Николай Никифоров удержал ученую степень
Вопрос о лишении Никифорова степени в среду рассматривала комиссия Российской академии народного хозяйства и госслужбы (РАНХиГС). Окончательное решение по диссертации министра связи остается за Высшей аттестационной комиссией.
Согласно экспертизе «Диссернета», в научной работе Николая Никифорова о государственном управлении используются целые абзацы из других диссертаций.
О том, как научная степень становится непременным атрибутом политической карьеры, об успехах и проблемах борьбы с плагиатом в высших эшелонах власти – физик, сооснователь вольного сообщества «Диссернет» Андрей Ростовцев, независимый журналистЗигмунд Дзеньчоловски, научный обозреватель Радио СвободаСергей Добрынин.
Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.
Владимир Кара-Мурза-старший: Диссертационный совет Российской Академии народного хозяйства и госслужбы рекомендовал не лишать ученой степени министра связи России Николая Никифорова за плагиат в научной работе, на который указали эксперты сообщества «Диссернет». Окончательное решение остается за Высшей аттестационной комиссией. Согласно экспертизе «Диссернета», в научной работе Николая Никифорова используются целые абзацы из других диссертаций.
О том, как научная степень становится атрибутом политической карьеры, мы поговорим с нашими гостями — независимым журналистом Зигмундом Дзеньчоловски и научным обозревателем Радио Свобода Сергеем Добрыниным.
Сергей, насколько типичен этот случай с Николаем Никифоровым, которому удалось сохранить ученую степень?
Сергей Добрынин: Этот случай достаточно распространен. То есть когда по заявлению «Диссернета» рассматриваются диссертации, а в итоге все заканчивается рекомендацией не лишать. Это случается регулярно, особенно с людьми такого уровня. Хотя скальп Никифорова был бы самым высоким скальпом в коллекции «Диссернета», если бы это получилось, и они этого не скрывают. Но бывает и по-другому – бывает, что все-таки лишают, и это кажется удивительным.
Владимир Кара-Мурза-старший: Зигмунд, насколько в вашей стране распространена такая порочная практика?
Зигмунд Дзеньчоловски: Конечно, мы не без греха, и многие злоупотребляют, появляются плагиаты и так далее. Но все это не имеет такого характера и не происходит на таком уровне, как у вас. У нас – это, скорее, юные студенты, у которых нет времени, которым хочется ускорить процесс получения высшего образования. Вот в этой среде уровень плагиата довольно высокий – порядка 20 процентов. Но среди чиновников или среди людей со статусом этого нет. Я не припомню каких-то громких скандалов, в которых участвовали бы какие-то известные лица польской общественной и политической жизни, связанные с подделкой, плагиатом и так далее.
Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на прямой связи сооснователь сообщества «Диссернет» Андрей Ростовцев, физик и общественный деятель.
Андрей, какого исхода вы бы желали в данном случае? Может быть, Николай Никифоров заслуживает увольнения с госслужбы, лишения поста министра, отставки? Или вы просто хотели бы лишить его ученой степени?
Андрей Ростовцев: Я думаю, ни того, ни другого. Цель сообщества «Диссернет» – это консолидация научного и экспертного сообщества. Ну, сейчас ситуация такая, что многие ученые находятся во фрустрации, непонятно, что делать, — все кругом друг друга обманывают, списывают, продают диссертации и так далее. Но ситуация меняется. В частности, это был тест для Диссертационного совета Академии народного хозяйства и государственной службы. Они этот тест не прошли.
Владимир Кара-Мурза-старший: А каков процент плагиата в диссертации Николая Никифорова?
Андрей Ростовцев: Мы в «Диссернете» не практикуем вычисление процентов. Это мало о чем говорит. Иногда бывает такой случай, что списаны все выводы слово в слово, и дальше мы просто не рассматриваем, что еще списано в диссертации. Потому что самая главная часть взята у другого человека, и здесь разговаривать не о чем. Какие там проценты?! Точно так же и у Никифорова. Огромная часть его диссертации взята из другой диссертации и сделан подлог: заменены медицинские работники, насколько я помню, на чиновников. Вот и весь его «научный вклад», или того, кто это писал.
Владимир Кара-Мурза-старший: А как так получилось, что мы узнали о том, что Академия народного хозяйства и госслужбы рассматривала персональное дело Николая Никифорова? То есть они этого уже даже не боятся?
Сергей Добрынин: Я думаю, члены Диссертационного совета, которые рассматривали диссертацию Никифорова, посчитали, что риторика, которую они используют, будет достаточно убедительной для журналистов. А риторика была такая, что несмотря на то, что в диссертации присутствуют заимствования текста большими кусками, ее выводы, ее научная значимость… А «Диссернет» всегда подчеркивает, что он не оценивает научную значимость, потому что он не имеет возможности по всем специальностям это делать. Что Никифоров на посту министра продемонстрировал, что он умеет хорошо работать, его диссертация была использована на практике в Татарстане, в России. И что это все намного важнее, чем то, что он где-то что-то списал. Видимо, они были уверены, что такая риторика будет убедительной не только для их узкого круга, но и для журналистов. Хотя мне, например, она кажется совершенно противоестественной.
Владимир Кара-Мурза-старший: Зигмунд, допустим, не только юные студенты, но и какой-нибудь чиновник попался на этом, какова была бы его участь?
Зигмунд Дзеньчоловски: Если польского министра поймают на таком обмане, то он потеряет свой пост, и его политическая карьера закончена. Вы же в России смеетесь над польским министром транспорта, который попался на часах стоимостью 4 тысячи евро, которые он не внес в декларацию об имуществе. Ну, сейчас он уже «политический труп». А вы смеетесь над суммой, которая стала причиной «политической смерти» министра транспорта Новака. Но это же очевидные вещи. Если ты идешь в публичное пространство и допускаешь такие вещи – это уголовное преступление. Мы не будем держать министра-уголовника.
Владимир Кара-Мурза-старший: А почему такие разные моральные допуски в России и в цивилизованных странах?
Андрей Ростовцев: Это очень сложный вопрос. Конечно, здесь важны традиции, моральные устои и этические нормы в обществе. То есть это большой клубок, который «Диссернету» уж точно не распутать.
Владимир Кара-Мурза-старший: А насколько это идет из традиций политических, может быть, «застойных» лет или более ранних?
Андрей Ростовцев: Я думаю, что это последствие всей истории советской. Как часто говорит Андрей Зубов в последнее время, когда сломали хребет народу, народ в массе своей потерял тот стрежень, который определяет уровень репутации. И восстановить его не очень просто.
Владимир Кара-Мурза-старший: Мы знаем уже о нескольких громких случаях, но чиновники до сих пор продолжают эту практику. Почему они никого ничему не научили, не стали уроком?
Сергей Добрынин: Я не знаю, насколько много сейчас защищается нечестных диссертаций. А почему чиновники поголовно не отказываются от своих ученых степеней? Я думаю, что все-таки начнут. Мне кажется, деятельность «Диссернета» в последние годы становится все более заметной, она пользуется определенной поддержкой не только в обществе, но и со стороны государственных структур, типа Министерства образования, ВАК. Я думаю, что сейчас защищенным себя никто уже не чувствует, что замечательно.
Например, министр Никифоров защитился примерно за полгода, по-моему, до того, как его вызвали в Москву, чтобы назначить министром связи. Мне кажется, что все понимали, что им нужно получить необходимую ленточку на лацкан, потому что она полагается по какому-то статусу. Я не думаю, что для него принципиально быть кандидатом экономических наук, поэтому он к этому относился без особого внимания. А института репутации, как мы выяснили, у нас не существует.
Зигмунд Дзеньчоловски: Я не хочу идеализировать Польшу. Я помню, что такая практика, которую мы сейчас обсуждаем, присутствовала в нашей жизни в коммунистические годы. Партийные функционеры очень любили научные звания. Конечно, они были заняты партийной, ответственной работой, времени у них не было на то, чтобы заниматься научной работой. Поэтому были какие-то люди, которых нанимали, чтобы это написать, эти диссертации принимались.
Но мне кажется, что это не имеет масштабного продолжения в современной практике. Страна тоже не совсем свободна от коррупции, от каких-то мошеннических схем. Но это чувствительный момент. Если ты попадаешься на сворованной диссертации, значит, ты не соответствуешь квалификации, ты тупой. Мне кажется, это позорит человека больше, чем то, когда его поймают на воровстве. Украл – молодец! То есть он нашел какой-то эффективный метод обогащения. А вот здесь — ты тупой, ты не способен это написать самостоятельно. Поэтому, мне кажется, больше боятся этого позора.
Владимир Кара-Мурза-старший: Андрей, а какого уровня были ваши клиенты, которых вы разоблачили?
Андрей Ростовцев: Есть пример губернаторов – бывшего губернатора Тульской области, питерского губернатора Полтавченко. Одна сторона явления – разоблачили. А другая сторона явления – человека лишили диссертации. И такие случаи тоже есть. Например, депутат Государственной Думы Абубакиров. Есть бывшие министры, которых лишили степени. Есть ректоры университетов. Но я бы не сравнивал — министр или депутат, кто выше.
Владимир Кара-Мурза-старший: А какая была ситуация с диссертацией Павла Астахова?
Андрей Ростовцев: Что называется, там «живого» места не было, не списанного из каких-то других работ. Это обычный пример заказной работы, которая сделана задешево. Ну, он произнес все те же слова, что произносят в таких случаях чиновники. В частности, он сказал, что «все эти программы придумали американцы, доверия им нет». Имеются в виду программы, которые проверяют на схожесть текстов. «Это все кто-то заказал, и я даже знаю кто». Что называется: «Идите в ВАК». А в ВАКе сейчас есть такое положение, как срок давности. То есть для диссертаций, защищенных до 2011 года, — полная амнистия. Мы не можем ни в чем обвинить этих людей. В эту категорию попал и Павел Астахов. Мы ничего с ним сделать не можем.