами) и 14 36-фунтовых орудий.

Теперь силы гарнизона увеличились до тысячи человек с небольшим. Пока неприятель, уверенный в своей победе, медлил, гарнизон возводил укрепления. В итоге к моменту нападения неприятельской эскадры вход в бухту преграждал сооруженный бон, 4 батареи и уже упомянутые два судна, готовые встретить врага залпом левого борта (орудия с правого борта были сняты для усиления береговых батарей).

16 августа гарнизон обнаружил приближение неприятельской эскадры. Англо-французские силы в себя включали 52-пушечный фрегат «Президент», 44-пушечный фрегат «Пайк», пароход «Вираго» вооруженный 6 бомбическими орудиями, 60-пушечный фрегат «Форт», 32-пушечный фрегат «Евридика», 18-пушечный бриг «Облигадо». На борту примерно 3 тысячи человек, включая морскую пехоту. Мягко говоря, силы неравные.

К непосредственному штурму порта супостаты приступили лишь 19 августа.

Под ураганную бомбардировку попали 1-я и 4-я батареи, однако, несмотря на потери, гарнизон выстоял и редкими (батареи в сумме насчитывали 16 орудий), но болезненными выстрелами сумели нанести серьезные повреждения фрегату "Президент".

На следующий день враг возобновил бомбардировку, "Облигадо" и "Эвридика" безуспешно пытались перекидным огнем повредить русские корабли и батарею №5. Основные силы тем временем подавили батареи №1 и №4 - их обслуга понесла большие потери, кроме того, ядра и бомбы настолько испещрили землю вокруг орудий, что поворачивать их не было возможности. Словом, боевые возможности оказались исчерпаны, а дальнейший героизм был бы бессмысленным. Поэтому уцелевшие артиллеристы запаяли собственные орудия, чтобы враг не обернул их против гарнизона, после чего отступили, пополнив личный состав батарей №2 и №3.

После падения внешней линии обороны неприятель пытается развить успех и к брошенной батарее №4 высаживается десант из 600 французских морских пехотинцев. Батарея №2 и русские корабли открывают огонь по неприятелю, к которому неожиданно присоединился английский пароход, ударив бомбой по уже захваченной русской батарее))) Friendly fire - вечная болезнь всех англосаксов)))

Понимая, что десант создает реальную угрозу уничтожения батарей и захвата порта, Завойко бросает в контратаку стихийно сформированный отряд солдат, матросов, добровольцев и артиллеристов числом в 130 человек. Должно быть, перепугавшись пресловутого владения русских солдат штыком, бурых медведей и генерала Мороза французы без всякого боя дали деру обратно на корабли)))

А во время этого фарса батарея №2 по-прежнему ведет артиллерийскую дуэль с неприятельской эскадрой. Бруствер надежно укрывает русские орудия и они наносят урон вражеским кораблям. К вечеру союзникам ничего не оставалось, кроме как уйти из бухты.

Второй штурм.

Провозившись четыре дня с ремонтом поврежденных кораблей, союзники 24 августа предприняли еще одну попытку штурма. Гарнизон тоже не сидел без дела и восстановил две ранее утраченных батареи, сведя на нет и без того скромные успехи союзников.

Далее все повторилось как под копирку - после нескольких часов шквального обстрела, союзники перебили половину обслуги орудий и подбили почти все русские пушки, при этом англо-французская эскадра получила ощутимые повреждения. Фрегат "Форт" тем временем, смог подавить батарею №3.

А затем враг провел сразу две высадки десанта - около 250 человек на перешеек у батареи № 3 и 700 человек у батареи № 7. Десанту была поставлена задача: первый отряд должен подавить батареи №6 и №7 (15 орудий в сумме) и оттуда стремительным ударом захватить Петропавловск; второму отряду предстояло занять Никольскую сопку и затем войти в город.

В реальности первый отряд, потеряв несколько десятков человек от картечных залпов, отступил на юг, на уже упомянутую сопку. То есть почти тысяча человек заняла господствующую над городом высоту. Казалось бы, дело почти сделано.

Но "русские варвары", 350 защитников города пошли в контратаку! Разбившись на небольшие отряды, бойцы гарнизона под шквальным ружейным огнем взбежали вверх по склону и в рукопашной схватке обратили врага в паническое бегство! До десантных ботов "доблестные" морпехи бежали под залпы ружей, теряя людей и остатки боевого пыла)))

Что тут еще добавить? О подвиге русских солдат красноречиво скажет соотношение потерь: неприятель недосчитался почти 500 солдат, русский гарнизон потерял менее полусотни человек. После этакого провала эскадра союзников с позором удалилась.

Когда узнал, что тысяча солдат, ополченцев и добровольцев на задворках страны смогла навалять знатных люлей целой эскадре врага)))

А на этом на сегодня все, спасибо за внимание!)

Виновник поражения в Крымской войне, ненавистник железных дорог, мастер острого слова или А.С. Меншиков

- говорил о нём Денис Давыдов.

На детях гениев природа отдыхает… На правнуках, видимо, тоже. Героем нашего рассказа является А.С. Меншиков, родственник фаворита Петра I. На пике своей карьеры Александр Сергеевич умудрялся совмещать должности главнокомандующего русскими войсками в Крыму, морского министра Российской империи(1836-1855) и генерал-губернатора Финляндии. Наверное, он обладал великолепными знаниями и управленческими умениями!

А. С. Меншиков

Оказывается, для того чтобы стать морским министром и адмиралом, достаточно обучаться флотоводческому искусству … в деревне. Морскому делу Меншиков обучался в своем имении Александрово в самом подходящем возрасте – 37 лет. Достижением его министерства стало построение 24 пароходов (Н.А. Троицкий «Лекции по русской истории XIX века»). Англо-французский флот насчитывал 258 пароходов. Логично, что с таким количеством сил остановить десант союзной армии в Крыму просто невозможно. При этом Меншиков называл Нахимова, одержавшего выдающуюся победу в Синопском сражении, боцманом: «Ему бы (Нахимову) канаты смолить, а не адмиралом быть»

Александр Сергеевич успел проявить себя и как искусный дипломат: в феврале 1853 он был отправлен в Константинополь с чрезвычайными полномочиями – для разрешения спора о «святых местах» между Россией и Францией. Как же решить такой деликатный вопрос? Входить в палату к султану Османской империи, повернувшись к нему задом, разумеется! Почему-то данная тактика не имела успеха, и Меншиков 21 мая уведомил султана о разрыве русско-турецких отношений и покинул Турцию.

Может, Меншиков был хорошим полководцем? Остановить продвижение союзников он решил на р. Альма. Наш герой был так уверен в своей победе, что пригласил на поле битвы светских дам, обещая им показать позорное бегство неприятеля. Они смогли лицезреть только позорное бегство Меншикова. Он отвёл армию сначала в Севастополь, а затем отступил в Бахчисарай(Симферополь), бросив базу Черноморского флота на произвол судьбы. В дальнейшем он дал еще два сражения: под Балаклавой (после этой битвы солдаты стали называть его «Изменщиковым») и в районе Инкермана. Обе битвы были проиграны, после чего Меншиков констатировал, что теперь «видов к разбитию неприятеля больше не представляется»

Разумеется, что причинами поражения России в Крымской войне являлись не только неумелые действие главнокомандующего, но и общая отсталость в области вооружений, ужасная логистика, критический недостаток железных дорог, с которыми, кстати, Меншиков боролся, постоянно говоря про их малое значение. Когда строились Исаакиевский собор, постоянный мост через Неву и Московская железная дорога, он говорил: «Достроенный собор мы не увидим, но увидят дети наши; мост мы увидим, но дети наши не увидят; а железной дороги ни мы, ни дети наши не увидят». Как радостно, что его предсказание не сбылось! На самом деле страшно, когда человек, занимающий такие военные посты против строительства средства передвижения, способного перебрасывать войска с одного конца страны до другого за достаточно короткий срок.

Местничество было отменено в 1682 году, но середине XIX века (да и сейчас) руководящие посты в государстве могут занимать люди, абсолютно не подходящие для таких ответственных должностей. Почему Корнилов, Нахимов, Истомин, под руководством которых Севастополь, изначально лишенный каких-либо наземных укреплений, продержался практически год, управляются Меншиковым? Наступит ли в России меритократия? Когда-нибудь?

Записки историка

Балаклавский дурдом

Автор: Сергей Махов.

Все события взяты из книги "The destruction of Lord Raglan : a tragedy of the Crimean War 1854-55" Кристофера Хибберта (Longmans, 1961).

Собственно, с чего бы начать?

Ладно, начнем с Эдварда Боксера. Родился в 1784 году. В Роял Неви с 1798-го. В 1823 капитан. Участвовал в Сирийской кампании 1840 года, тогда же получил Орден Бани. В 1853 году стал портовым адмиралом в Квебеке и получил контр-адмирала. А в декабре 1854 года стал вторым командующим на Средиземном море (замом Дандаса), в мае 1854 года стал портовым адмиралом Стамбула. После высадки союзных войск в Балаклаве, убедившись, что выхода русского флота ждать в принципе не стоит, Дандас назначил своего зама суперинтендантом Балаклавы. И понеслась. Лучше всего об этом написал армейский капитан Шипли (Shipley), находящийся на излечении после Альмы в Балаклаве: "В этом хаосе не хватает только одного - головы. Адмирал Боксер не в счет - у него головы в принципе нет".

Корабли прибывали в Балклаву без какого либо уведомления, и до момента разгрузки никто вообще не знал, что в них находится. Иногда корабли прибывали в Балклаву, но разгрузка запрещалась, и они шли обратно в Стамбул.

Начнем с подчиненности.

Боксер, находясь на корабле в Балаклаве, был одновременно портовым адмиралом и Балаклавы, и Константинополя. Записей он не вел никаких в принципе, говоря, что "всё держит в голове". В результате он не знал, сколько кораблей вообще есть в наличии, где им бункероваться, где им разгружаться. Например, флот требовал транспортов для перевозки войск, Боксер говорил, что свободных судов нет, но это не мешало сотням кораблей стоять у причальной стенки Балаклавы, а то и вообще на подходе к бухте, неделями. К октябрю Раглан взорвался: "Если он (адмирал Боксер) говорит, что держит все данные в голове, то неплохо бы найти эту голову!" Далее Раглан продолжал: "Я бессилен. Ни один человек не сможет договориться с Боксером. Это бесполезно."

Собственно, в больших потерях во время Великого Шторма большая вина именно Боксера - кучи кораблей болтались в море, поскольку причалы Балаклавы не были готовы их принять, а суда у причальной стенки ждали очередь на разгрузку, которая могла достигать месяца!

После шторма вода в гавани Балаклавы стала похожа на клоаку, выгребную яму - там плавали распухшие покойники, трупы верблюдов и лошадей, кошек и собак, кули с мукой, особый зеленый цвет воде придавали сотни тонн смытых с берега разломанных бочек квашенной капусты и засоленных лимонов. Это еще не все - вокруг обломки рангоута, помои, ящики, тюки сена, сухари, и ВОНЬ. Дикая вонь по всей округе.

На складах был настоящий кондовый бардак. Ящики и тюки складывались совершенно бессистемно, нередки были ситуации, когда на ящики с мясными консервами накладывали сверху тюки с каменным углем, потом слой запасной униформы, а сверху сено для лошадей. Колышки и держатели для палаток смогли найти только через 4 месяца после выгрузки, оказалось, их завалили овсом и боеприпасами. В результате палатка вроде как есть, но вроде как бы и нет - шоу "Импровизация".

Из-за большого количества съестных припасов в Балаклаве развелись полчища крыс. Начали разводить кошек, чтобы бороться с грызунами, но кошки тоже не дураки: если легче утащить мясо с причального склада - на фига охотиться за крысами? Табака не было совсем (его запасы наши в декабре под ящиками с галетами), поэтому солдаты часто курили высушенные листья, смешанные с порохом.

Отдельное слово стоит сказать о британских больницах в Балаклаве. Мисс Даберли: "В унылых лачугах этого маленького городка, которые использовали в качестве госпиталей, на кусках гниющей от сырости парусины, грязные и вшивые, лежали умирающие и больные. Врачи боялись посещать эти дома, чтобы самим не заразиться." К этому прибавилась вскоре и повышенная смертность, которая началась с турок. У них со снабжением было совсем худо, союзники не помогали, в результате турецкие солдаты начали дохнуть как мухи. Их товарищи ленились рыть глубокие могилы, и хоронили их в черте города, просто едва присыпав землей. Как итог - всюду зловоние и мухи, а также болезни.

В результате началось движение снизу. Возникли своего рода решалы - которые постоянно околачивались в Балаклаве и за некоторую мзду могли показать представителям линейных полков, где сложены интересующие их товары или продукты. Все в полном соответствии с тем, как было на противной стороне, в "Севастопольских рассказах" Толстого.

На это пытались жаловаться, даже в Адмиралтейство и Парламент. Но Боксер отвечал, что у него все под контролем, и он назначен сюда Дандасом, так что все вопросы к нему.

Ну, а далее, весной 1855 года, в этом бардаке началась холера. На первые признаки не обратили внимания. Когда сержант одной из частей сообщил, что трое его людей вчера слегли с симптомами холеры, — от саржа отмахнулись. Он не успокоился и пошел в Медицинский Комиссариат. Сержанту сообщили, что осмотреть его людей не могут, нужны предписания от Боксера и Дандаса. Сарж оказался упрямым - если ждать предписаний, люди умрут. Медики ответили, что значит такова воля божия, но без предписаний, дорогой друг, не имеем права осматривать твоих больных. И 10 мая 1855 года началась эпидемия холеры. В полном соответствии с третим законом глупости Чиполлы, гласящим: "Глупец — это человек, чьи действия ведут к потерям для другого человека или группы людей, и при этом не приносят пользы самому действующему субъекту или даже оборачиваются вредом для него", адмирал Боксер умер от холеры на борту парохода "Jason" 4 июня 1855 года.

А так бы - да, положен бы ему был орден Анны на шею, и диплом лучшего русского диверсанта в стане союзников в войну 1854-1856 годов.

Автор: Сергей Махов.

А вот тут вы можете поддержать нас рублём, за что мы будем вам благодарны. Не забывайте в переводе указать, что вы с Пикабу)

Нехватка обуви в британской армии в период Крымской войны

Автор: Александр Викторов.

Крымскую войну можно смело назвать войной фэйлов. Фэйл на фэйле и фэйлом же погоняет. Причем в военном вопросе Россия сделала их не то чтобы сильно больше противников. Скорее, даже наоборот, сухой остаток военных действий как ВОЕННЫХ говорил о сухой победе России. Севастополь отбит, Петропавловск-Камчатский как порт и гавань работает в полной мере. Считать Бомарзунд великой победой - смешить не только кур, но даже и уток вместе взятых.

А вот у союзников все было плохо. Очень плохо. Совсем никуда. Причем это совсем никуда начиналось с такой вещи, как снабжение. Нет, разумеется, снабжения никогда не бывает достаточно, его или мало, или очень мало. Но Крымская война в исполнении союзников нам показала новые горизонты недостаточности, когда могло не хватать самых, казалось бы, странных вещей.

Например - ботинок на левую ногу в примерно половине британской действующей в Крыму армии. Как так вышло? Очень просто. Их не украли, они не застряли в Балаклавском порту, в котором бесследно исчезали тысячи тонн военных грузов, столь необходимых армии и честно доставляемых туда флотом в требуемых объемах. Они просто. утонули. Да, утонули во время Великого Шторма 14 ноября 1854 года.

Причина, как так получилось, достаточно проста и банальна. В Крым для снабжения Действующей Армии требовалось доставить 45 тысяч ботинок для солдат. А дальше начинались очень интересные проблемы с упаковкой и транспортировкой. Дело в том, что правильное хранение кожаных ботинок попарно занимает довольно много времени и требует отдельной упаковки, чтобы все не рассыпалось и сохранило транспортабельный вид. В то же время ботинки на одну ногу можно просто спокойно свалить в кучу - поскольку дальше в лагере специально назначенные люди уже начнут их попарное комплектование. Словом, зачем делать кучу работы дважды, да еще с финансовыми затратами и производственными сложностями, если можно просто закинуть, а потом разгрузить, и пусть дальше сами разбираются. К тому же, кораблей тогда потребуется в полтора раза меньше, что уже существенная экономия. Определенная логика в действиях Департамента Логистики все же прослеживается.

Другое дело, что данный Департамент не учитывал особенностей работы порта в Балаклаве, в котором все делалось через задницу. Один транспорт (с правыми ботинками) разгрузили за несколько дней до Великого Шторма. Второй же, наш герой, все еще ждал разрешения на разгрузку, когда налетела буря. Бурлящие воды Черного моря унесли с собой в пучины вод 45 тысяч левых ботинок и все надежды британских солдат на нормальную полноценную обувь. Потому что на стороне русских воюет не только Генерал Мороз, но и Адмирал Буря. Как обычно.

Автор: Александр Викторов.

«Отчего же надобно непременно быть черным, чтоб быть человеком в глазах белого царя?"

В 1842 году император Николай I именным указом объявил, что в силу трактата, заключенного в Лондоне с другими великими державами, его подданным категорически запрещается торговать неграми. А нарушители будут караться по всей строгости законов наравне с морскими разбойниками. Найденным у работорговцев африканским невольникам предписывалось немедленно давать свободу.

Такое решительное выступление в защиту невольников на другом континенте, в то время как в собственной стране процветает рабство, казалось двусмысленным и труднообъяснимым. Этот странный указ, естественно, вызвал сильное недоумение в российском обществе. Поскольку торговать неграми в России мало кому доводилось, стали подумывать — не намек ли это на скорое освобождение крепостных?!

Общую растерянность того времени замечательно передал М.А. Фонвизин:«Недавно правительство, увлекшись тем же духом подражания и европеизмом, решилось приступить к союзу с Англией и Францией для прекращения ненавистного торга неграми. Это, конечно, случилось в минуту забвения, что в России производится в большом размере столько же ненавистная и еще более преступная торговля нашими соотечественниками, христианами, которых под названием ревизских душ, покупают и продают явно, и присутственные места совершают акты продажи».

А. Герцен был более резок в своей оценке этого николаевского указа: «Отчего же надобно непременно быть черным, чтоб быть человеком в глазах белого царя? Или отчего он не произведет всех крепостных в негры?»

Как англичане атаковали Русский Север в Крымскую войну

Когда речь заходит о Крымской войне, чаще всего вспоминают героическую оборону Севастополя. Реже – боевые действия на Кавказе. Между тем, Крымская война, как считают некоторые историки, была первой глобальной войной не только потому, что в ней участвовали все главные мировые державы середины XIX века, за исключением, пожалуй, Австро-Венгрии (хотя и она политически не осталась в стороне).

Масштаб этого конфликта определялся и огромной территорией, на которой велись боевые действия. Объединённый «англо-французский» Запад, используя полное техническое превосходство своих военно-морских флотов, пытался «уязвлять» российского колосса на самых дальних окраинах: на Камчатке и на Крайнем Севере. И если о героической обороне Петропавловска-Камчатского каждый интересующийся отечественной историей хоть что-то слышал, то о бомбардировке Соловецкого монастыря, о подвиге жителей заполярного города Колы, о других событиях Крымской войны на Крайнем Севере знают совсем немногие.

Огонь по монастырю

В июне 1854 года в северных русских водах появилась англо-французская военная эскадра из 7 кораблей. Первое время она занималась грабежом поморских и купеческих судов. Затем «цивилизованные европейские мореходы» решили выбрать себе цель покрупнее.

6 июля два трехмачтовых шестидесятипушечных фрегата «Бриск» и «Миранда» появились на рейде у бухты Благополучия возле Соловецкого монастыря. На кораблях подняли переговорные флаги. Монахи, ничего не понимавшие в языке сигнальных флагов, безмолвствовали.

Все «силы обороны» Соловков состояли из 200 монахов и послушников, 370-ти трудников и вольнонаёмных поселенцев, а также инвалидной команды

Англичане, чтобы привлечь внимание, произвели три выстрела, монастырские пушки ответили двумя. Англичане, недолго думая, начали мощную бомбардировку.

7 июля «в 5 часов утра от фрегата «Бриск» отошла шлюпка с белым флагом. Она доставила на берег письмо, в котором командир английской эскадры капитан Эрасмус Оммани, видимо, решив, что уже достаточно напугал защитников Соловецкой обители, ультимативно потребовал немедленной сдачи гарнизона. Монахи ответили не без остроумия: «Так как в монастыре гарнизона нет, то и сдаваться, как военнопленным, некому».

Валуны против ядер

Так как монастырь располагал только 10 исправными старинными пушками, из которых два века тому назад стреляли еще по шведам, то соловецким насельникам оставалось уповать на Бога. Что они и делали. Над монастырём постоянно звучал колокольный звон. Был устроен крестный ход.

Англичане открыли ураганный артиллерийский огонь по монастырю. Однако бомбы отскакивали от могучих валунов, из которых состояли стены, почти не причиняя им вреда. Бомбы падали и в море и, перелетев через монастырь, в Святое озеро. Это небольшое озерцо, как вспоминали очевидцы, едва ли не кипело от ядер.

Девять с лишним часов продолжался ожесточенный обстрел Соловецкого монастыря. И когда, наконец, пороховой дым рассеялся, англичане с изумлением увидели вместо ожидаемых развалин – стены, башни и соборы Соловецкого монастыря, практически невредимые.

Около 5 часов после полудня, когда канонада, продолжавшаяся девять часов, начала утихать, пролетело со свистом 96-фунтовое ядро по направлению к Преображенскому собору, пробив стену и верхнюю часть образа «Знамения» Пресвятой Богородицы, стоявшего над западным входом в Преображенский собор; ядро с шумом упало на землю. Следы этого выстрела до сих пор остаются на иконе.

Раздосадованные ничтожными результатами своей бомбардировки, англичане вынуждены были ретироваться. Следующей их крупной целью стал город Кола.

К середине XIX века Кола насчитывала чуть больше сотни домов и несколько сотен жителей, в основном занимавшихся морскими промыслами. Это был самый северный на тот момент городок Российской империи. Он знавал и лучшие времена, был одним из центров торговли России с Европой в XVI-XVII веках. Но с того времени, как Пётр I прорубил более «удобное» окно в Европу на Балтике, Кола стала утрачивать своё стратегическое значение. Соответственно, царское правительство всё меньше внимания уделяло его обороне.

К началу Крымской войны деревянную кольскую крепость обороняла лишь инвалидная команда из нескольких десятков человек. Еще до официального вступления в войну Англии, 2 марта 1854 года, Кольский городничий Шишелов послал рапорт архангельскому военному губернатору Боилю.

Кольский краевед Иван Ушаков приводит в своём военно-историческом очерке выдержки из этого документа:

«. По настоящим военным обстоятельствам, если неприятель вознамерится направить часть своего флота к северным берегам России, то в этом случае и город Кола. может также не ускользнуть из его внимания легкостью взятия и к распространению в Европе эха побед. Для достижения этой цели неприятелю в настоящее время по беззащитному положению города Колы не предстоит, никакой трудности, ибо к сопротивлению нет ни оружия, ни войска, кроме местной инвалидной команды в самом малом числе при одних ружьях, из коих к цельной стрельбе могут быть годными только 40, при самом незначительном количестве боевых патронов; пушек вовсе не имеется».

Колу, находившуюся в самой глубине Кольского залива, который крутизной скалистых берегов напоминает норвежские фиорды, защитить было бы не так сложно. Любой зашедший сюда корабль находится как на ладони. Особенно в южной части залива, возле Колы. Имей защитники города хотя бы с десяток орудий, и вражеские суда рисковали бы навсегда остаться в студёных кольских водах, или, в лучшем для себя случае, ретироваться с большими повреждениями.

Городничий, участник Отечественной войны 1812 года, считал, что при вооружении местных жителей — колян и саамов, «отличающихся чрезвычайною меткостью в стрельбе из винтовок», нужно прислать дополнительно «по крайней мере, роту егерей и восемь орудий. »

В ответ из Архангельска в Колу прислали 100 кремневых ружей. Многие из них были в неисправном состоянии. К каждому ружью полагалось лишь два десятка боевых патронов. Таким оружием архангельский губернатор предлагал северянам защищать свой деревянный город от лучшего на то время военно-морского английского флота. «После этого надеюсь, — писал Боиль, — что при сих средствах удалые Кольские обыватели защитят свой город, к которому неприятелю подойти не так легко, потому, что ему надобно будет плыть на гребных судах под крутым берегом, где можно перестрелять их с легкостью и с удобностью…»

Отнюдь не сдаваться врагам

В июле в Колу прибыл адъютант архангельского губернатора, лейтенант флота Андрей Мартьянович Бруннер. Он и возглавил оборону города.

9 августа, в 10 часов утра, трехмачтовый английский паровой корвет «Миранда», вооруженный двумя бомбическими пушками двухпудового калибра и 14 пушками 36-фунтового калибра вошёл в Кольский залив.

Поставив корвет на якорь напротив Колы, командир «Миранды» Эдмунд Лайонс отправил к берегу шлюпку с парламентёром. Лейтенанту Бруннеру было вручено письменное требование на английском языке о «немедленной и безусловной сдаче укреплений, гарнизона и города Колы со всеми снарядами, орудиями, амунициею и всеми, какими бы то ни было предметами, принадлежащими Российскому правительству»; гарнизону предлагалось сложить оружие и сдаться в плен.

Лайонс обещал пощадить частную собственность горожан, но «благородно предупреждал», что городские укрепления будут разорены, как и все «правительственное имущество» - уничтожено или захвачено. Лейтенант Бруннер сразу же, при встрече с парламентерами, в устной форме отклонил требования англичан.

Жители поддержали это решение, изъявив «готовность пожертвовать своим имуществом, но отнюдь не сдаваться врагам ни на каких условиях». Таким образом, кораблю с командой из 200 человек, с шестью десятками орудий на борту противостояло около сотни человек, вооружённых ружьями и одной извлечённой из какого-то подвала старинной пушкой с искривлённым стволом.

11 августа «Миранда» начала «осыпать город бомбами, гранатами, калеными ядрами и коническими ружейными пулями с прикрепленным к ним горючим составом», - читаем в очерке Ивана Ушакова. Единственное русское орудие сделало по врагу один выстрел, после которого оно было сбито со станка английским снарядом, а вскоре новым попаданием полностью выведено из строя.

Один из отрядов вооружённых колян, укрывшись за выступом берега, в подходящие моменты, когда кто-либо из англичан оказывался на виду, вел огонь из ружей. Смельчаки стреляли «в людей, находившихся на марсах и салингах». Трое англичан при этом «было убито или ранено, один из них уронил зрительную трубу».

На каждый выстрел русских противник отвечал залпами из орудий картечью и ядрами большого калибра. После длительного обстрела, во время прилива, англичане попытались высадить десант на Монастырском острове. Около 60 человек на гребных судах направились к берегу. Однако едва они высадились на берег, коляне ружейным огнём вынудили их отойти.

При этом ни на минуту не прекращался обстрел практически беззащитного и по большей части деревянного города. Как видим, уже тогда англосаксы не прочь были достигать «военных успехов» с помощью «бесконтактной войны». В результате двадцатичасовой бомбардировки враг сжег 92 дома Кольских жителей, 4 церковных постройки, в том числе старинный Воскресенский собор — главную архитектурную достопримечательность Колы, казенные склады (соляной, винный и хлебный).

С рассветом 12 августа англичане возобновили обстрел Колы, пытаясь поджечь оставшуюся часть города. Некоторые постройки загорелись, но дружными усилиями инвалидной команды их удалось отстоять от огня. Так и не добившись капитуляции колян, английский корвет, снялся с якоря и ушел в море.

Иск Великобритании спустя полтора века

Кольский городничий не ошибся в своих прогнозах: англичане не преминули воспользоваться разгромом практически беззащитного города, как удачным информповодом. Вскоре английские газеты затрубили о «славной победе», одержанной над «русским портом Колой».

Между тем англичане не смогли захватить почти безоружный город, который защищала горстка неопытных в военном деле людей. Кстати, никто из них убит не был. И мирное население, к счастью, не пострадало, так как было заранее выведено из города в сопки.

Тем не менее, нападение англичан в 1854 году является самой трагической страницей в истории Колы. В городе осталось лишь 18 жилых домов. В марте 1855 года во всей Коле насчитывалось «13 душ обоего пола крестьян, считая и малолетних, да и те готовились к выезду». Лишь спустя десятилетие город стал понемногу оживать.

Патриоты Кольской земли до сих не могут простить англичанам сгоревший 19-главый Вознесенский собор, считавшийся одним из чудес русского деревянного зодчества. Несколько лет назад на страницах местной печати даже была озвучена идея о том, чтобы «вчинить иск» Великобритании за бомбардировку более чем полуторавековой давности.

Разбой на Терском берегу

В 1855 году английская эскадра с особенным усердием разоряла Терский берег Белого моря. Всё те же «цивилизаторы» бомбардировали поморские сёла и высаживали небольшие десантные отряды с целью «пограбить и пожечь». Однако поморы во многих случаях сумели оказать сопротивление. Например, 6 июля 20 крестьян во главе с бывшим унтер-офицером Козловым отразили попытку англичан, плывших на 4 гребных судах, вооруженных пушками, захватить село Поной. 14 июля во время высадки десанта из 200 солдат и матросов жители крохотной деревни Стрельни пытались отстреливаться, ранив одного матроса.

В наказание Стрельни была сожжена. Нападали англо-французские десанты на Умбу, Чапому, Тетрино и Кузомень. И везде крестьяне отказывались снабжать врагов продовольствием (Сохранился остроумный ответ одного из поморов. Когда английский переводчик на ломаном русском сказал: «Нам надо коров», он ответил: «А не надо ли вам комаров?»). Везде за малейшее сопротивление поморские сёла подвергались беспощадным обстрелам.

Наиболее значительное столкновение с произошло 6 июля при попытке высадки английского десанта в село Кандалакша. 65 поморов отразили несколько атак 150 солдат и матросов, проводившихся под прикрытием артиллерийского огня – 8 орудий английского парохода.

Англичане потеряли несколько солдат, тогда как среди жителей Кандалакши убитых и раненых не оказалось. Однако в результате 9-часовой «карательной» бомбардировки в Кандалакше сгорели 46 из 66 дворов, 29 амбаров, церковь, общественный хлебный склад.

В конце сентября 1855 англо-французская эскадра окончательно покинула воды российского Севера.

Чтобы создать хотя бы видимость победы и взятия трофеев, они высадились на необитаемом Заячьем острове, разорили тамошнюю деревянную церквушку, сперли церковную кружку с пожертвованиями проплывающих мореходов, три маленьких колокола, два распятия…