Генерал Асланов бросает вызов истории наша память

Он стоял чуть поодаль от суетливых ребятишек, которые только-только уложив алые гвоздики к постаменту памятника славного генерала Ази Асланова, голосисто удивлялись тому, что из их цветов получился красный полумесяц… А он молча стоял в стороне. С авоськой в руках. Стоял ко мне боком и беззвучно шевелил губами. Видимо, что-то говорил про себя. На него трудно было не обратить внимание. От глаза, наискосок затянутого черной повязкой, вся левая щека его походила на грубо смятый багровый лист. Это был явно след от ожога… И тут произошло самое странное. Он вынул из авоськи белый кирпичик хлеба, чекушку водки и два маленьких стаканчика.

- Товарищ, этого делать нельзя. Дурной пример для них, - видя, как тот наполняет водкой стаканчики, с увещевательной строгостью, кивая в сторону галдящих школьников, говорит ему молодой человек, на чёрной безрукавке которого красовался комсомольский значок.

- А когда полковые сто граммов и - «Вперед! За Родину! На огонь. – тоже плохой был пример?! – резко повернувшись к нему, говорит мужчина.

Теперь я его разглядел гораздо лучше. Среднего роста, кряжистый, с обожженным лицом и с единственным, отдающим сталью, синим-синим глазом. А на груди шевиотового пиджака - орден Красной звезды и медаль «За отвагу».

- Ты этого не знаешь. А мы с ним это видели и знаем, - указывая на изваяние генерала, старый вояка отломил кусок от кирпичика принесенного им хлеба и, положив его на стакан, водрузил на постамент поверх красного из алых гвоздик полумесяца…

Это был гвардии капитан, в прошлом танкист, а ныне прораб какого-то строительного треста в Волгограде Филип Ширшков. Обрадовавшись тому, что я журналист, он стал более словоохотлив.

- Узнав, что генералу у вас, здесь, в Баку, наконец, поставили памятник, я решил поднакопить деньжат и приехать, чтобы сказать его праху «Царствие небесное душе твоей, Ази Ахадович!». Вот, приехал и пришел. Хотелось, глядя на него, крикнуть: «Это я, товарищ полковник, старлей Филип Ширшков. Я помню… Я по сей день помню, как ты, наклонившись над моим тлеющим от огня телом, уверенно сказал: «Филька, жить будешь. Еще вернешься. Жду…» И вот я вернулся… Это хотелось мне кричать, а я от спазма в горле мог только шептать: «Твой любимый взводный вернулся». Он меня называл Филькой. Мои танки всегда шли рядом с его машиной. Он, командир полка, лез в самое пекло. И тут я с моими ребятами должны были держать ухо востро… Не раз и в самое время поспевали… А в тот день…

И Ширшков рассказал о своем последнем бое… Укрепрайон, устроенный гитлеровцами на хуторе Верхне-Кумский, не давал нашей пехоте даже поднять голову. И тут в наушниках прозвучал голос комполка: «Броня, вперед! Кроши и рви!» Местность была сложной - пересечённой с холмами, на одном из которых хорошо просматривались два железобетонных ДЗОТа (долговременная зенитная огневая точка) и с десяток хорошо замаскированных ДОТов, из которых велся ураганный огонь засевших в нем немцев.. Машина Ширшкова шла чуть впереди от танка комполка. Выстрел с ходу по одному из ДЗОТов, пробил его крышу: «Молодец, Филька! Шпарь. » - раздался ликующий голос комполка. Но это было последнее, что услышал Ширшков. Снаряд, выпущенный из зенитки другой огневой точки немцев, «поймал» его танк прямо на макушке пригорка. И машину в один миг окутало пламя.

Люк заклинило. Даже если бы и не заклинило, выйти через него - значило броситься в пламя. А нижний люк сел на грунт. Экипаж заживо горел внутри кабины. И тут из подъехавшего командирского танка выскочил Асланов и, быстро оценив обстановку, взял маленький брикетик толовой шашки, сам подлез под полыхающий танк и засунул его поглубже в грунт… Шашка глухо ухнула и машина, чуть приподнявшись, немного повалилась на бок. Этого было достаточно, чтобы нижний лаз танка мог свободно открыться… Вот тогда-то над дымящимся телом старшего лейтенанта Филипа Ширшкова он и произнес: «Филька, жить будешь! Еще вернешься! Жду…» В ту атаку полк тогда еще подполковника Ази Асланова проложил дорогу пехоте и войска Паулюса окончательно были взяты в стальной обруч…

- Кто бы, - скажи мне, - еще мог поступить так, как он? – мигая единственным глазом спрашивал он. - Он самый настоящий вояка. Не штабной герой. Ему тогда присвоили полковника и наградили Золотой звездой Героя. А вы ему памятник поставили только сейчас. Почти 40 лет спустя, - пенял он мне.

Но вот об этом я мог ему кое-что поведать… Причем поведать почти, как говорится, из первых рук. Ведь то, что предшествовало этому событию и историю того, как в архивах отыскали представление командующего фронтом о награждении второй Золотой звездой Героя Советского Союза генерала Ази Ахадовича Асланова, я знал не понаслышке. Мне все в подробностях рассказывал бывший заведующий административным отделом ЦК Компартии Азербайджана Сабир Мамедович Гусейнов. Его отдел курировал все правоохранительные и дислоцированные в республике военные учреждения. Мне было интересно это все услышать. И уже беседуя с Филипом Ширшковым, я мысленно хвалил себя за то, что оставил в своих блокнотах рассказанное мне в разное время Сабиром Мамедовичем. Все это, скажу вам, знают лишь единицы. Теперь, дорогой читатель, и вы будете знать.

… 23 сентября 1982 года… С самого утра в кабинет Гусейнова входит мрачный Гейдар Алиевич Алиев. Тяжелый взгляд его прошелся по заваленному бумагами столу. Не любил он непорядка. И Гусейнов, естественно, ожидал нагоняя. А он, налитым свинцом взглядом, пригвоздив его к креслу, резко бросил:

- Ты летишь в Москву! Сейчас же.

- Что так? – выдавливает обескураженный Гусейнов.

Алиев тяжело опустился на стул и с плохо скрытой раздражительностью процедил:

- На похороны маршала Баграмяна.

А следующие слова, произнесенные им, уже проливали свет на клокотавший в нем гнев.

- Эти дашнакские номера армян меня достали… Они сделали так, что Москва армянскую делегацию приглашает на его похороны, а нас – нет… А он родился у нас, в селе Чардахлы Шамхорского района. Там же, в Чардахлы, закончил школу. Нашим же военкоматом призывался в армию. И нами же там, в его родном селе, ему, маршалу, дважды Герою Советского Союза, мы на свои кровные открыли мемориальный музей… А что сделали ему армяне? Дали только фамилию… - в сердцах стукнув ладонью по столу, Гейдар Алиевич умолк.

- Безобразие, - поддерживает Сабир Мамедович..

- Безобразие?! – взрывается он.- Хуже! Это дашнакская отрыжка. У меня, как только это я услышал, аж сердце заболело. В общем, я сломал их пакостную игру… Лети и выступи там. Тебе дадут слово. Обязательно скажи: «Маршал Баграмян гражданин Азербайджана. Его вырастила наша республика. Путевку в жизнь ему дал народ Азербайджана»…

Выступление Сабира Гусейнова на похоронной процессии и слова Гейдара Алиевича, которые он повторил, прозвучали для присутствующих, как открытие. Армянская делегация была посрамлена.

Он, Алиев, словно уже тогда видел нынешние времена. Может, поэтому так серьезно относился к военно-патриотическому воспитанию и вообще к военным вопросам. Знаменательна в этом смысле предыстория того, как на родине нашего боевого генерала Ази Асланова был поставлен памятник.

Вот сделанная мной дословная запись одной из моих бесед с Гусейновым. «Мы с ним возвратились в ЦК со встречи с ветеранами Великой Отечественной войны, которые он всегда проводил накануне 23 февраля в День Советской армии и в праздничный день победы 9 мая. Встречи эти проводились торжественно, с концертами мастеров искусств. Старые воины со слезами на глазах принимали из его рук ценные подарки и конверты с денежным вознаграждением. Они транслировались по радио и телевидению. Над столицей гремели салюты… Я было направился к себе в кабинет, но он не дал этого сделать.

- Зайди ко мне, - пригласил он меня и сразу же приступил к делу. - У нас 125 Героев Советского Союза и 34 полных кавалера орденов Славы. Среди них много наших азербайджанцев. Но никому из них у нас нет памятника. Молодежи, да и для всех нас, у которых родные и близкие погибли или пропали без вести на войне, такой нужен. В благодарность и в память о них. Для воспитания у подрастающего поколения патриотических чувств и любви к Родине, ради которой люди жертвовали своими жизнями. Такой памятник необходим. Надо остановить свой выбор на достойнейшем. Кто бы это мог быть по-твоему.

- Положа руку на сердце – достойны все. Но если вы уж у меня спрашиваете, то, по моему убеждению, надо ставить его военачальнику, павшему в бою вместе со своими солдатами. Таким был у нас один – генерал Ази Асланов. Его, как утверждают сослуживцы, с кем он воевал, командующий фронтом представил ко второй звезде Героя…

- Мы с тобой по этому поводу думаем одинаково. Согласен. Самая подходящая фигура… Кстати, я тоже слышал, что был наградной лист с ходатайством наградить Асланова посмертно второй Золотой звездой… Ты вот что сделай. Привлеки к поискам этих документов военных историков и журналистов…

- Есть! – с готовностью отзываюсь я, а затем говорю:

- Гейдар Алиевич, если мы хотим делать не бюст, а памятник – нужно разрешение Москвы.

- Учи меня, учи. А то я не знаю, - добродушно говорит он. - Я с кем надо переговорю, а ты подготовь соответствующее письмо в ЦК КПСС. Я подпишу…»

Памятник генералу Ази Асланову открывался без Гейдара Алиевича. В это время он жил и работал в Москве. И находясь там, он приложил немало усилий, чтобы помочь нам выйти на тот затерянный наградной лист…

А вот другая запись в моем журналистском блокноте.

По спущенной из Москвы квоте в Азербайджане должен был появиться новый генерал. Звание «генерал» в республиках Советского Союза присваивалось строго в соответствии с ней и только тем, кто занимал соответствующую должность и кого представляло местное ЦК. Таков уж в те времена был порядок. На основании этого представления, по существу, и издавался Указ Верховного Совета СССР о присвоении такому-то звания «генерал».

Кандидатур было несколько.

- На ком остановимся, Сабир? Все достойны, - держа перед собой принесенный Гусейновым список, спрашивает он.

- По мне – Тофик Азиевич Асланов.

- Заместитель министра внутренних дел… Профессионал высокого класса… Я его хорошо знаю. Работал с ним не один год. Сын Героя Советского Союза генерал-майора танковых войск Ази Асланова… - аргументируя, я неожиданно для себя самого же заключаю:

- Сын генерала должен стать генералом.

- Значит, по твоей логике выходит, что и моему сыну суждено стать генералом? – не отрываясь от списка, и не без иронии, хмыкает Гейдар Алиевич.

- Он, как и отец, сам будет назначать генералов! - опять-таки спонтанно вырывается из меня.

Гейдар Алиевич резко вскидывает брови и, с задумчивой ошарашенностью, говорит:

- Твои слова да Богу в уши.

… Этот разговор между ними проходил в самом начале 80-х годов. Еще до того, как Гейдар Алиев был избран членом Политбюро ЦК КПСС и назначен первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. Ещё до черной полосы, устроенной ему Горбачевым, сдавшим с потрохами всю державу, называвшуюся Союзом Советских Социалистических Республик. И задолго до того, как он стал президентом независимого, суверенного Азербайджана…

И ему не довелось увидеть Указа своего сына, президента страны Ильхама Алиева, который производил в генерал-майоры внука доблестного Ази Ахадовича Асланова – Ази Арифовича Асланова. Его дед стал генералом в 35 лет. Ази Асланов-младший вошел в коридоры МВД 40-летним генералом в должности начальника Главного управления МВД. И открыл ему путь сын Г.Алиева, который воздвигнул памятник великому боевому генералу. Еще в 70-х годах накануне 9 мая в отрочестве Ильхам Гейдарович и Ази Арифович каждый год встречались у могилы павшего генерала. Воистину пути господни неисповедимы!

Склонив голову перед великой памятью своего предка, генерал-майор Ази Асланов-младший, словно бросая вызов истории, тихо произносит: «. Твоя жизнь, твои 35 лет. Это одно мгновение. Дед наш, ты продлил эти мгновения до вечности! Мне самому становится странным называть в моем возрасте, минувшем твои годы, «дедом» тридцатипятилетнего отца моего вечно молодого отца… и я так хочу поговорить с тобой, товарищ генерал! Я рассказываю эту историю как сказку малышам из другой эпохи и в другой непридуманной стране».

Пройдут десятилетия, а может, и столетия, и к надгробию великого полководца будут приходить новые генералы Аслановы. Это не мистика, а поступь истории. И она всегда была неумолимой!