«Хорошо снятый фильм может вызвать войну»

В Ингушетии завершился IV международный кинофестиваль «Золотая башня». В этом году председателем жюри стал Суламбек Мамилов — режиссер, подаривший зрителю кинокартины «Дамское танго», «Ночевала тучка золотая» и много других. Стоит ли становиться режиссером, можно ли снимать фильмы без компьютерной графики и что в кино — самое главное, Суламбек Мамилов рассказал читателям портала «Это Кавказ».

Все решил «Чапаев»

— Свой последний игровой фильм «Убийство на Ждановской» вы сняли в 1992 году. Разочаровались в игровом кино?

Фото: Марат Валиев

Суламбек Мамилов

— Конечно нет! Я — режиссер художественного кино. Учился у замечательных режиссеров Хуциева, Алова, Наумова. И всегда были проекты и желание снимать кино. К сожалению, основной проблемой становились деньги. И чтобы не терять профессию, я начал снимать документальное кино, оно требует меньших затрат.

— Помните, когда захотели стать режиссером?

— Вообще, я смотрел все фильмы взахлеб с самого детства. Но заразили кино меня две картины — «Бродяга» и «Чапаев». Помню, как распевал песни Раджа Капура. А фильм «Чапаев» я видел раз двадцать! У нас во Фрунзе (бывшее название Бишкека — Ред.), в Дубовом парке, был летний кинотеатр, и мальчики лезли на деревья и смотрели кино бесплатно. И вот помню, когда Чапаев вылетел на коне из-за бугра — я от счастья чуть с дерева не упал. Думаю, что вот тогда решил, чем буду заниматься.

Учился на втором курсе пединститута в Грозном на историко-филологическом факультете, когда приехала чечено-ингушская студия Ленинградского института театра, музыки и кинематографии для дополнительного набора студентов. Руководителем студии была Евгения Лепковская, и я сказал ей, что хочу стать режиссером. Ее ответ я помню до сих пор: «Прежде чем заниматься режиссурой, надо стать хорошим актером. К этой профессии надо идти издалека».

Пока учился в Ленинграде, часто смотрел спектакли БДТ из-за кулис. Смотрели игру Лаврова, Луспекаева — такое было обучение.

— А потом вы снялись в роли Казбича в фильме «Герой нашего времени» у Станислава Ростоцкого.

— В 1962 году я получил диплом по специальности «Актер театра и кино» и служил в Грозненском театре. Переиграл там множество ролей — и, конечно, лермонтовского Казбича. И как раз в это время приехала группа Станислава Ростоцкого. Он собирался снимать «Бэлу», актерский состав был в основном утвержден, но ассистентка предложила режиссеру посмотреть наш спектакль.

Фото: Марат Валиев

Я знал, что Ростоцкий готовится к съемкам, и мне хотелось показать, что я умею. Сняться в кино — это же мечта! И вот в сцене, когда Азамат крадет Карагеза, я вместо того, чтобы как обычно уйти в первую кулису, прыгаю с места в фальш-окно! Между окном и кирпичным задником сцены — полметра. Как я не убился — не знаю. Говорят, что Ростоцкий аж с места вскочил. Но роль я получил.

Режиссерское мужество

— Это была звездная роль, но актером вы оставаться не захотели?

— Это был успех. И на волне этого успеха меня звали в разные проекты. Георгий Данелия хотел снимать «Хаджи-Мурата» и предлагал мне роль одного из наибов Шамиля. Конечно, я, как и все актеры-кавказцы, хотел играть Хаджи-Мурата, но режиссер настаивал на темпераментной роли другого наиба. Потом еще должен был сыграть маршала Блюхера. Но оба проекта не состоялись.

Я тогда решил: все! С актерством покончено, тем более что мысль о режиссуре меня не оставляла. И я снова пошел учиться — на Высшие режиссерские курсы. И вот это время я вспоминаю как праздник. У нас читали лекции великие Михаил Ромм и Андрей Тарковский, руководителем группы был Леонид Трауберг.

Помню, как во время перерыва между лекциями беседовал с Андреем Тарковским. У него в «Андрее Рублеве» была сцена, которую я смотрел с ужасом: лошадь летит, ломая ребра. А я после роли Казбича навсегда полюбил лошадей. Когда снимался в «Бэле», все трюки хотел делать сам, даже «подсечку», но Ростоцкий не разрешил, боялся, что шею сломаю. И когда представилась возможность, спросил у Андрея Тарковского: «А почему вы с лошадью так безжалостно поступили?» Он ответил: «Это кино. Кино — вещь грубая, нельзя ни на грамм солгать. Режиссер свой замысел должен довести до конца, каким бы жестоким он ни казался». Я тогда подумал, что на это нужно большое мужество.

Вот так я пришел в режиссуру. Но всегда хорошо ладил с актерами. Именно потому, что сам — один из них и знаю, как хочется порой ослушаться режиссера и сделать все по-своему.

Фото: Марат Валиев

— С режиссером Мамиловым такое случалось?

— Мы снимали «День гнева» в крымском ущелье. Алексей Петренко играет лесника Меллера. Ставлю перед ним задачу — проскакать на лошади в гору, спуститься вниз и остановиться у валуна. И тут он так насупился и говорит: «Неправильная задача!» При всей группе! Режиссер ставит неправильную задачу! Лошадь стоит оседланная. Я много чего могу не знать, но о лошадях знаю все! Я прыгаю на коня — как был в джинсах и жилете — и лечу. Мне же надо доказать свою задачу и своей группе, и актеру! Возвращаюсь: «Ну что, Алексей Васильевич, можно это сделать, правильная задача?» Он засмущался: «Нельзя же так, это запрещенный прием!» Пока я скакал, ему напомнили актеры, что я снялся в роли Казбича!

И он сыграл. Грузный, тяжелый человек преображался в лихого всадника. Куда-то исчезали и вес, и годы! Он не только людей заставил поверить в то, что прирожденный наездник, — лошадь ему поверила! Петренко всегда продумывал свою роль до мелочей. Придумал, например, что лесник курит длинную трубку, привез ее с собой. Как она мне мешала! Как инородное тело. А сейчас смотрю — и трубка хорошо придумана.

Гениальный актер был Алексей Петренко! Мог сыграть кого угодно. В будущем году исполняется 50 лет со дня выхода романа Идриса Базоркина «Из тьмы веков». Я хотел экранизировать роман много лет назад. Даже устроил личные кинопробы для Алексея Петренко — сможет он сыграть старика Гойтемира или нет. Привез его в Ингушетию, одел в черкеску, папаху и повел общаться с людьми. И его признали своим. Подходили, жали руку, говорили с ним по-ингушски. Он всем отвечал «Баркал, баркал», как я его научил. А фильм так и не состоялся — как и многие другие. Только потому, что невозможно найти финансирование. А теперь уже и Петренко нет.

40 трупов и обнаженные женщины

— Как думаете, современному режиссеру легче работать? Вся эта компьютерная графика, техника новая — помогают?

— Я не люблю компьютерную графику. В техническом смысле кинопроцесс стал проще: мы снимали громоздкими и малоподвижными камерами, а сегодня каких только камер нет! Кино за сто лет стало настоящим, живым искусством, а компьютер уничтожает это атмосферу. Михаил Чехов говорил, что атмосфера фильма и есть то, что ты передаешь зрительному залу, если она возникла в процессе съемки — камера ее фиксирует. Видит то, чего не видит человеческий глаз.