Ботаника по мне плачет — ботанический сад Южно-Сахалинска

Дуб Карла Линнея, ива Хультена, чертово дерево и растение, из которого получали стрихнин — ботанический сад Южно-Сахалинска богат не только флорой и фауной, но и увлекательными историями, которые живут, растут и распускаются с каждым новым цветком, деревом и растением. Зеленый уголок на востоке Южно-Сахалинска, который раскинулся на площади в 40 гектаров, всегда привлекал внимание горожан. Из непролазных дебрей академического закрытого учреждения 12 специалистов сада сделали место, в котором приятно побродить — за последние несколько лет в саду появились дорожки, у 80% растений красуются таблички с названиями, для ежедневных нужд купили веткодробилку, которая легко справляется с поваленными деревьями, а опилки идут на ландшафтные нюансы — переработанными ветками у деревьев выкладывают приствольный круг. В саду вообще ко всему подход хозяйский — например, здесь есть свое гноилище — место, где разный сор становится черноземом. Возможность окунуться в тонкости растительной жизни есть у любого южносахалинца и вообще сахалинца. Правда, стоит знать о некоторых особенностях. Почему в сад нельзя попасть по одиночке, какие сложности подстерегают учреждение, кто съедает все шишки и зачем белки-летяги пугают сотрудников зимними ночами — в материале ИА Sakh.com.

Лучшего гида по саду, чем его директор Александр Таран, не придумаешь. Он знает про этот уголок все и даже больше. Кажется, что в голове у бессменного руководителя сада содержится самый обширный каталог растений, из которого, как фокусник, Александр Алексеевич достает все новые подробности и факты.

Александр Таран работает в ботаническом саду Южно-Сахалинска со дня его основания в 1991 году. Причем начал сразу с позиции директора — молодого ученого, за плечами которого было два университета — Харьковский и Московский, — послали на Сахалин развивать ботанический сад.

— Я был на девятимесячных курсах в МГУ и вдруг по громкой связи меня вызывают в ректорат, — рассказывает Александр Таран. С решением академика, предложившего отправиться на Сахалин, молодой ученый спорить не стал и отправился на дальневосточный остров.

Ботанический сад на Сахалине официально существует с 1991 года — тогда президиум дальневосточного отделения российской академии наук принял решение о его создании. Формально он был здесь и раньше, как одно из подразделений СахНИИ (нынешний ИМГИГ). Но дело тогда не очень шло: несмотря на металлическую ограду и статус "ботанический сада", ни о какой науке на расположенных в городской черте гектарах речи практически никогда не шло.

— Так получилось, что люди воспринимали территорию ботанического сада как собственность. Заходили, жгли костры, устраивали пикники, выгуливали собак, уничтожали растения. Так продолжалось примерно 20 лет. Потом все-таки решили создать сад, и когда мы пришли сюда, горожане восприняли это в штыки. Приходилось воевать. Только 5 лет назад люди перестали перелезать через забор и пытаться рубить ели к Новому году. Поэтому у нас так сложилось, что территория закрыта для самовольных посещений. Приходить можно в составе группы по предварительной записи, — рассказывает директор ботанического сада. — В 90-е годы вообще врагу не пожелаешь что-то начинать. Это было то время, когда всё рушится. Мы начинали, когда у нас не было ничего — ни листа бумаги, ни гвоздя. Но мы выстояли, хотя было тяжело. Не хватало кадров, территория большая — 42 гектара. Сначала нам дали 43 единицы, потом стали постепенно уменьшать количество человек: 35, 24, 19. Сейчас в ботаническом саду работает 12 человек.

Ботанический сад относится к академии наук, которую последние годы страшно лихорадит. Естественно, с каждым годом уменьшается финансирование, хотя и это, говорит директор ботсада, не самое страшное. От ботанических садов, с одной стороны, требуют научных показателей, с другой — самоокупаемости.

— Нам сложно зарабатывать. Ботанический сад как растущий организм требует больших вливаний и ресурсов. Что-то строить на территории сада, облагораживать территорию, делать ее более доступной для посетителей и одновременно зарабатывать довольно сложно, — говорит директор.

В советское время академические ботанические сады процветали. Наука была на подъеме, и ее соответствующим образом финансировали. Университетские ботсады, напротив, находились в худшем положении — они были всего лишь дополнением к биологическим факультетам и финансировались слабо. Сейчас ситуация изменилась — академические ботсады угасают, а университетские наоборот живут прекрасно.

— Наш ботанический сад как карлик с крепкими мускулами выстоял в тяжелые 90-е годы, так что нас уже не уничтожить и не убить. Самые тяжелые времена миновали, постепенно мы, конечно, развиваемся, — отмечает директор.

Но проблемы остаются. Ботсад подчиняется академии наук, оттуда идет скудное финансирование. Саду пытались помочь региональные власти, но сделать это, не преступив закон, нельзя — поддержка будет расценена как "нарушение финансовой политики". От федералов ждать помощи тоже не приходится.

— Институтов научных много, мы стоим в конце очереди, поэтому нам почти ничего не перепадает. Так уж все устроено, — отмечает директор. — На нужды сада мы зарабатываем интеллектуальным трудом. Участвуем в конкурсах на комплексное обследование памятников природы — заказников и заповедников на территории области. Мы выигрываем эти аукционы, просим самую минимальную цену. Но эта та работа, которую мы умеем делать, любим делать и раньше вообще делали бесплатно. Времена изменились, и нам надо учиться получать прибыль. Ту же землю купить, дорожки сделать, гравий привезти — на все нужны деньги, все делается за свои деньги.

Пытаются в ботсаду зарабатывать на экскурсиях, но и здесь есть свои подводные камни. Чтобы приглашать сахалинцев знакомиться с растительным разнообразием, надо построить дорожки, чтобы их построить — надо заработать денег. Замкнутый круг.

— В прошлом году начали обустраивать дорожки. Частично гравийные, частично из дерева. В прежние годы люди приходили на экскурсии и мы просили их обязательно захватить резиновые сапоги. Сейчас стало проще, — объясняет директор. — Мы почти закончили работу с табличками, около 80 процентов всех растений подписаны.

— Были зоологи, которые писали диссертации по тиграм, но ни разу не видели их в глаза. А ботаники, уходя в лес, чуть ли не каждую неделю видят тигров, — начинает рассказ Александр Таран. При слове "тигр" у директора ботсада светятся глаза, а на лице появляется улыбка. — Тигр — очень осторожное животное и очень благородное в отличие от медведя. Ходит по лесным дорогам, тропам, не любит в кусты заходить. Если идешь по лесу чутко, его можно увидеть метров за 50. Он стоит, смотрит, а потом просто уходит в сторону, пропускает. Думаю, если бы он хотел сожрать — он бы сожрал всех сотрудников в заповеднике. Я уверен, что он знал нас всех по запаху, по следам. Как и мы их.

Историй о тиграх, встречи с которыми были совершенно обычными для работников заповедника в Приморье, в запасе у Александра Тарана с избытком: он рассказывает, как тигры воровали собак у одного лесника-браконьера, как с интересом наблюдали за работавшими в лесу ботаниками. Иногда, впрочем, от встреч с благородными кошками становилось на самом деле жутко — однажды ему даже пришлось несколько сот метров пятиться от полосатого хозяина тайги, застукавшего ученого за изучением редкой орхидеи.

— Однажды я купался в жару в заводи. И тут тигр вылетает на берег — красавец, такой цвет у него был особенный. Так вот, я выпрыгнул из воды, она тоже подпрыгнула, я думаю, что это была самка. И мы в разные стороны кинулись, — вспоминает ученый еще одну кошачью историю.

Впрочем, сахалинский ботсад богат своей фауной. По нему охотно ходят мишки, прилетают проведать утки-мандаринки. Ну и так, по мелочи: сад очень любят птицы — территория богата растениями, есть чем подкормиться. В некоторых зарубежных садах в штате специально держат орнитолога. На территории южно-сахалинского сада гнездится 25 видов птиц, залетает — более 85.

— Залетают утки-мандаринки редчайшие краснокнижные. Соловьи-красношейки сидят в жимолости. Бекасы водятся. Ястребы и соколы встречаются, — перечисляет Александр Таран. — Бурундуки живут, мыши подгрызают растения, кошки на них охотятся. Гадюка жила Тамара. Белки-летяги живут в скворечнике и даже пугают работников сада зимой — глазищи большие, в темноте горят, ужас в общем. А вот обычных белок нет. Но если вдруг есть хороший урожай, они как-то об этом узнают и прям из леса приходят за орехами. Как эти новости распространяются — ума не приложу.

А еще в саду живет пес по имени Дедушка. Ему 20 лет, и у всех ветеринаров, по словам директора, Дедушка вызывает неподдельный интерес. Довольно часто заходят в сад мишки. И Дедушку эти гости не смущают — они ходят разными тропами. Однажды медведица целый месяц жила на территории сада. Когда не было забора, косолапые забредали просто так, а теперь целенаправленно делают подкопы.

— Думаю, они питаются объедками пикников, которые устраивают в округе в выходные, а к нам приходят отлеживаться. Как-то раз довольно долго у нас тут медведица столовалась: все гнилушки, все камни подняты и перевернуты, муравьиные яйца едят. Представляете? Никогда не думал, что это такой калорийный продукт. Еще пасутся в районе, где кедровый стланик. Если хороший урожай, я говорю: Виктор (Виктор Шейко — экологический активист и еще один сотрудник ботсада), иди собери шишки, а мы еще обмениваемся с разными садами разными семенами. "Они не дозрели", — отвечает. "Собери, а то медведица съест". В итоге, пока мы препирались, пришла медведица и за полчаса сожрала все шишки. Остались мы тогда без этих семян, — вспоминает Таран.