составитель Алексей Фомин Святые провидцы. Дар прозорливости

В книге при­ве­дены инте­рес­ные факты из жизни пра­во­слав­ных подвиж­ни­ков, когда через сокро­вен­ный дар про­зор­ли­во­сти старца в судьбе кон­крет­ного чело­века чудес­ным обра­зом про­яв­лялся Про­мысл Божий.

Это те мгно­ве­ния, когда осо­бенно явно ощу­ща­ешь забот­ли­вое при­сут­ствие Божие, когда Бог откры­вает нам Свою волю и про­яв­ляет попе­че­ние о нашем спа­се­нии, гово­рит с нами их устами, когда через любя­щее сердце старца Гос­подь непри­мет­ным обра­зом каса­ется сердец многих, нахо­дя­щихся возле Него.

Пре­ди­сло­вие

«Пра­во­слав­ный чело­век нико­гда не станет искать про­ро­че­ства о своей инди­ви­ду­аль­ной судьбе, поскольку это про­ти­во­ре­чит нали­чию сво­боды выбора, кото­рую святые отцы счи­тали суще­ствен­ной частью образа Божия в чело­ве­че­ском сердце. Знание буду­щего лишает чело­века сво­боды, а без сво­боды чело­век пре­вра­ща­ется в совсем другое суще­ство. Вели­кие подвиж­ники про­шлого, кото­рых совре­мен­ники счи­тали про­зор­ли­выми, вовсе не похо­дили на гада­те­лей, пред­ска­зы­ва­ю­щих те или иные собы­тия в буду­щей жизни. На осно­ва­нии своего бога­тей­шего духов­ного опыта, в резуль­тате корот­кого раз­го­вора они опре­де­ляли неко­то­рые инди­ви­ду­аль­ные черты при­шед­шего к ним чело­века и под­ска­зы­вали, какая опас­ность угро­жает ему, если его гре­хов­ные стра­сти не будут изжиты. Либо же Гос­подь по Своему осо­бому Про­мыслу о чем-то изве­щал их в отно­ше­нии при­шед­ших к Нему людей, что было необ­хо­димо для укреп­ле­ния их веры или же каким-то обра­зом содей­ство­вало их спа­се­нию.

Что каса­ется про­ро­честв о судьбе мира, то все они содер­жатся в Свя­щен­ном Писа­нии, кото­рое завер­ша­ется сло­вами: «если кто при­ло­жит что к ним, на того нало­жит Бог язвы, о кото­рых напи­сано в книге сей; и если кто отни­мет что от слов книги про­ро­че­ства сего, у того отни­мет Бог уча­стие в книге жизни и в святом граде и в том, что напи­сано в книге сей» ( Откр. 22:18–19 )»1.

«Люди дей­стви­тельно святой жизни, если имеют дар про­зор­ли­во­сти, то скры­вают его или про­яв­ляют его сокро­венно. В этом, кстати, их прин­ци­пи­аль­ное отли­чие от стар­цев ложных»2.

Свя­щен­ник Дио­ни­сий Свеч­ни­ков пишет: «Люди, живу­щие по запо­ве­дям Божьим и полу­ча­ю­щие от Него бла­го­дат­ные дары исце­ле­ния и про­ви­де­ния, были, есть и, дай Бог, будут всегда. Чело­веку не дано знать свое буду­щее, тем паче что чело­век сам творит его. Гре­шить или нет – это сво­бод­ный выбор чело­века, в него даже Бог не вме­ши­ва­ется. Свя­щен­но­слу­жи­тели, также как и другие пра­во­слав­ные хри­сти­ане, узнают о пра­виль­но­сти или гре­хов­но­сти своих поступ­ков из Еван­ге­лия. Этот неис­чер­па­е­мый источ­ник Боже­ствен­ной муд­ро­сти дает ответы на многие вопросы. Свя­щен­ники вовсе не какие-то кол­дуны и меди­умы, кото­рые, всту­пая в кон­такт с духами, полу­чают откро­ве­ния от них. А люди, кото­рым Гос­подь что-то откры­вает, полу­чают эти дары наи­тием Свя­того Духа. И никак иначе. Но для этого надо быть дей­стви­тельно чело­ве­ком святой жизни»3.

Под­лин­ный, непри­кры­тый смысл слов про­зор­ли­вых стар­цев откры­ва­ется позже. Уди­ви­тельно и то, в какую форму обле­ка­ются их пред­ска­за­ния. Они гово­рятся не напря­мую, чтобы не вво­дить чело­века в сму­ще­ние. Они сооб­ща­ются так, чтобы потом, когда насту­пит время, сам чело­век без всяких сомне­ний опре­де­ленно осо­знал и сопо­ста­вил все ска­зан­ное ими ранее. Когда иеро­мо­наху Васи­лию Рос­ля­кову (Оптин­скому) рас­ска­зы­вали о про­ро­че­ствах, каса­ю­щихся страш­ного буду­щего (а подоб­ные вещи часто спо­собны при­ве­сти душу в смя­те­ние и отвлечь от стрем­ле­ния ко спа­се­нию, борьбы со своими гре­хами), то он гово­рил: «Пророк про­ро­чит, а Бог как хочет».

Мы не ста­вили зада­чей мак­си­мально подробно и полно изло­жить в этой книге факты био­гра­фий угод­ни­ков Божиих, а лишь оста­но­ви­лись на тех момен­тах из их жизни, когда через них про­яв­лялся чудес­ным обра­зом Про­мысл Божий в судьбе кон­крет­ного чело­века. Это те мгно­ве­ния, когда осо­бенно явно ощу­ща­ешь на себе забот­ли­вое при­сут­ствие Божие, когда Бог откры­вает нам Свою волю и про­яв­ляет попе­че­ние о нашем спа­се­нии, гово­рит с нами их устами, когда через любя­щее сердце старца Гос­подь непри­мет­ным обра­зом каса­ется сердец многих нахо­дя­щихся возле Него.

Наде­емся, что рас­сказы, при­ве­ден­ные в книге, будут не только инте­рес­ным, но и душе­по­лез­ным чте­нием, где каждый чело­век возь­мет что-то для себя, при­ме­нит к себе, к своей жиз­нен­ной ситу­а­ции советы и настав­ле­ния пра­во­слав­ных подвиж­ни­ков.

Глава 1. Старцы нашего вре­мени

«Чем выше стоит подвиж­ник на духов­ной лест­нице, тем труд­нее писать о нем…»

Оптин­ские отцы сми­рен­ные. Хранят оптин­ские мона­ше­ские тра­ди­ции. Похва­лить монаха – то же самое, что бегу­щему под­ножку поста­вить. Пока живы, все под­ви­за­ются, а о свя­то­сти чело­века судим мы уже после его смерти. Хоро­шее выска­зы­ва­ние по этому поводу про­чи­тала у святых отцов: «Перед самым сбором урожая град может уни­что­жить вино­град, и пра­вед­ник перед смер­тью [может] согре­шить. Поэтому не спеши ни к кому [при­сту­пать] с похва­лами». Читаю и пред­став­ляю круп­ные и аро­мат­ные, нали­тые соком грозди вино­града. Но ведь может пройти град или снег выпасть…

Навер­ное, поэтому из уст в уста пере­да­ется оптин­ская байка. Спро­сили старца, отца Илия: «Батюшка, правда, что все оптин­ские отцы – про­зор­ливцы и чудо­творцы?» На что старец с улыб­кой отве­тил: «Не знаю насчет про­зор­лив­цев, а чуд­но­творцы точно все».

Значит ли эта шутка, что пере­ве­лись старцы в мона­сты­рях? Слава Богу, не пере­ве­лись! Уте­шает Гос­подь людей Своих, но чудеса эти при­кро­вен­ные, даются по нужде. Рас­ска­зы­вает мне в оче­реди на испо­ведь житель­ница Козель­ска, Елена, как недавно в этой оче­реди стояла ее соседка. При­е­хала к игу­мену N со своим горем: сын пропал. Выслу­шав рыда­ю­щую мать, ушел он в алтарь, долго молился, а вер­нув­шись, сказал: «Не плачь, через пару дней вер­нется». И дей­стви­тельно, на второй день сын явился.

На послу­ша­нии в гости­нице раба Божия Надежда рас­ска­зы­вала мне о том же батюшке, как уго­ва­ри­вал он остаться в мона­стыре одну уже не очень моло­дую жен­щину. Не слу­шала она уго­воры, и батюшка сказал: «Что ты там, в миру, будешь делать, настра­да­ешься, да еще и с ребе­ноч­ком». Про ребе­ночка было совсем непо­нятно, но понятно стало, когда жен­щину соблаз­нил и бросил с ребен­ком заез­жий моло­дец, и она дей­стви­тельно много стра­дала.

При­знан­ный старец Опти­ной пустыни – отец Илий (в миру Алек­сей Афа­на­сье­вич Нозд­рин). Когда чело­век еще под­ви­за­ется, о его подви­гах и духов­ном росте лучше не гово­рить. Но отец Илий – все­рос­сий­ски извест­ный старец, о его про­зор­ли­во­сти все знают. Поэтому чада его и просто палом­ники делятся своими пере­жи­ва­ни­ями и опытом встреч со стар­цем открыто – све­тиль­ник под спудом не прячут…

Первую исто­рию про оптин­ского старца Илия рас­ска­зала мне на сов­мест­ном послу­ша­нии в брат­ской тра­пез­ной Опти­ной пустыни палом­ница Ольга: «Хотела я спро­сить у старца, есть ли воля Божия на мое мона­ше­ство, но никак не полу­ча­лось побе­се­до­вать с ним. И вот стою после службы, вдруг народ задви­гался, хлынул за вышед­шим стар­цем. Кто-то вопрос хочет задать, кто-то попро­сить молитв, кто-то просто бла­го­сло­виться желает. Ну, думаю, не подойти мне к старцу.

И вдруг народ вытал­ки­вает меня прямо в спину к батюшке. Недолго думая, громко спра­ши­ваю: “Батюшка, отец Илий! Буду ли я мона­хи­ней?” И батюшка, не огля­ды­ва­ясь, отве­чает: “Да, ты будешь мона­хи­ней. Обя­за­тельно будешь мона­хи­ней!” И уходит, сопро­вож­да­е­мый наро­дом. А я оста­юсь и чув­ствую, как охва­ты­вает меня недо­ве­рие, а за ним уныние. Старец даже не взгля­нул на меня. С таким же успе­хом я могла спро­сить, буду ли я кос­мо­нав­том.

В унынии пле­тусь к брат­ской тра­пез­ной. Стою и плачу. Рядом еще палом­ники стоят. Кто-то своего духов­ного отца ждет. Кто-то старца дожи­да­ется. Стою без всякой надежды. И вдруг появ­ля­ется отец Илий. Сразу тянутся к нему руки с запис­ками, народ вопросы напе­ре­бой задает. Но батюшка под­хо­дит прямо ко мне. Вни­ма­тельно смот­рит на меня и спра­ши­вает: «Ну что, ты уже выбрала себе мона­стырь, где хочешь жить?».

На этом месте глаза рас­сказ­чицы увлаж­ня­ются – утешил батюшка! Хоть и не взгля­нул при вопросе, но духов­ным зре­нием он видит многое. Гости­нич­ная Елена делится со мной: «Как права посло­вица: «что имеем – не храним, поте­рявши – плачем»! Вот был наш оптин­ский старец отец Илий рядыш­ком – мы это не ценили в полной мере. Подой­дешь иногда, бла­го­сло­вишься. А иногда смот­ришь: как много людей батюшку окру­жило – и мимо прой­дешь, дума­ешь: надо побе­речь старца, не доса­ждать лишний раз. А сейчас вот уехал он подальше – духов­ник у самого Пат­ри­арха, – так как же ждешь его при­езда! Как сол­нышка крас­ного!»

Только поскор­бели мы, что неча­сто теперь старец в Опти­ной бывает, – он и при­е­хал. И бла­го­сло­ви­лись, и запи­сочки отдали. Под­ни­ма­юсь по лест­нице палом­ни­че­ской гости­ницы, а схи­и­гу­мен Илий мне навстречу спус­ка­ется. На лест­нице еще две сестры стоят – как и я, от радо­сти чуть не пры­гают.

Бла­го­сло­вил нас батюшка, пого­во­рил немножко с каждой, а в руках у него книги духов­ные – как раз три. Он одной сестре пода­рил, другой, я сле­ду­ю­щая. А я стою и думаю: «Есть у меня уже такая кни­жечка-то. Мне ее вчера только архи­дья­кон отец Или­о­дор пода­рил». Посмот­рел на меня отец Илий вни­ма­тельно, улыб­нулся… и не дал мне книгу. А снизу уже новая палом­ница под­ни­ма­ется. Ей и пода­рил.

Вот ведь, думаю, батюшка всё видит! Как же мне хочется о нем побольше узнать! Вот бы еще кто-нибудь рас­ска­зал о нем!

На сле­ду­ю­щий день еду я по делам в Калугу, воз­вра­ща­юсь поздно, на авто­бус опаз­ды­ваю. Звоню своему духов­ному отцу и объ­яс­няю, что при­позд­ни­лась. Отве­чает он мне, что в Калуге как раз оптин­ская машина. Сейчас назад, в мона­стырь, поедет, меня и захва­тят.

И вот я сижу рядом с води­те­лем Сер­геем, моло­дым еще пар­ниш­кой. Несмотря на моло­дость, он уже несколько лет в мона­стыре рабо­тает, сейчас прораб на одной из мно­го­чис­лен­ных мона­стыр­ских строек. И ока­зы­ва­ется, что он чадо отца Илия.

– Брат, рас­скажи мне хоть немножко про старца! – прошу я.

Он согла­ша­ется. И рас­ска­зы­вает мне о своих встре­чах со стар­цем.

Сна­чала Сережа не всегда к старцу за бла­го­сло­ве­нием обра­щался. Вот сдал на права, начал машину водить – без бла­го­сло­ве­ния. «Что, – думает он, – старца по мело­чам бес­по­ко­ить, мало ли у него забот! Не будешь обо всем сооб­щать – вот, дескать, води­те­лем заде­лался!»

А отец Илий при­е­хал из Греции и всем ико­ночки дарит. И всем – разные. Посмот­рит на чело­века – пере­бе­рет ико­ночки и доста­нет какую-то одну.

Сергею бла­го­сло­вил ико­ночку свя­того Нико­лая Чудо­творца. Отошел Сережа в сто­рону, а сам ропщет: «Есть у меня дома Нико­лай Угод­ник! Лучше бы батюшка какую-то другую икону пода­рил!» Пере­во­ра­чи­вает ико­ночку, а на обрат­ной сто­роне – молитва води­теля!

А рядом стоит муж­чина в годах, видно, что в Опти­ной впер­вые. Держит в руках ико­ночку цели­теля Пан­те­ле­и­мона и спра­ши­вает у Сергея: «Я недавно только в храм ходить начал. Вы не знаете, что это за ико­ночка?» А Сережа спра­ши­вает: «А у вас, про­стите, здо­ро­вье хоро­шее?» «Да что вы! Я серьезно болен. Болезнь меня и в цер­ковь при­вела, если честно». Объ­яс­нил Сергей ему, что к свя­тому цели­телю Пан­те­ле­и­мону обра­ща­ются в болез­нях.

И вот что инте­ресно: пока Сергей пода­рен­ную батюш­кой ико­ночку в машине хранил, ни разу его ГАИ не оста­нав­ли­вала.

А потом решил унести икону домой, чтобы на сол­нышке не выцве­тала. Только унес – на четыре месяца права ото­брали за нару­ше­ние. Как так нару­шил – и сам не понял. Теперь только с ико­ноч­кой – батюш­ки­ным бла­го­сло­ве­нием – и ездит.

После этого случая стал он все серьез­ные реше­ния при­ни­мать только с бла­го­сло­ве­ния старца – своего духов­ного отца. Хотел купить старый «КамАЗ». Деньги долго копил, в долги влез. Нашел и «КамАЗ» под­хо­дя­щий. Про­ве­рил – хоро­шая еще машина! Пошел к старцу бла­го­сло­виться. А старец не бла­го­слов­ляет – без объ­яс­не­ний. Ну, что делать, послу­шался Сергей, не стал поку­пать. Хоть и рас­стро­ился. А выхо­дит, что рас­стро­ился-то он зря. Были, ока­зы­ва­ется, какие-то неза­мет­ные, но серьез­ные непо­ладки в машине. И через неделю сло­мался «КамАЗ», по выра­же­нию Сережи, «в хлам».

А как-то при­е­хал Сергей к духов­ному отцу, а он ему и гово­рит: «Ну что, путе­ше­ствен­ник мой, путе­ше­ству­ешь?» «Да нет, – отве­чает Сергей, – из мона­стыря никуда». Старец только улыб­нулся. Воз­вра­ща­ется Сережа в Оптину, а его тут же отправ­ляют в Воро­неж, к Тихону Задон­скому, воро­неж­скому чудо­творцу. Вот только недавно вер­нулся. И в Калугу поехал. Тут мы с ним и встре­ти­лись.

– Рас­скажи еще что-нибудь, – прошу я.

Сергей думает недолго:

– Ну, вот жениться я соби­рался несколько лет назад. Неве­ста моя объ­явила, что хочет учиться посту­пать. Поедет, дескать, доку­менты отво­зить. Деньги запла­тить нужно. Ну, я с день­гами помог ей. Про­во­дил. Жду. А я только еще начи­нал у батюшки на стройке рабо­тать. Нужно было песок ехать нагру­жать. И подо­бра­лись мы так, что все ребята здо­ро­вые, рослые, а я самый моло­дой, меньше всех ростом и худее.

И вот бла­го­слов­ляет отец Илий, чтобы меня отпра­вили песок этот гру­зить. Я еще в душе воз­роп­тал: ну, думаю, нашел батюшка, кого выбрать! Но поехал, конечно. И вот еду – и вижу девушку свою с другим. Было у нас объ­яс­не­ние, после чего мы рас­ста­лись. О чем я сейчас нисколько не жалею. Она за этого, дру­гого, замуж вышла, ребенка ждет. А я вот в мона­стыре рабо­таю. Может, совсем сюда пере­бе­русь. А ведь жениться хотел…

Ну, скоро при­е­дем уже. Видишь, как неза­метно за раз­го­во­ром дорогу ско­ро­тали? Что тебе еще рас­ска­зать – напо­сле­док?

Вот, пред­став­ля­ешь, недав­ний случай: рабо­таю на стройке, бето­но­ме­шалка гро­хо­чет вовсю. При­ез­жает отец Илий. Батюшка нико­гда на машине в ворота не въез­жает.

– А почему не въез­жает?

– Ну как? Он сми­рен­ный очень. Не хочет как началь­ник. Всегда из машины выйдет, сам ворота начи­нает откры­вать. Поздо­ро­ва­ется со всеми, покло­нится всем. Вот и в этот раз выхо­дит из машины, под­хо­дит к воро­там. Я одну створку тяже­лых желез­ных ворот откры­ваю, а он вторую начал откры­вать. А потом бла­го­сло­вил меня и спра­ши­вает: «Слы­шишь, как по кресту стучат – тук-тук?»

Я отве­чаю: «Какое там стучат, батюшка, по какому кресту! Я ваш голос-то с трудом слышу!» Он улыб­нулся и пошел. И что ты дума­ешь? Через пять минут иду по стро­и­тель­ному делу к отцу Иоанну, кото­рый тут неда­леко, метрах в два­дцати. А он крест из меди отби­вает себе в келью. И стучит – тук-тук. Как это можно было услы­шать на таком рас­сто­я­нии, под грохот бето­но­ме­шалки – ума не при­ложу. Ну да у старца ведь другой слух, не такой, как у нас с тобой. Пони­ма­ешь?

…Вер­ну­лась я в Оптину и на сле­ду­ю­щий день, после послу­ша­ния, захожу в книж­ную лавку. Смотрю: книга инте­рес­ная – архи­манд­рита Рафа­ила Каре­лина, «На пути из вре­мени в веч­ность». Купила я эту книгу, при­хожу в келью, откры­ваю ее на первой попав­шейся стра­нице и читаю: «Чем выше стоит подвиж­ник на духов­ной лест­нице, тем труд­нее писать о нем… Потому что духов­ное видит душев­ное, а душев­ное не видит духов­ного. Только лишь через какие-то про­светы чело­век может сопри­кос­нуться с внут­рен­ним миром подвиж­ника как с откро­ве­нием бла­го­дати…»

Да, только через какие-то про­светы…

Схи­ар­хи­манд­рит Илий (Алек­сей Афа­на­сье­вич Нозд­рин) родился в 1932 году в селе Ста­но­вой Коло­дезь Орлов­ского района Орлов­ской обла­сти. Учился в Сер­пу­хов­ском меха­ни­че­ском тех­ни­куме. Духов­ное обра­зо­ва­ние начал в Сара­тов­ской семи­на­рии, после ее закры­тия пере­велся в Санкт-Петер­бург­скую. Там же принял ино­че­ский чин. Был насель­ни­ком Псково-Печер­ского мона­стыря, нес слу­же­ние на Афоне. В конце 80‑х вер­нулся в Россию, где стал духов­ни­ком Опти­ной Пустыни. Сейчас он духов­ник Пат­ри­арха Кирилла и нахо­дится в Пере­дел­кино, на подво­рье Троице-Сер­ги­е­вой Лавры.

К отцу Илию в Оптину

Впер­вые имя оптин­ского старца Илия я услы­шал в Высоц­ком муж­ском мона­стыре города Сер­пу­хова. Дело было так. Я попал на испо­ведь к игу­мену мона­стыря отцу Кириллу, кото­рый долго и вни­ма­тельно слушал мои слова, а затем сказал: «Лучше всех тебе отве­тил бы духо­нос­ный старец. Я боюсь повре­дить. У меня нет такого духов­ного опыта. Есть старец – отец Илий в Опти­ной пустыни, к нему езжай. Не знаю, смо­жешь ли про­биться: к нему много людей при­те­кает».

Ска­зано – сде­лано. Вот я в Опти­ной – стою в Казан­ском соборе, бла­го­го­вейно зами­рая, слушаю звон­кие пере­ливы двух мона­ше­ских хоров, сто­я­щих на левом и правом кли­ро­сах. У кого-то из поющей братии такой силь­ный и густой бас, что у меня внутри, там, где пред­по­ло­жи­тельно должна нахо­диться душа, что-то начи­нает тре­пе­тать. Один бого­мо­лец указал, по моей просьбе, на отца Илия. Я пред­став­лял его совсем по-дру­гому. Бога­ты­рем, типа Ильи Муромца, и имя у него схожее. А тут? «Нет в нем ни вида, ни вели­чия». Малень­кого роста, тще­душ­ный, длин­ная седая борода. Служба закон­чи­лась. Отца Илия обсту­пили такой плот­ной толпой люди, что оста­ва­лось только удив­ляться, как его не сбили с ног и не затоп­тали.

Тогда для меня, только иду­щего ко храму, это было в дико­вину – фу, как не куль­турно, не веж­ливо, какой фана­тизм – так набра­сы­ваться на пожи­лого чело­века! В то время я не очень пони­мал раз­ли­чие между старым чело­ве­ком и стар­цем-молит­вен­ни­ком – бога­ты­рем Духа.

Постой-ка рядом, послу­шай, о чем гово­рят, о чем просят старца палом­ники. Сколько горя – с ума сой­дешь!

Груз­ная тетка с почер­нев­шим от сва­лив­шейся на нее беды лицом цеп­ля­ется за отца Илия: «Батюшка, сын чело­века убил. Скоро суд будет. Помо­лись! Что делать – не знаю!» Ста­рушка с запла­кан­ными, выцвет­шими от боли гла­зами вопиет: «Батюшка, у невестки рак, с кулак шишку на голове надуло, трое деток малых оста­нутся без матери, помо­лись за нас, роди­мый, поги­баем!» Со всех сторон звучит как стон: «Батюшка! Батюшка! Батюшка!»

После всего услы­шан­ного мои вопросы, с кото­рыми я при­е­хал к отцу Илию, пока­за­лись мне ничтож­ными и как-то сами собой про­яс­ни­лись у меня в голове.

Второй раз я увидел отца Илия, когда при­е­хал в Оптину в числе таких же, как и я, ново­на­чаль­ных хри­стиан. Нас по одному под­во­дили к батюшке под бла­го­сло­ве­ние. Не знаю, что он гово­рил моим пред­ше­ствен­ни­кам, но мне слово его попало не в лоб, а прямо в глаз. Я под­бе­жал к батюшке, сложил ладони лодоч­кой и молод­це­вато, как на плацу гене­ралу, гарк­нул: «Раб Божий такой то». Отец Илий устало взгля­нул на меня и слабым голо­сом про­из­нес: «Да… Рус­ский язык мы знаем…»

Кровь бро­си­лась мне в лицо – я с особой ясно­стью осо­знал смысл при­выч­ных рус­ских слов, кото­рыми мы козы­ряем по много раз в день. «В самом деле, ну, какой ты раб Божий? Ты есть раб греха и порока», – словно со сто­роны поду­мал я о себе во втором лице.

Батюшка сходу обли­чил меня: про­из­нес, при­кро­венно, неве­се­лую правду обо мне. Пожа­лел он меня, сказал в необид­ной форме, с горе­чью, как бы внут­ренне сокру­ша­ясь обо мне, что я такой непу­те­вый.

Третья встреча с отцом Илией состо­я­лась в брат­ском кор­пусе, за закры­тыми две­рями. Нас, палом­ни­ков, было трое, и каждый мог срав­ни­тельно спо­койно пого­во­рить с батюш­кой. Я зара­нее под­го­то­вил в уме слова о своих внут­рен­них нестро­е­ниях и житей­ских бедах, кото­рые в тот период моей жизни особо одо­ле­вали меня, рождая в душе ледя­ное уныние и без­раз­ли­чие ко всему. Мне хоте­лось попро­сить святых молитв батюшки (ведь много может молитва силь­ного) и узнать, как жить дальше. Когда подо­шла моя оче­редь, я, стес­ня­ясь своего физи­че­ского пре­вос­ход­ства, встал перед отцом Илией на колени и неожи­данно для себя сказал: «Батюшка, умножь во мне веру!»

«Веру?» – нарас­пев про­из­нес батюшка. Уди­вился. Затем хорошо, так лас­ково улыб­нулся, что сразу угрел мне сердце. Слова и время поте­ряли зна­че­ние. Все, кроме одного, утра­тило смысл – вот так стоять бы до конца жизни рядом с батюш­кой на коле­нях, да греться в его лучах – на гре­че­ском языке его имя значит Солнце. Сколько же это дли­лось? Может быть, десять минут, а может быть, и веч­ность. С того дня я стал живее пони­мать слова Апо­стола – «покры­вайте любо­вью», испы­тав на себе тепло насто­я­щей любви.

Батюшка Илий! Пожа­луй­ста, помо­лись Богу о нас, греш­ни­ках!

Гришин, М. Рус­ский вест­ник от 04.09.2003.

«Где бы старца найти?»

Отец Вла­ди­мир – мос­ков­ский дьякон, духов­ный друг отца Или­о­дора, чадо старца, схи­и­гу­мена Илия. Пять лет он был оптин­ским послуш­ни­ком. По его словам, это была хоро­шая школа, давшая внут­рен­ний стер­жень для всей даль­ней­шей жизни.

Я прошу рас­ска­зать мне о старце, и внутри уже звучит зна­ко­мая мело­дия, и я знаю, что услышу что-то инте­рес­ное. И отец Вла­ди­мир, дей­стви­тельно, рас­ска­зы­вает мне исто­рии про старца, кото­рые, с его раз­ре­ше­ния, я и пере­даю.

Про­изо­шла эта исто­рия довольно давно. Отец Вла­ди­мир тогда еще не был дья­ко­ном. И от церкви был далек. А был он моло­дым биз­не­сме­ном. Зани­мался стро­и­тель­ным биз­не­сом. И вот дела его стали идти всё хуже и хуже. Нава­ли­лись все­воз­мож­ные скорби и испы­та­ния. Да так тяжело стало, что и не знал он, как пере­жить такие труд­ные и запу­тан­ные жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства. И тут кто-то из веру­ю­щих друзей посо­ве­то­вал: «Тебе нужно к старцу обра­титься. Ты его совет-то испол­нишь – вся жизнь твоя и нала­дится. Да еще и помо­лится за тебя старец-то. Вот и будет у тебя всё в порядке, зажи­вешь лучше преж­него».

Как это – лучше преж­него, – тогда Володя и не пред­став­лял. Бизнес лучше пойдет? Кон­ку­ренты исчез­нут? Про­блем не будет?

Вот сейчас отец дьякон сидит за рулем, и для него глав­ное – духов­ная жизнь, жизнь по запо­ве­дям. А тогда он не знал, как выбраться из жиз­нен­ного тупика. Но слова о старце крепко запали в душу. Где искать этого старца, Вла­ди­мир не имел ни малей­шего пред­став­ле­ния. Скорби про­дол­жа­лись, и время от вре­мени он взды­хал: «Совсем нев­мо­готу… Эх, вот найти бы старца…»

Как-то раз вече­ром ехал Володя на машине по городу, и так вдруг на душе тяжело стало, что под­ру­лил он к обо­чине дороги, поло­жил голову на руль и так остался сидеть. Вдруг слышит: кто-то стучит в око­шечко. Под­ни­мает голову – стоит свя­щен­ник в рясе с кре­стом на груди и просит его под­везти.

– Да! Я он самый и есть!

– Батюшка, я Вас, конечно, под­везу! А у меня вот про­блемы. Старца я ищу…

– Старца? Ну, тогда тебе надо в Оптину ехать. Сейчас ты меня под­вези, пожа­луй­ста, до Ясе­нево. Там Оптин­ское подво­рье. А завтра, если хочешь, поедем вместе в Оптину. Хочешь?

А был это, ока­зы­ва­ется, отец Симон. Сейчас-то он уже игумен, а тогда был моло­дым оптин­ским иеро­мо­на­хом. Назав­тра они и поехали.

При­ез­жают в Оптину, и Володя первый раз в мона­стыре ока­зался. При­е­хали уже поздно, ночью. Пришли в скит, захо­дят в боль­шую келью. А там нары двухъ­ярус­ные. Народу много. Кто молится, кто спит-храпит. «Батюшки-светы, куда это я попал?» – думает Володя. С дороги устал сильно. Попро­сил сосе­дей раз­бу­дить его пораньше – и отклю­чился.

Про­сы­па­ется, глаза откры­вает и понять не может, где нахо­дится. Светло уже. Вокруг пустые нары, и никого. Смот­рит на часы – время один­на­дцать. И на службу опоз­дал! Рас­стро­ился сильно. Всё на свете про­спал…

Пошел Володя по утоп­тан­ной тро­пинке к мона­стырю. Бредет, головы не под­ни­мая. Слышит, снег скри­пит под ногами – кто-то навстречу идет. Поднял с трудом свою уны­ва­ю­щую голо­вушку – а это какой-то ста­рень­кий монах идет с палоч­кой. Оста­но­вился и гово­рит Володе: «С празд­ни­ком! С вос­крес­ным днем! Что неве­сел?»

А Володя так уны­вает, что и отве­чает с трудом:

– Здрав­ствуй, отец. Не знаешь, где бы мне старца найти?

– Старца? Нет, не знаю. А что у тебя слу­чи­лось-то?

Володя немного при­обод­рился. Обра­до­вался, что хоть кто-то его про­бле­мами инте­ре­су­ется. Думает: «Как хорошо, что я ста­рого монаха-то встре­тил! Хоть и не старец, но жизнь-то пови­дал. Может, мне его Гос­подь послал. Может, он мне чего и посо­ве­тует…»

Начал рас­ска­зы­вать. А монах слу­шает, да так вни­ма­тельно. Голо­вой кивает. Так, пони­ма­ешь, слу­шает хорошо. Не все ведь слу­шать умеют. Иногда рас­ска­зы­ва­ешь и пони­ма­ешь, что чело­век только из веж­ли­во­сти делает вид, что вни­мает тебе. А про­блемы ему твои не нужны, ему своих хва­тает. Или, бывает, слу­шает и только и ждет, когда ты рот закро­ешь, чтобы выло­жить тебе свои умные мысли. А этот ста­рень­кий монах так слушал, как будто Володя ему сын родной. И все его беды для него тоже – боль. Так и захо­те­лось этому ста­рому монаху всё, что на душе камнем лежит, рас­ска­зать. Всё ему изло­жил. Все про­блемы. Так, мол, и так, отец, совсем нев­мо­готу, как и дальше-то жить – не знаю. А монах выслу­шал вни­ма­тельно и гово­рит:

– А ты хоть кушал сего­дня?

– Да какое там кушал, отец! Не раз­бу­дили меня! На службу и то опоз­дал. И со стар­цем не встре­тился! Пони­ма­ешь, стар­цев нет нигде!

– Пони­маю, стар­цев нет, одни ста­рички. Пойдем-ка вместе в тра­пез­ную.

И пошли. Только чув­ствует Володя, что настро­е­ние у него резко изме­ни­лось. Голову поднял, смот­рит вокруг – кра­со­тища! Снегу нава­лило! Сугробы белые, снег бело­снеж­ный, в Москве такого не бывает. Искрится на сол­нышке. Воздух чистый, моро­зец легкий. Сол­нышко в небе голу­бом. Хорошо! Где-то коло­кола звенят, а в воз­духе такая бла­го­дать раз­лита, что не радо­ваться жизни невоз­можно, что впору кувыр­каться в снегу. Монах ста­рень­кий вместе с ним идет со своей палоч­кой, улы­ба­ется себе под нос. Не успели они пять­де­сят метров пройти – навстречу толпа людей. Смот­рит Володя – все они к ста­рень­кому монаху бегут бла­го­слов­ляться. Радост­ные такие. «Батюшка, батюшка!» – лепе­чут. Вот уже и Володю оттес­нили. Каждый что-то спро­сить у монаха хочет. Володя посмот­рел-посмот­рел – да и спра­ши­вает у одной пожи­лой палом­ницы:

– Про­стите, а что, здесь всех старых мона­хов такой толпой встре­чают?

– Чего ты там такое гово­ришь-то? Каких таких старых мона­хов? Да ты знаешь, кто этот старый монах? Да ведь это старец!

– Да я же тебе говорю, что это старец извест­ный оптин­ский, схи­и­гу­мен Илий.

Что ж ты такой бес­тол­ко­вый-то!

Володя даже присел:

– Как так – старец?! А он сказал, что стар­цев нет, одни ста­рички! А я‑то ему даже вопросы свои не задал. Вот была воз­мож­ность – и ту упу­стил!

Тут из толпы палом­ни­ков тот самый монах, кото­рый стар­цем ока­зался, выби­ра­ется и машет Володе рукой – за собой зовет. Все сразу на него вни­ма­ние обра­тили и стали в спину под­тал­ки­вать:

– Иди скорей, батюшка зовет!

Пришли они со стар­цем в тра­пез­ную. Володю с послуш­ни­ками поса­дили. А он и есть-то толком не может, пере­вол­но­вался. Да еще в куртку, в карман нагруд­ный полез за теле­фо­ном, а там при­выч­ного паке­тика нет, в кото­ром води­тель­ские права лежали.

После тра­пезы под­хо­дит к Володе один послуш­ник и гово­рит:

– Вас батюшка отец Илий зовет.

При­во­дит он Володю к старцу. Все заго­тов­лен­ные Воло­дей вопросы из головы повы­ле­тали от вол­не­ния. Только и смог про­мям­лить:

– Батюшка, как же я домой-то доеду?!

И замол­чал. Про права не знает, что ска­зать: поте­рял, выро­нил? Может, на нарах в келье лежат? А схи­и­гу­мен Илий ему и гово­рит:

– Это ты про права, что ли? Ничего, най­дешь. Ты дома их оста­вил, они у тебя в другом костюме в кар­мане лежат. А до дому-то ты дей­стви­тельно можешь не дое­хать. Отго­нишь машину свою в мастер­скую, там пусть ее посмот­рят хоро­шенько. И еще. Нужно тебе потом вер­нуться в Оптину, пожить здесь – потру­диться, помо­литься. А теперь давай-ка бла­го­словлю на дорогу. Ангела-Хра­ни­теля!

Вышел Володя из тра­пез­ной. На душе так легко! И вопросы все пока­за­лись такими мел­кими и ненуж­ными. А глав­ное – так захо­те­лось в Опти­ной пожить!

Когда машину в мастер­ской посмот­рели, ока­за­лось, дей­стви­тельно, серьез­ная непо­ладка. И могла быть даже авария.

Едет Володя домой без доку­мен­тов, на пол­пути – пост ГАИ. Ско­рость сбавил. Дорога пустын­ная, и смот­рит он: к нему гаиш­ник идет, жезлом крутит. Сам на Володю так весело посмат­ри­вает, чуть ли не под­ми­ги­вает. Володя начи­нает тор­мо­зить и думает: «Ну всё». Только гаиш­ник свой жезл стал под­ни­мать, как у него в кар­мане сото­вый зазво­нил. Он сразу же в другую сто­рону отвер­нулся, теле­фон достал и стоит раз­го­ва­ри­вает. Володя и про­ехал.

И доехал так быстро, будто Ангелы донесли машину вместе с води­те­лем. А дома, как старец и сказал, доку­менты нашел. В кар­мане дру­гого костюма лежали.

И про­блемы у Володи сами собой реши­лись. Ну, не сами, конечно. Старец хоть и ничего осо­бен­ного ему не сказал, морали не читал, а помог. Он просто помо­лился за Володю. «Многое может молитва пра­вед­ного…»

Жизнь Вла­ди­мира стала совсем иной. Пять лет послу­ша­ния в Опти­ной, а сейчас вот дья­ко­ном служит. Видимо, с Божией помо­щью, скоро руко­по­ло­жат во свя­щен­ники.

Вот как закон­чи­лись Воло­дины поиски старца.

Отец Вла­ди­мир знает многих чад своего духов­ного отца – схи­и­гу­мена Илия. В том числе был знаком с одним биз­не­сме­ном и его води­те­лем, про кото­рых и пойдет дальше речь.

У биз­не­смена этого дела плохо шли. И вот как-то раз уда­лось ему, видимо, по мило­сти Божией, обра­титься за помо­щью в Оптину, к старцу. По молит­вам отца Илия дела пошли на лад. Рост мате­ри­аль­ного бла­го­со­сто­я­ния был налицо. На радо­стях биз­нес­мен при­ез­жает к батюшке:

– Батюшка, дела хорошо так пошли! Вот хочу побла­го­да­рить Гос­пода! Бла­го­тво­ри­тель­но­стью хочу заняться! Что бы мне такое хоро­шее сде­лать? Батюшка, отец Илий, может, Вам что-то пожерт­во­вать?

– Мне ничего не нужно. А если хочешь доброе дело сде­лать, Гос­пода побла­го­да­рить, то помоги вот одному бед­ству­ю­щему храму. Он, правда, не в Опти­ной, но я тебе адрес дам.

– О чем раз­го­вор, батюшка доро­гой?! Конечно, помогу! Давайте адрес, завтра же и пожерт­вую!

Про­хо­дит месяц, другой, а ему то неко­гда, то неохота куда-то ехать, то вроде и денег уже жалко. А в Оптину всё тянет. Постоит на литур­гии, испо­ве­ду­ется, при­ча­стится. Опять сердце заго­рится у него. Дела-то хорошо идут. Подой­дет к старцу под бла­го­сло­ве­ние:

– Батюшка, я вот хочу пожерт­во­вать что-то, доброе дело сде­лать! Кому помочь?

– Ну что ж, если хочешь доброе дело сде­лать, вот приюту помоги. Очень они нуж­да­ются.

– Да я завтра же поеду в этот приют! Да я им так помогу! Книги духов­ные могу купить! Игрушки! Фрукты! А то иконы пожерт­вую!

Про­хо­дит месяц, другой – забыл о приюте. Да и адрес куда-то зава­лился.

Повто­ря­лось подоб­ное не раз. И одна­жды старец как-то странно ему отве­тил. Он батюшке:

– Какое мне доброе дело сде­лать? Вот иконы кому-нибудь пожерт­вую! Завтра же!

А схи­и­гу­мен Илий вместо того чтобы, как обычно, адрес какой-то назвать:

– Да ты теперь хоть одну только ико­ночку купи и пожерт­вуй.

– Почему одну?! Да я завтра же много икон куплю и пожерт­вую!

– Да нет, тебе теперь хоть одну бы успеть.

Вышел биз­нес­мен из храма, садится в машину и гово­рит води­телю:

– Какой-то батюшка сего­дня стран­ный. Я ему говорю, что хочу много икон купить и пожерт­во­вать. А он мне про одну икону отве­чает. Дескать, чтобы я успел хоть одну пожерт­во­вать. Странно очень. Ну ладно, одну-то купим. Сейчас, что ли, купить? Ладно, иди сходи в лавку, купи одну икону.

А води­тель, чело­век веру­ю­щий, обычно всегда крот­кий был. А тут вдруг не согла­сился:

– Не пойду, вам старец бла­го­сло­вил купить, вы сами и купите.

– Ну, какая ерунда! Да что вы сего­дня, сго­во­ри­лись все, что ли, спо­рить со мной?

Вышел он из машины, сходил, купил икону, поехали домой. Про­ез­жают мимо одного храма. Видно, что храм нуж­да­ется в ремонте.

– Во, сразу видно, что храм бедный. Вот ему и пожерт­вую.

Взял биз­нес­мен из машины икону, унес в храм. Вер­нулся. Едут дальше. Только кило­метра не про­ехали, как он води­телю и гово­рит:

– Что-то я как-то устал сего­дня. Оста­нови-ка машину, я немного отдохну.

Вышел из машины, прилег на траву. И умер.

…Я слушаю эту корот­кую исто­рию и молчу. Потом говорю: «Все-таки старец-то не бросил его, не отвер­нулся. Молился за него, навер­ное. Вот он и сделал доброе дело перед смер­тью. Раз­бой­ник тоже вот только и успел ска­зать: помяни мя, Гос­поди, егда при­и­деши во цар­ствии Твоем». Отец дьякон кивает голо­вой и отве­чает грустно: «Да, оно так, конечно. Суды Божии – бездна многа. Но пом­нить нужно всегда: всем обе­щано про­ще­ние испо­ве­дан­ных грехов. Но никому из нас не обещан зав­траш­ний день».

И мы едем дальше и долго молчим. А сумерки сгу­ща­ются, и день под­хо­дит к концу.

«Не уезжай в Москву»

Счи­та­ется, что молитва старца Илия обла­дает особой силой. Рас­ска­зы­вают, что одна­жды к нему в скит доста­вили смер­тельно ранен­ного в Чечне офи­цера-раз­вед­чика, кото­рый пять меся­цев провел без созна­ния в разных гос­пи­та­лях. Схи­и­гу­мен Илий помо­лился над офи­це­ром – и тот открыл глаза, созна­ние вер­ну­лось к нему. После этого нача­лось выздо­ров­ле­ние.

Губер­на­тор Вол­го­град­ской обла­сти Ана­то­лий Бровко: «Старец Илий наде­лен даром про­зор­ли­во­сти. При­мерно год назад я был у него, и беседа зашла о том, где жить и рабо­тать. Илий сказал мне, чтобы я не уезжал ни в Москву, ни куда-либо еще из Вол­го­града, доба­вив, что при­е­дет к нам в сле­ду­ю­щем году, после зна­ко­вого собы­тия в жизни реги­она, в моей жизни». По утвер­жде­нию Ана­то­лия Бровко, эти слова стали своего рода про­ро­че­ством. В долж­ность главы реги­она он всту­пил в январе сле­ду­ю­щего года. А старец Илий дей­стви­тельно потом посе­тил Вол­го­град­скую область4.

24 авгу­ста 2002 года на 93 году жизни скон­чался извест­ный старец – мит­ро­фор­ный про­то­и­е­рей Нико­лай Гурья­нов.

Нико­лай Алек­се­е­вич Гурья­нов родился в 1909 году в купе­че­ской семье в селе Чуд­ские Заходы Гдов­ского уезда Санкт-Петер­бург­ской губер­нии. С дет­ства при­слу­жи­вал в алтаре. В 1926‑м закон­чил Гат­чин­ский педа­го­ги­че­ский тех­ни­кум, в 1929‑м – Ленин­град­ский пед­ин­сти­тут. В 1929–1931 годах пре­по­да­вал мате­ма­тику, физику и био­ло­гию в школе и служил пса­лом­щи­ком в Тосно Ленин­град­ской обла­сти. В 1929‑м был тайно руко­по­ло­жен во свя­щен­ника. В 1931 году, когда нача­лись гоне­ния на Цер­ковь, был аре­сто­ван. Сидел в тюрьме «Кресты» в Ленин­граде, был в лагере под Киевом и в ссылке в Сык­тыв­каре. В 1942 году был осво­бож­ден, после чего служил в при­хо­дах Латвии, Литвы и Эсто­нии. В 1958 году пере­ве­ден в Псков­скую епар­хию и назна­чен насто­я­те­лем храма свя­ти­теля Нико­лая на ост­рове Залита.

Старец Нико­лай спо­до­бился многих даров Духа Свя­того, среди них – дары про­зор­ли­во­сти, исце­ле­ния, чудо­тво­ре­ний. Со всей России к старцу при­ез­жали на остров Залита веру­ю­щие люди, нуж­да­ю­щи­еся в духов­ном совете, в молит­вен­ной помощи старца.

Рас­сказы о старце

Впер­вые я посе­тила отца Нико­лая в 1971 году, на сле­ду­ю­щий день после памяти апо­сто­лов Петра и Павла, чей храм стоял на сосед­нем от Залита ост­рове.

Нас было шесть чело­век (к сего­дняш­нему дню все они уже умерли). Ехали мы просто на празд­ник, ничего тогда еще не зная ни о стар­че­стве отца Нико­лая, ни о его про­зор­ли­во­сти. Первый день про­вели в Самолве, а потом сели на «ракету» и поплыли к ост­рову. Среди нас были свя­щен­ники. Когда при­были на остров Залита, батюшка встре­тил нас как подо­бает. Свя­щен­ники сразу подо­шли под бла­го­сло­ве­ние, и отец Нико­лай при­гла­сил всех к празд­нич­ному столу. Мы кушали и о чем-то раз­го­ва­ри­вали.

Я же то и дело отвле­ка­лась и огля­ды­вала все вокруг, благо, что с моего места сама могла видеть отца Нико­лая, а он меня нет. Вот на стене уви­дела порт­рет чело­века, очень похо­жего на него. Сижу, раз­гля­ды­ваю и думаю: «Ага, значит, это батюшка в моло­до­сти». А отец Нико­лай в это время гово­рил с батюш­ками совер­шенно на другую тему. И вдруг он раз­во­ра­чи­ва­ется ко мне и про­из­но­сит: «А это мой брат!»

Я сразу же поняла, что при отце Нико­лае ни о чем празд­ном думать нельзя: все будет услы­шано, даже самые тайные мысли. С того момента я батюшку стала вос­при­ни­мать как очень вели­кого, про­зор­ли­вого свя­щен­ника.

Позже был боль­шой пере­рыв, я долго не ездила к нему: стес­ня­лась, что вдруг батюшка откроет все грехи, обли­чит…

Но вот обру­ши­лись на меня круп­ные непри­ят­но­сти, пошли одна за другой боль­шие беды. И тогда я поехала к отцу Нико­лаю, хотя и поба­и­ва­лась даже подойти к нему. Батюшка же очень мило­стиво принял меня и раз­ре­шил бук­вально все вопросы, из-за кото­рых я так стра­дала.

И в даль­ней­шем, когда воз­ни­кал слож­ный, труд­но­раз­ре­ши­мый вопрос, я уже сразу ехала на остров: летом на катере, а зимой по льду.

От батюшки шла такая доб­рота, что у меня невольно из глаз лились слезы. Скажет, бывало: «Милень­кая, ну что у тебя там?» Рас­ска­жешь, а он всегда успо­коит: «Все слава Богу! Все будет хорошо. Гос­подь помо­жет…»

Сила молитв отца Нико­лая была нами очень ценима. До самой его кон­чины мы обра­ща­лись к нему по всем вопро­сам, про­сили и сове­тов, и молитв. Сейчас у меня в этом боль­шой пробел. Ведь воз­ни­кает много про­блем, о раз­ре­ше­нии кото­рых не с кем посо­ве­то­ваться. А батюшку даже спра­ши­вать ни о чем не надо было: он и так все про всех знал.

Одна жен­щина рас­ска­зы­вала мне, как она была оша­ра­шена, когда батюшка ей сразу при встрече сказал: «Как же вы при­е­хали на такой карете, купив такой доро­гой бензин?» Ока­за­лось, что, дей­стви­тельно, они ехали до отца Нико­лая на соб­ствен­ном очень доро­гом мик­ро­ав­то­бусе и заправ­ля­лись доро­гим бен­зи­ном. И то, что он сказал ей дальше, – все абсо­лютно сошлось.

Сама я из Эсто­нии, из Тарту. Вот как-то, когда выросли дети, я решила вер­нуться к мамочке, кото­рая жила одна. Эти мысли я оста­вила при себе, поти­хоньку их обду­мы­вая. Как-то раз при­шлось мне поехать к отцу Нико­лаю с дру­гими вопро­сами. Под­хожу к нему с листоч­ком, на кото­ром изло­жены про­блемы, а батюшка вдруг сразу гово­рит: «Никуда не уез­жайте. Псков – город хоро­ший, народ здесь хоро­ший». А ведь я об этом отъ­езде в ту минуту и не думала. Батюшка сам раз­ре­шил мои старые помыслы.

Когда умер мой папочка, свя­щен­ник Васи­лий Борин, я при­е­хала к отцу Нико­лаю с этим горем. И батюшка пропел «Вечную память», а потом сказал, что мой папочка мог бы еще пожить, если бы не забо­лел. О его болезни я батюшке ничего не гово­рила…

Одна­жды мой сын тяжело забо­лел. У него была третья сте­пень ско­ли­оза, и ему пред­сто­яла очень слож­ная опе­ра­ция, исход кото­рой был неиз­ве­стен. Конечно же, я поехала за бла­го­сло­ве­нием к отцу Нико­лаю, тем более что и мой пят­на­дца­ти­лет­ний сын сказал, что не ляжет на опе­ра­ци­он­ный стол, пока я не съезжу к батюшке. Когда я при­е­хала, батюшка твердо сказал: «Обя­за­тельно делать опе­ра­цию. Все будет хорошо». И дей­стви­тельно, опе­ра­ция прошла удачно, бла­го­по­лучно. (Но парал­лельно дела­лась такая же опе­ра­ция одной девочке, и та умерла.)

Моя сестра ездила к нему три года и уга­сала от болезни. А батюшка ее под­дер­жи­вал и что-то иногда под­ска­зы­вал едва уло­ви­мыми наме­ками. Неза­долго до смерти моей сестры батюшка пока­зал ей куст жас­мина и сказал: «Анге­ли­нушка! А жасмин-то отцве­тает…» Она тогда не поняла при­кро­вен­ного пред­ска­за­ния. При­е­хала она через месяц и видит: батюшка бежит к при­чалу, под­ряс­ник раз­ве­ва­ется, бежит и кричит: «Анге­ли­нушка, я тебя пришел встре­тить». Через три месяца она скон­ча­лась…

А до этого про­изо­шло еще и сле­ду­ю­щее. У нас была одна про­зор­ли­вая ста­рица, Ана­ста­сия. Она всегда все пред­ска­зы­вала через некую сим­во­лику, ино­ска­за­тельно, так что не сразу и пой­мешь. Помню, что дорогу она, напри­мер, назы­вала поло­тен­цем. И как-то эта Настенька про­пела в нашей семье «Святый Боже». А мы уже знали, что это к чьей-то смерти, и насто­ро­жи­лись. Позже спро­сили у батюшки, не мамочка ли наша умрет? «Да ее еще и колом-то не убьешь», – отве­тил батюшка. Мамочка моя и сейчас жива.

А ста­рица к тому же доба­вила совсем зага­доч­ную фразу: «Про­бо­де­ние головы и шеи». Это было в 1969 или 1970 году. Мы уж и совсем ничего не поняли. Разъ­яс­ни­лось все через год, когда Анге­лине про­из­вели тре­па­на­цию черепа, а бук­вально за месяц до смерти опе­ри­ро­вали зоб…

Одна­жды я при­е­хала в лютый мороз к батюшке раз­ре­шить свои вопросы. Он, конечно, все решил, бла­го­сло­вил и вдруг стал уго­ва­ри­вать уез­жать немед­ленно: «Скорее-скорее идите! Скорее-скорее домой!» Я даже оби­де­лась слегка, что меня вроде гонят, а на улице такой мороз, чуть ли не сорок гра­ду­сов. Но что поде­ла­ешь, – пошла. И вот спус­ка­юсь я уже к озеру, чтобы пешком брести по льду на чер­не­ю­щий у гори­зонта мате­рик, как вдруг рядом со мной оста­нав­ли­ва­ется машина: «Сади­тесь!» Я говорю: «У меня нет таких денег». – «Сади­тесь, мы вас так дове­зем». – «Ну хорошо, дове­зите хотя бы до Толбы». – «Сади­тесь, мы едем в Псков и вас туда дове­зем!» Тут-то я и поняла, почему батюшка меня торо­пил…

Одна­жды мы при­е­хали с моими детьми к батюшке, чтобы узнать, куда им посту­пать. Я хотела попро­сить батюш­ки­ного бла­го­сло­ве­ния для сына на музы­каль­ное учи­лище, но отец Нико­лай сказал: «Рисо­вать лучше, чем музыка». Сын очень обра­до­вался, а я как-то не пове­рила в такой оборот дела. Но через три года сыну сде­лали слож­ную опе­ра­цию, после кото­рой он смог посту­пить только в худо­же­ствен­ное учи­лище и стал пре­красно рисо­вать…

Он вообще очень любил живот­ных. Как-то раз моя покой­ная сестра при­е­хала к батюшке со своей подру­гой. Оста­но­ви­лись они около забор­чика, как всегда. Ждут, пока отец Нико­лай выйдет. Нако­нец он появился и уже от дверей начал громко про­сить: «Не раз­да­вите лягу­ше­чек! Не раз­да­вите лягу­ше­чек!» Сестра с подру­гой начали ози­раться вокруг, а сами думают: «Да где же здесь могут быть лягу­шечки? На этом ост­рове их вообще нет». И уже на обрат­ном пути, плывя по озеру в «ракете», подруга моей сестры при­зна­лась: «Батюшка вспом­нил мой дет­ский грех. Будучи еще ребя­тиш­ками, мы обу­вали охот­ни­чьи сапоги и давили нещадно лягу­шек…»

Хочу еще ска­зать, что отец Нико­лай общался с людьми просто, мило, доступно каж­дому – и уче­ному, и про­сто­лю­дину.

Всего я была при­нята батюш­кой трид­цать шесть раз. Всегда со слож­ными вопро­сами ездила. Правда, в послед­нее время уж никого не пус­кали. При­е­хав за месяц до его смерти, когда отец Нико­лай уже лежал, мы просто посто­яли у забор­чика, напро­тив окна, молча помо­ли­лись, – но помощь все равно полу­чили, и очень-очень боль­шую.

Певчая Алек­сандра, храм Алек­сандра Нев­ского в Пскове, 24 июля 2003 года

Поло­жи­тесь на волю Божию – и все будет хорошо

Я при­е­хал в этот край в 1991 году и с тех пор помо­гаю отцу Геор­гию Уша­кову здесь, на его при­ходе под Пско­вом. Уже через год после моего при­езда батюшка пред­ло­жил мне съез­дить к одному про­зор­ли­вому старцу и при этом спро­сил: «А ты не побо­ишься? Он людей насквозь видит». Мне дей­стви­тельно до того нико­гда не при­хо­ди­лось иметь дело с про­зор­ли­выми людьми, но я отве­тил: «Нет, вроде не боюсь. Я же испо­ве­до­вался».

Мы поехали 1 сен­тября 1992 года. Был пре­крас­ный сол­неч­ный день. На место добра­лись бла­го­по­лучно. Тогда боль­шого палом­ни­че­ства к отцу Нико­лаю еще не было, и мы ока­за­лись около его домика одни. При­сели в нере­ши­тель­но­сти на лавочку под боль­шим каш­та­ном. И вдруг в око­шечке шевель­ну­лась зана­ве­сочка, мельк­нула борода, и выгля­нул отец Нико­лай. Зана­ве­сочка снова опу­сти­лась.

Прошло какое-то время – откры­лась дверь, и на крыльцо вышел батюшка. Он напе­вал песенку про Иеру­са­лим, кото­рую я потом часто от него слышал. Затем отец Нико­лай почему-то прочел стишок из курса химии – про аль­де­гид. Посмот­рел эдак на нас, еще не бла­го­слов­ляя, и сказал мне нечто по-эстон­ски, после чего отец Геор­гий засме­ялся: «Ага, не угадал, не угадал! Холодно, холодно…» Тогда батюшка Нико­лай еще раз посмот­рел на меня и сказал фразу уже по-немецки: «Учиться-учиться, только не рабо­тать». Мы так и пока­ти­лись со смеху. Это было просто в точку! Во-первых, мама у меня дей­стви­тельно немка, и во-вторых, мой склад харак­тера такой, что мне по сердцу больше что-то читать, изу­чать, чем зани­маться физи­че­ской рабо­той. К тому же я очень увле­кался когда-то и химией, делал разные экс­пе­ри­менты в этой обла­сти.

В тот день батюшка отвел нас в храм, прочел там молитвы, и я спо­до­бился даже испо­ве­до­ваться у отца Нико­лая. Это, конечно, особое вос­по­ми­на­ние на всю жизнь.

Позже я стал ездить к батюшке с раз­ными важ­ными вопро­сами и за бла­го­сло­ве­ни­ями. У нас была боль­ная гид­ро­це­фа­лией девочка – покой­ная мла­де­нец Сера­фима. Мы очень боя­лись, что эта болезнь может повто­риться у других наших детей, и поэтому перед их рож­де­нием ездили к отцу Нико­лаю. Так, мы поехали, когда она еще была жива, а батюшка вдруг неожи­данно посо­ве­то­вал назвать сле­ду­ю­щего мла­денца Сера­фи­мом. Мы гово­рим: «Так у нас уже есть Сера­фима». Отец Нико­лай немножко замялся, а потом дели­катно сказал: «Ну и что! Эта Сера­фима, а он будет Сера­фим». Так и назвали…

Перед рож­де­нием Ермо­лая батюшка велел кре­стить его сразу же: «Тогда будет жить». Мы попро­сили батюшку помо­литься, чтобы при рож­де­нии ребенка свя­щен­ник ока­зался на месте. Так и вышло. Через три часа ново­рож­ден­ного мла­денца покре­стили, но он и вправду ока­зался болез­нен­ным…

Хотя у нас была долгой только первая с ним беседа, но и в другие поездки всегда батюшка суще­ственно помо­гал нам во всех наших про­бле­мах и недо­ра­зу­ме­ниях. Конечно, все мы, по какому-то нашему нера­зу­мию, пыта­емся в первую оче­редь решать свои быто­устро­и­тель­ные задачи. И надо отме­тить, что батюшка нико­гда не гово­рил на мате­ри­аль­ные темы: об иму­ще­стве и прочем. Он гово­рил только о духов­ном, решал про­блемы души, в осталь­ном же сове­то­вал: «Поло­жи­тесь на волю Божию – и все будет хорошо»…

В основ­ном же мы про­сили его молитв, и, воз­можно, прой­дет еще много лет, пока мы пол­но­стью осо­знаем, какого молит­вен­ника лиши­лись. Все ведь тогда вос­при­ни­ма­лось как-то само собой разу­ме­ю­щимся: что рядом живет старец, что к нему всегда можно обра­титься и жить за ним как за камен­ной стеной. Это каза­лось вечным и незыб­ле­мым, и мы, словно дети, просто, не заду­мы­ва­ясь, при­ни­мали эту бла­го­дать. Только теперь, со вре­ме­нем, видишь, сколь мило­стив Гос­подь, давший нам бес­цен­ный дар общаться с таким необык­но­вен­ным стар­цем – пра­вед­ни­ком и молит­вен­ни­ком.

Андрей Про­ценко, август 2003 года

Старец огром­ное зна­че­ние при­да­вал молитве за умер­ших. Он про­ни­кался к ним совер­шенно особым состра­да­нием. Думаю, что оно было в нем резуль­та­том опыт­ного знания того, что ждет чело­века за гробом. Когда у него спра­ши­вали, отпе­вать ли такого-то, о кото­ром неиз­вестно, был ли он крещен, старец без про­мед­ле­ния отве­чал: «Отпеть, отпеть».

Одна­жды батюшка велел мне молиться за моего усоп­шего некре­ще­ного отца. У отца был тяже­лый, труд­но­пе­ре­но­си­мый харак­тер и неспо­кой­ная душа, чего-то посто­янно ищущая. Он оста­вил нас, когда мы с сест­рой учи­лись в пятом классе. С тех пор я прак­ти­че­ски не под­дер­жи­вал с ним отно­ше­ний и даже избе­гал встреч с ним. Смерть его была тра­ги­че­ской и преж­де­вре­мен­ной, он скон­чался в воз­расте сорока семи лет. После его смерти передо мной возник вопрос: молиться за него или нет? И если молиться, то как? Это было в самом начале моего цер­ков­ного пути, я тогда только начал в храм регу­лярно ходить. И вот сразу же я ока­зался перед таким непро­стым жиз­нен­ным вопро­сом. После долгих раз­мыш­ле­ний и коле­ба­ний я принял реше­ние все-таки воз­дер­жаться от молитвы за него, так как считал себя духовно неокреп­шим для такого серьез­ного дела. «Неиз­вестно, – пола­гал я, – какими послед­стви­ями это может для меня обер­нуться. Что я пони­маю в этом?»

Но через неко­то­рое время про­изо­шло собы­тие, кото­рое заста­вило меня изме­нить свое реше­ние. Это слу­чи­лось после того, как отец явился мне ночью, во сне. Я увидел его сидя­щим спиной ко мне, так что лица его мне было не видно. Голова его была низко опу­щена. Он молчал и почти без­звучно о чем-то плакал. Я почув­ство­вал, что он, всеми остав­лен­ный, бес­ко­нечно одинок, без­за­щи­тен, и что без слов, не пово­ра­чи­вая ко мне своего лица, просит у меня чего-то. Каза­лось, что его неопи­су­е­мому горю не было пре­дела. И самое страш­ное заклю­ча­лось в том, что он даже не в состо­я­нии был мне хоть что-то объ­яс­нить. При жизни я нико­гда его таким не видел. Я до сих пор помню, как во сне содрог­нулся от невы­ра­зи­мой жало­сти к нему. Эта жалость была непо­хожа на обыч­ную жалость, какую испы­ты­ва­ешь к стра­да­ю­щему чело­веку. Ничего подоб­ного при его жизни я не испы­ты­вал к нему, да и вообще к кому бы то ни было. Это было совсем незна­ко­мое чув­ство.

Проснулся я в холод­ном поту от уви­ден­ного и потом долго не мог забыть этого корот­кого явле­ния своего умер­шего отца. Умом я пони­мал, что отец просит молитвы, хотя бы какой-нибудь. Но, откро­венно говоря, у меня не было сил это сде­лать. Я был настолько потря­сен этим сно­ви­де­нием, что неко­то­рое время пре­бы­вал в оце­пе­не­нии, в ско­ван­но­сти от того, что мне откры­лось через него. Я отда­вал себе отчет в том, что через него я не только полу­чил весть о своем отце, но и при­кос­нулся к тайне поту­сто­рон­него мира, к реаль­но­сти адских мук. По состо­я­нию своего отца я полу­чил опыт­ное пред­став­ле­ние о том, что испы­ты­вает чело­век, ока­зав­шись за чертой види­мого мира. После таких откры­тий в корне меня­ется отно­ше­ние к жизни и к тому, что в ней про­ис­хо­дит. Все, что до этого каза­лось в ней важным и зна­чи­мым, теряет свой смысл и пред­стает в совер­шенно ином свете. Отчет­ливо начи­на­ешь видеть, что твое суще­ство­ва­ние боль­шей частью состоит из вещей сует­ных и никак не опре­де­ля­ю­щих его сокро­вен­ной сути, то есть твоей участи в веч­но­сти. А ведь до этого я вос­при­ни­мал все эти пустяки все­рьез и в осу­ществ­ле­нии своих ничтож­ных и убогих планов и наме­ре­ний пола­гал един­ствен­ный смысл всей своей жиз­не­де­я­тель­но­сти.

Итак, оглу­шен­ный и при­дав­лен­ный уви­ден­ным, я не молился за отца. Мне тре­бо­ва­лось время, чтобы пере­ва­рить то, что мне откры­лось. Но это было несколько эго­и­стично, так как отец ждал моей реак­ции. И вот через неко­то­рое время сно­ви­де­ние повто­ри­лось с пер­во­на­чаль­ной силой и про­ник­но­вен­но­стью. Стыдно при­знаться, но и после него я, сам не зная почему, оста­вался в без­дей­ствии. Пона­до­би­лось третье явле­ние, в точ­но­сти повто­ряв­шее два преды­ду­щих, чтобы я, нако­нец, начал про­сить Бога за своего отца в своей домаш­ней молитве.

А дальше про­изо­шло то, что обычно про­ис­хо­дит в таких слу­чаях. Посте­пенно острота и глу­бина пере­жи­того во сне забы­ва­лась, сти­ра­лась забо­тами дня, и молитва моя охла­де­вала. В конеч­ном итоге через несколько лет я окон­ча­тельно оста­вил свою молитву, даже не заме­тив, как это про­изо­шло.

В этот самый момент забве­ния своего молит­вен­ного долга и настиг меня все­зна­ю­щий и все­про­ни­ца­ю­щий старец. В конце оче­ред­ной встречи он неожи­данно обра­тился ко мне с вопро­сом: «Ты за отца молишься?» В его голосе зву­чала тре­вож­ная нотка. Я тут же живо вспом­нил все посмерт­ные собы­тия, кото­рые свя­зали меня и отца осо­быми узами. Батюшка спра­ши­вал с таким под­тек­стом, как будто бы ему была известна тайна этих наших встреч. Словно он слегка обли­чал меня за остав­ле­ние молитвы о роди­теле после всего того, что было. Я стал зада­вать кон­крет­ные вопросы о том, как пра­вильно надо совер­шать поми­но­ве­ние отца. Дав мне в этом необ­хо­ди­мые настав­ле­ния, старец отпу­стил меня с миром.

Про­зор­ли­вость старца, про­яв­лен­ная в только что опи­сан­ном случае, – это бес­ко­неч­ная тема. О ней уже было ска­зано немало, и можно гово­рить еще очень долго. Чтобы не пере­гру­жать своего рас­сказа и не пере­утом­лять чита­тель­ского вни­ма­ния, при­веду два харак­тер­ных случая.

Одна­жды, когда я только начал ездить к отцу Нико­лаю, дове­лось мне попасть к нему вместе с другим моло­дым чело­ве­ком, кото­рого звали Кон­стан­тин. При­ни­мал он нас в церкви. Батюшка сна­чала побе­се­до­вал со мной, а потом – с моим попут­чи­ком. Беседы, как и всегда, были непро­дол­жи­тель­ными. Старец умел в двух словах ска­зать самое глав­ное, в несколь­ких выра­же­ниях обо­зна­чить жиз­нен­ную про­грамму на многие годы вперед. Кроме нас двоих, больше никого не было. Пока отец Нико­лай впол­го­лоса раз­го­ва­ри­вал с Кон­стан­ти­ном, я обхо­дил иконы в храме. Подойдя к послед­нему образу, я слу­чайно услы­шал послед­ние слова, ска­зан­ные стар­цем своему собе­сед­нику. Батюшка бла­го­слов­лял его на мона­ше­ский путь и сове­то­вал идти в Оптину пустынь, кото­рая как раз только откры­лась. В конце раз­го­вора старец напра­вился в алтарь, вынес оттуда поло­тенце и пода­рил его в каче­стве напут­ствия буду­щему иноку. Я стоял рядом и с инте­ре­сом наблю­дал за тем, как старец с любо­вью вручал Кон­стан­тину поло­тенце и как тот с бла­го­го­ве­нием его при­ни­мал. Все совер­ша­лось молча, без слов.

Ничего, вроде бы, осо­бен­ного не про­ис­хо­дило. Однако было во всем этом что-то таин­ствен­ное. Кругом тишина, только святые смот­рят на нас из икон, и в этой тишине – бес­шум­ные дви­же­ния старца, отправ­ля­ю­щего свое чадо на ино­че­ский подвиг. Нельзя было за всей этой про­сто­той не уло­вить тор­же­ствен­но­сти и ответ­ствен­но­сти пере­жи­ва­е­мой минуты.

Пре­дав­шись созер­ца­нию этой глу­боко нази­да­тель­ной и мно­го­зна­чи­тель­ной кар­тины, я совер­шенно забыл про себя. И вдруг батюшка повер­нулся в мою сто­рону и сказал: «А Вла­ди­слав тоже хочет». Я, при­знаться, услы­шав эти слова и выйдя из своего созер­ца­тель­ного состо­я­ния, даже немного оби­делся на старца. Мне поду­ма­лось, что он в такую высо­кую минуту запо­до­зрил во мне зависть к Кон­стан­тину и легкую досаду на то, что я, в отли­чие от него, уезжаю без подарка. Но во мне и тени этого чув­ства не было. Поэтому я при­нялся, как умел, раз­убеж­дать в этом отца Нико­лая. Однако старец, не обра­щая вни­ма­ния на мой про­тест, вто­рично отпра­вился в алтарь и вышел оттуда с новым поло­тен­цем в руках. Через несколько мгно­ве­ний оно ока­за­лось в моих руках. Мне ничего не оста­ва­лось, как при­нять его и побла­го­да­рить батюшку за ока­зан­ное мне вни­ма­ние.

Всему этому я не придал тогда осо­бого зна­че­ния. Я наивно пола­гал, что посту­пок старца объ­яс­ня­ется его дели­кат­но­стью и неже­ла­нием меня оби­деть. Может быть, я и совсем забыл бы про этот эпизод, если бы не поло­тенце, кото­рое с тех пор хра­нится у меня. И вот только через два­дцать лет, когда я сам, по бла­го­сло­ве­нию батюшки, был постри­жен в монахи, я вновь вспом­нил все мель­чай­шие подроб­но­сти той памят­ной встречи. И только после этого мне открылся под­лин­ный, непри­кры­тый смысл сде­лан­ного тогда подарка: им старец не дели­кат­ни­чал, как мне тогда пока­за­лось, ибо он вообще чужд был свет­ско­сти в пове­де­нии, а выра­жал свое отно­ше­ние к моему ино­че­скому буду­щему.

Вспо­ми­ная теперь все это, я пора­жа­юсь не только тому, что старец уже тогда, когда я и о свя­щен­стве не помыш­лял, увидел меня в мона­ше­ском облике. Уди­ви­тельно и то, в какую форму он облек свое пред­ска­за­ние. Он не сказал мне тогда об этом напря­мую, чтобы не вво­дить меня, жена­того чело­века, в сму­ще­ние и не лишать меня радо­стей семей­ной жизни. Он выра­зил это так, чтобы потом, когда насту­пит время, я без всяких сомне­ний и коле­ба­ний, кото­рые не поки­дали меня и тогда, когда он выска­зался о постриге вполне опре­де­ленно, вос­при­нял свой новый путь как волю Божию.

Второй запом­нив­шийся мне случай был совер­шенно дру­гого рода. Батюшке была открыта не только вся жизнь чело­века, но и его внут­рен­нее состо­я­ние в момент при­езда на остров. И если это было необ­хо­димо, он умел вно­сить в него соот­вет­ству­ю­щие «кор­рек­тивы», улуч­шать духов­ное само­чув­ствие при­е­хав­шего к нему хри­сти­а­нина.

Помню, что в одно из посе­ще­ний Залита я прибыл туда в состо­я­нии острой апо­ка­лип­ти­че­ской пси­хо­па­тии, кото­рое воз­никло у меня, как мне каза­лось, под вли­я­нием наблю­да­е­мой мною мораль­ной дегра­да­ции окру­жа­ю­щего мира. Эта пси­хо­па­тия, будучи формой душев­ного забо­ле­ва­ния, ничего общего не имеет с под­линно хри­сти­ан­ским ожи­да­нием конца чело­ве­че­ской исто­рии. Несо­мненно, что хри­сти­ан­ская дея­тель­ность у отдель­ных подвиж­ни­ков не утра­тит своей цены и зна­чи­мо­сти, своей духо­движ­ной силы даже при все­об­щем отступ­ле­нии и при­бли­же­нии конца. Ибо духов­ное рав­но­ве­сие в чело­веке, дела­ю­щее его спо­соб­ным к внут­рен­нему сози­да­нию, в общем и целом опре­де­ля­ется только тем, насколько он пре­бы­вает в Боге. В этом отно­ше­нии харак­те­рен пример св. Иоанна Бого­слова, созер­цав­шего страш­ные кар­тины послед­них дней чело­ве­че­ства и не уста­вав­шего при этом повто­рять: «Дети, любите друг друга». Поэтому упадок духов­ных сил про­ис­хо­дит в хри­сти­а­нине вовсе не потому, что он при­об­рел про­ни­ца­тель­ный взгляд на окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность. Он есть сви­де­тель­ство духов­ной неза­щи­щен­но­сти чело­века, отсут­ствия в нем бла­го­дат­ной под­держки свыше.

Вот в такой-то апо­ка­лип­ти­че­ской депрес­сии я и при­е­хал одна­жды к старцу. Причем это состо­я­ние не каза­лось мне чем-то таким, от чего сле­дует избав­ляться как от недуга. Мне пред­став­ля­лось, что в насто­я­щее время эта депрес­сив­ность в той или иной сте­пени при­суща всем и что иначе и быть не может. Мне и в голову не при­хо­дило зада­вать старцу вопрос на эту тему. Настолько мне здесь все каза­лось ясным и понят­ным.

После состо­яв­шейся беседы я услы­шал неожи­дан­ный вопрос батюшки: «Ты знаешь, сколько мне лет?» И, не дожи­да­ясь моего ответа, он сказал: «Мне без одного девя­но­сто, а я потом еще сорок хочу». Дога­ды­ва­ясь, какую тему затро­нул старец, я выра­зил свое недо­уме­ние: «Но ведь это очень много». «Нет, – воз­ра­зил отец Нико­лай, – не много, я так хочу».

Не могу ска­зать, что эти слова про­из­вели на меня тогда особое впе­чат­ле­ние. Просто я принял их, что назы­ва­ется, к све­де­нию. Но потом про­изо­шло сле­ду­ю­щее: все чаще и чаще они стали всплы­вать в моем созна­нии и начали посте­пенно выво­дить меня из плена той самой скры­той депрес­сии, с кото­рой я при­е­хал на остров. Я явственно ощутил их исце­ля­ю­щую силу. В непро­дол­жи­тель­ное время во мне вос­ста­но­ви­лись есте­ствен­ная вооду­шев­лен­ность и рабо­то­спо­соб­ность, и от охва­тив­шего меня недуга вскоре не оста­лось и следа. А впо­след­ствии пришло и ясное пони­ма­ние духов­ных причин этого рас­про­стра­нен­ного в наше время забо­ле­ва­ния. Так старец реа­ги­ро­вал на внут­рен­нее состо­я­ние тех, кто к нему обра­щался.

Батюшка в духов­ной жизни при­да­вал огром­ное зна­че­ние Иису­со­вой молитве. Без сомне­ния, он сам был тайным дела­те­лем ее, потому и постиг опытно вели­кую пользу от нее. Многие духов­ники не реко­мен­дуют ею зани­маться, так как счи­тают, что без духов­ного руко­вод­ства и сто­рон­него наблю­де­ния это делать небез­опасно, что иначе это заня­тие может обер­нуться для чело­века тяж­кими послед­стви­ями. А так как в насто­я­щее время таких руко­во­ди­те­лей не оста­лось, то, сле­до­ва­тельно, по их мысли, лучше не под­вер­гать себя риску и дер­жаться обще­упо­тре­би­тель­ных молит­вен­ных после­до­ва­ний: кано­нов, ака­фи­стов, псал­тири и т. п.

Отец Нико­лай нико­гда не пори­цал открыто этого мнения не потому, что он был с ним согла­сен. Батюшка вообще вся­че­ски укло­нялся от того, что рож­дает раз­но­гла­сия и распри, так как ему был глу­боко чужд дух спор­ли­во­сти. Батюшка считал, что раз­но­гла­сия и раз­де­ле­ния в цер­ков­ном обще­стве не всегда изжи­ва­ются откры­тым декла­ри­ро­ва­нием своих взгля­дов, не всегда вра­чу­ются прямым объ­яв­ле­нием своей пози­ции. Он видел, что такие методы зача­стую отнюдь не пога­шают, а только под­ли­вают масла в огонь, только раз­ду­вают пожар воз­ни­ка­ю­щих раз­до­ров. Поэтому, будучи дела­те­лем непре­стан­ной молитвы Иису­со­вой, он нико­гда и никому не навя­зы­вал своего духов­ного опыта.

То, что старец считал эту молитву в совре­мен­ных усло­виях чуть ли не един­ствен­ным сред­ством, без­оши­бочно постав­ля­ю­щим и удер­жи­ва­ю­щим чело­века на пути спа­се­ния, стало для меня оче­вид­ной исти­ной после одного из посе­ще­ний ост­рова. В тот раз, отправ­ля­ясь к старцу, я поду­мал о том, что, руко­во­ди­мый бояз­нью сде­лать невер­ный шаг и сбиться с пред­на­зна­чен­ного мне пути, я все время спра­ши­ваю его о своем земном пути. Конечно, это очень важный момент в духов­ной жизни, кото­рый явля­ется ее необ­хо­ди­мым усло­вием. Но мне пока­за­лось, что при этом я как-то мало забо­чусь или, вернее, совсем не забо­чусь о том, чтобы в то же время и душу удер­жи­вать в пра­виль­ном устро­е­нии. Поэтому, ока­зав­шись на ост­рове и обсу­див со стар­цем при­го­тов­лен­ные вопросы, я в конце встречи с ним спро­сил его и о том, какое дела­ние лучше всего постав­ляет чело­века на путь спа­се­ния.

Я хорошо помню реак­цию батюшки на мой вопрос. Он, выслу­шав меня, стал очень серьез­ным. Повер­нув­шись лицом к алтарю, старец мед­ленно трижды пере­кре­стился и покло­нился. Потом, обра­тив­шись ко мне, твердо сказал: «Тво­рить молитву Иису­сову».

«А как?» – спро­сил я у батюшки и пожа­ло­вался на то, что все время окра­ды­ва­юсь помыс­лами при ее про­го­ва­ри­ва­нии. Но старец не дал мне ника­ких кон­крет­ных ука­за­ний на это счет. «Гос­поди, Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­наго», – вос­про­из­вел он свя­то­оте­че­ский текст, заклю­ча­ю­щий в себе вели­кую спа­си­тель­ную силу, и доба­вил: «А больше я тебе ничего не скажу».

Смысл этих слов мне был ясен. Иису­со­вой молитве невоз­можно научить тео­ре­ти­че­ски, ее нужно про­хо­дить опыт­ным, дея­тель­ным путем, и тогда Сам Гос­подь даст молитву моля­ще­муся. В этом отно­ше­нии отец Нико­лай все­цело дове­рялся води­тель­ству Божию и пола­гал, что тот, кто совер­шает ее в про­стоте и сми­ре­нии сердца, нахо­дится вне духов­ной опас­но­сти. Глав­ное – не делать из нее духов­ного «упраж­не­ния» для при­об­ре­те­ния тех или иных бла­го­дат­ных даров, а искать в ней, прежде всего, сокру­шен­ного и пока­ян­ного начала. Именно в этом – прямой и непо­сред­ствен­ный смысл слов этой молитвы. И без нее подвиж­ник вряд ли сможет про­ти­во­сто­ять всем козням диа­воль­ским, при­об­ре­сти необ­хо­ди­мую чистоту ума и сердца. Только посред­ством ее пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин входит в бла­жен­ное еди­не­ние со Хри­стом, и именно от нее рож­да­ется в нем вожде­лен­ный дух спа­се­ния.

Иису­сову молитву отец Нико­лай считал первым и глав­ным ору­дием в духов­ной жизни, данным Цер­ко­вью на все вре­мена, а для нашего вре­мени – в осо­бен­но­сти. Мне пришло на память, как одна моя при­хо­жанка про­сила через меня у старца бла­го­сло­ве­ния на обу­че­ние в музы­каль­ной школе своей семи­лет­ней дочки. Ответ батюшки поверг всех нас в изум­ле­ние. «Пере­дай ей, – сказал он, – пусть она лучше творит молитву Иису­сову». Такое бла­го­сло­ве­ние он послал несмыш­ле­ной девочке в деревню, где никто и поня­тия не имел о том, что это такое.

«Тво­рить молитву Иису­сову» – этими сло­вами, ска­зан­ными твердо и непре­ложно на мой вопрос, как мне кажется, старец оста­вил свое духов­ное заве­ща­ние всем рев­ну­ю­щим о своем спа­се­нии и ищущим духов­ного совер­шен­ства в совре­мен­ном мире.

Из всех уди­ви­тель­ных и необы­чай­ных для нашего вре­мени бла­го­дат­ных даров, кото­рыми Гос­подь укра­сил Своего вер­ного раба – Залит­ского затвор­ника и подвиж­ника – два из них, пожа­луй, наи­бо­лее уди­ви­тель­ные. Это – его любовь и сми­ре­ние.

«Я тебя бла­го­сло­вил, а теперь ты меня бла­го­слови», – услы­шал я один раз пове­ле­ние от батюшки после обыч­ного бла­го­сло­ве­ния, полу­чен­ного на пороге его келейки. Я с нема­лым удив­ле­нием посмот­рел на него. «Может, он меня таким спо­со­бом обли­чает в излиш­ней нази­да­тель­но­сти?» – про­мельк­нуло в моем уме. С непро­ни­ца­е­мым лицом старец стоял в дверях домика и своей непо­движ­но­стью давал мне понять, что не пустит меня за порог кельи, пока я не выполню того, что мне было ска­зано. Я был в полной рас­те­рян­но­сти и недо­уме­нии. Что было делать? Бла­го­слов­лять старца? Мне легче было бы, если бы рука моя отсохла, чем решиться на такое. Упор­ство­вать? Значит, остаться без при­гла­ше­ния войти в дом и без после­ду­ю­щей беседы. Помед­лив в нере­ши­тель­но­сти, я набрался храб­ро­сти и, как чело­век, кото­рому пред­стоит войти в ледя­ную воду, с поспеш­но­стью сделал рукой бла­го­слов­ля­ю­щее дви­же­ние. И только после этого мы вошли в сенцы.

Потом я долго ломал голову над тем, что бы все это зна­чило, пока не нашел ответ в одной свя­то­оте­че­ской книге. В ней было ска­зано: «Если услы­шишь, что какой-нибудь старец почи­тает ближ­него выше себя, то знай, что он достиг уже вели­кого совер­шен­ства, ибо в том-то и состоит совер­шен­ство, чтобы пред­по­чи­тать себе ближ­него». После этих слов я понял, что необыч­ный посту­пок батюшки был как выра­же­нием его сми­ре­ния, так и пре­по­да­нием духов­ного урока своему чаду. Одним словом, это было свое­об­раз­ное под­ра­жа­ние Христу, умыв­шему ноги Своим уче­ни­кам.

Что же каса­ется любви батюшки, то ее ощущал каждый, при­ез­жав­ший к нему на остров. Здесь все было про­ни­зано ею. Ибо старец жил здесь по своим, осо­бен­ным зако­нам, как бла­жен­ный мла­де­нец, как будто окру­жав­шая его дей­стви­тель­ность была бес­сильна что-либо изме­нить в его отно­ше­нии к Богу и чело­веку.

Она и на самом деле ничего не могла поде­лать с прочно утвер­див­шейся в его душе любо­вью. Невзи­рая на то, что сего­дняш­ний мир ничего не при­вно­сит в душу чело­века, кроме озлоб­лен­но­сти и оже­сто­че­ния, а эгоизм ста­но­вится пра­ви­лом и нормой суще­ство­ва­ния, старец неустанно внушал своим чадам, что в своих отно­ше­ниях с ближ­ним сле­дует руко­вод­ство­ваться только любо­вью, только мило­сер­дием, только состра­да­нием. Даже к врагам своим он учил отно­ситься по-хри­сти­ан­ски.

Не только мир, но и нынеш­няя цер­ков­ная дей­стви­тель­ность тоже ску­деет любо­вью и чем дальше, тем все больше и больше заво­е­вы­ва­ется мир­ским духом. Эти про­цессы, о кото­рых пре­ду­пре­ждал Спа­си­тель через Свою беседу с апо­сто­лами, порож­дают даже в искренне веру­ю­щих людях отго­ро­жен­ность друг от друга, отчуж­ден­ность, замкну­тость и, как защит­ную реак­цию на все про­ис­хо­дя­щее вокруг, – стрем­ле­ние жить только своими инте­ре­сами. Так или иначе и я – свя­щен­ник, а теперь и монах – посто­янно ловил себя на том, что, вра­ща­ясь в мире, и я, греш­ный, захва­ты­ва­юсь этим духом и неза­метно для самого себя утра­чи­ваю нормы еван­гель­ской жизни. И вот, попа­дая на остров, я всякий раз ока­зы­вался в атмо­сфере любви, где стал­ки­вался с совер­шенно иным отно­ше­нием к чело­веку, где слышал голос, воз­вра­щав­ший меня к тому, от чего я отпал и чего никак нельзя терять хри­сти­а­нину. Здесь, рядом со стар­цем, я напол­нялся его любо­вью к людям и хотя бы на крат­кое время оживал душою и серд­цем для Бога и чело­века.

Дивный, неза­бвен­ный остров! Сколько же света, добра и под­линно Хри­сто­вой любви при­внес ты во мрак окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти! Да он и был, пожа­луй, тем малым ост­ро­вом в океане чело­ве­че­ской лжи и неправды, кото­рый кротко, сми­ренно и неиз­менно излу­чал в мир свет и тепло Боже­ствен­ной Истины.

Иеро­мо­нах Нестор, www.zalit.ru

О старце иеро­мо­нахе отце Ионе, уче­нике свя­того пре­по­доб­ного Кукши одес­ского, знают многие пра­во­слав­ные веру­ю­щие и не только веру­ю­щие. Отец Иона – уди­ви­тель­ный старец, кото­рый долгое время был всем знаком как один из мона­хов и духов­ник Одес­ского Успен­ского мона­стыря.

Мно­же­ство людей при­ез­жало в Одессу со всех сторон света, чтобы встре­титься с ним, полу­чить его бла­го­сло­ве­ние, спро­сить совета и попро­сить помо­литься.

Вос­по­ми­на­ние рабы Божией Елены

Когда-то, когда к батюшке подойти можно было сво­бодно, слу­чился у меня на работе кон­фликт с руко­вод­ством. И так меня при­жали, что решила уж пожа­ло­ваться на свое началь­ство. По дороге на работу заехала в мона­стырь. Батюшка встре­тил меня на пороге храма со сло­вами: «Ты где награды хочешь? Здесь, на земле, или в Цар­стве Небес­ном?» Я опе­шила. А отец Иона велел мне немед­ленно ехать на работу, никому не жало­ваться, а как началь­нику выше­сто­я­щее руко­вод­ство устроит голо­во­мойку и он обви­нит во всем меня, не оправ­ды­ва­ясь, попро­сить про­ще­ния. Так и сде­лала. Тяжело было. Забо­лела. А за время болезни началь­ника сняли. Дело было гром­ким и очень дурно пах­ну­щим. Да, батюшка очень прост и не имеет бого­слов­ского обра­зо­ва­ния, но Гос­подь откры­вает ему многие тайны…

Одна­жды я сомне­ва­лась, а нужно ли мне обра­щаться за помо­щью к батюшке? Так он из алтаря вышел и сказал: «Реши сама, нужна тебе моя помощь или нет».

Меня привел к нему мой Ангел-Хра­ни­тель

Жизнь при­бли­зила меня к Богу в тот самый момент, когда, как мне каза­лось, она пере­стала иметь для меня смысл.

На то время я жила в Одессе и слы­шала об уди­ви­тель­ном старце, о том, как он помо­гает людям во всех их горе­стях и печа­лях, а также о том, что он обла­дает даром изгна­ния все­лив­ше­гося в чело­века беса. До этого я нико­гда раньше не видела отца Иону, и, воз­можно, нико­гда не уви­дела бы, ведь я до сих пор верю, что меня привел к нему мой Ангел-Хра­ни­тель.

Я отчет­ливо помню этот день. Мне хоте­лось уйти, меня одо­ле­вал страх, но какая-то сила смогла удер­жать меня. Я первый раз в жизни при­бли­зи­лась к батюшке Ионе и стояла в метрах трех от него, и вот тогда-то и почув­ство­вала первый раз дух свя­то­сти. Было много людей, кто плакал, кто кричал, кто выры­вался из его отцов­ских объ­я­тий, кто молился. Я без­молвно стояла на одном месте и ждала, когда придет моя оче­редь, когда батюшка Иона при­кос­нется ко мне своей рукой. Что-то начи­нало меняться, мой страх утих, успо­ко­и­лись чув­ства, буше­вав­шие в душе. И моя оче­редь подо­шла. Батюшка прижал меня к себе и что-то очень тихо­нечко нашеп­ты­вал. За какой-то корот­кий миг предо мной про­бе­жала вся моя жизнь и насту­пило чув­ство глу­бо­кого уми­ро­тво­ре­ния. Батюшка отпу­стил меня, пере­кре­стил, но ухо­дить мне не захо­те­лось. Слезы текли из глаз, и словно насту­пило про­зре­ние, я поняла, что я очень хочу жить.

В скором вре­мени я уже стояла на испо­веди, чтоб при­сту­пить к Свя­тому При­ча­стию. Жизнь начала обре­тать другой, напол­нен­ный сча­стьем и радо­стью смысл. Слава Богу, я живу! Для меня это было чудом, вторым рож­де­нием. Слава Богу, что есть на земле среди людей такие молит­вен­ники, как батюшка Иона. Всякий раз, когда мы при­хо­дим на службу, мы с зами­ра­нием сердца ждем, когда из алтаря выйдет отец Иона, чтобы хоть взгля­нуть на него или при­кос­нуться к нему, и мы верим, что его молитвы чудо­дей­ственны.

При­хо­жанка Свято-Успен­ского муж­ского мона­стыря, Ирина.

Что делать, отче Иона?

Часто бывал сви­де­те­лем раз­го­во­ров людей с отцом Ионой, когда просят у него совета в слож­ной ситу­а­ции, под­сказки… Да и со мной такое бывало не раз во время обще­ния с ним.

При­хо­дит, к при­меру, жен­щина и спра­ши­вает совета: «Что делать, отец Иона, – вот такая слож­ная ситу­а­ция, кон­фликт в семье, наслед­ство поде­лить не могут, и род­ствен­ники совсем скоро все пере­ссо­рятся…» и опи­сы­вает во всех подроб­но­стях то, в чем даже не всякий юрист хоро­ший раз­бе­рется на пару с пси­хо­ло­гом.

Иона послу­шает, посмот­рит вни­ма­тельно, бла­го­сло­вит, скажет, что помо­литься надо… И потом совсем вроде как не к раз­го­вору всякие исто­рии начнет рас­ска­зы­вать: как он на трак­торе уста­вал, когда был моло­дым, там педаль была поло­мана и сильно нога болела после работы, и что одна ста­рушка пра­вед­ная рас­ска­зала вчера, как ей Ангелы при­сни­лись, белень­кие такие, кра­си­вые, и Пре­свя­тая Бого­ро­дица рядом с ними улы­ба­лась…

Те, кто с отцом Ионой впер­вые обща­лись, немного теря­лись в таких слу­чаях, так как ждали обычно четких отве­тов и рас­пи­сан­ных по пунк­там реко­мен­да­ций, а не этих исто­рий, пере­ме­шан­ных с при­зы­вом бро­сить все и о Боге только думать… Но при этом все равно – слу­шали его, слу­шали и вдруг начи­нали пони­мать, что им делать. Причем четко пони­мать во всех дета­лях, как будет пра­вильно посту­пить. Иногда даже видно было, как они уже рвутся прям бежать срочно делать то, что поняли, и им уже сложно дослу­шать то, что Иона рас­ска­зы­вает…

Вот такие случаи наблю­дал не раз. Рядом со стар­цем, когда рядом нахо­дишься, светло как-то, легко… даже не знаю, как опи­сать это состо­я­ние. И в такие моменты обще­ния с ним путан­ные все мысли рас­пу­ты­ва­ются и вол­ну­ю­щие про­блемы вдруг пере­стают быть про­бле­мами…

Словно бы с самого рож­де­ния отцу Иоанну Кре­стьян­кину было послано свыше стать про­по­вед­ни­ком Божиим.

Он родился в Орлов­ской губер­нии в про­стой семье и уже в шесть лет хотел стать свя­щен­ни­ком, а после 30 лет стал им. В конце 1950‑х в Москве, в измай­лов­ском Хри­сто­рож­де­ствен­ском храме, он кре­стил по 50 чело­век в день, и за это, а также за веру, образ мысли, его при­го­во­рили к несколь­ким годам лаге­рей. Там он про­дол­жал настав­лять людей. Даже над­зи­ра­тели счи­та­лись с батюш­кой: ему поз­во­лили не стричься и не отняли един­ствен­ное, что у него было, – Библию.

После осво­бож­де­ния из лаге­рей отец Иоанн Кре­стьян­кин служил в Псков­ской и Рязан­ской епар­хиях, в 1966 году принял мона­ше­ский постриг и стал насель­ни­ком Свято-Успен­ского Псково-Печер­ского мона­стыря.

Еже­дневно к нему шли палом­ники со всей страны за сове­том, уте­ше­нием, помо­щью. В числе его духов­ных уче­ни­ков – зна­ме­ни­тые поли­тики, актеры, но их имена не афи­ши­ру­ются.

Известно, что ездил к нему и Борис Ельцин. 2 мая 2000 года перед первой ина­у­гу­ра­цией к старцу при­ез­жал Вла­ди­мир Путин и про­го­во­рил с отцом Иоан­ном в его келье больше часа.

Отец Иоанн порой давал советы, кото­рые каза­лись стран­ными, но время пока­зы­вало его правоту. Одна­жды к отцу Иоанну бро­си­лась жен­щина с ребен­ком лет трех на руках: «Батюшка, бла­го­сло­вите на опе­ра­цию, врачи тре­буют срочно, в Москве». Отец Иоанн оста­но­вился и твердо сказал ей: «Ни в коем случае. Он умрет на опе­ра­ци­он­ном столе. Молись, лечи его, но опе­ра­цию не делай ни в коем случае. Он выздо­ро­веет». И пере­кре­стил мла­денца. Ребе­нок попра­вился.

О другом случае рас­ска­зы­вает архи­манд­рит Тихон (Шев­ку­нов), духов­ный ученик отца Иоанна. В 90‑х годах моск­вичка Вален­тина Пав­ловна попро­сила архи­манд­рита Тихона испро­сить бла­го­сло­ве­ние у отца Иоанна на уда­ле­ние ката­ракты в федо­ров­ском инсти­туте. Ответ отца Иоанна удивил: «Нет, ни в коем случае. Только не сейчас, пусть прой­дет время…»

Об этом он напи­сал ей в письме, при­ба­вив, что опе­ра­цию она должна сде­лать через месяц после отпуска. «Если она сейчас сде­лает опе­ра­цию, она умрет», – грустно сказал он архи­манд­риту Тихону.

Отец Тихон по совету отца Иоанна поехал к жен­щине, уго­ва­ри­вал ее отпра­виться в Крым в отпуск, зака­зал путевку. Но она не послу­ша­лась и легла на опе­ра­цию, во время кото­рой у нее слу­чился тяже­лей­ший инсульт и полный пара­лич.

– Почему вы меня не слу­ша­ете? – чуть не плакал отец Иоанн. – Ведь если я на чем-то наста­и­ваю, значит, знаю!

Он велел отцу Тихону взять из храма в келью запас­ные Святые Дары и, как только Вален­тина придет в себя, сразу испо­ве­до­вать и при­ча­стить. Жен­щина пришла в себя. Ее испо­ве­дали и при­ча­стили, после чего она умерла.

Жена поэта Булата Окуд­жавы Ольга вспо­ми­нает, что одна­жды она, при­е­хав в Псково-Печер­ский мона­стырь к отцу Иоанну, в беседе со стар­цем сето­вала, что ее муж не крещен и к вере рав­но­ду­шен. Батюшка сказал: «Ты сама его окре­стишь». Уди­вив­шись, Ольга пере­спро­сила старца, как это воз­можно, если он не хочет кре­ститься, да и имя у него непра­во­слав­ное. На что отец Иоанн отве­тил: «Назо­вешь его Иваном…»

Через пят­на­дцать лет после той встречи Булат Окуд­жава, умирая в Париже, неожи­данно попро­сил окре­стить его. Звать свя­щен­ника было уже поздно. Ольга сама решила кре­стить Булата (этому обряду научил ее духов­ный настав­ник, отец Алек­сий). Спро­сила мужа, как его назвать. Тот отве­тил: «Иваном».

Про­то­и­е­рей Димит­рий Смир­нов рас­ска­зал в про­грамме теле­ка­нала «Спас» 03.02.2009 сле­ду­ю­щий случай: «Одна жен­щина обра­ти­лась ко мне со сле­ду­ю­щим: «Отец Иоанн сказал пере­дать Вам, что если Вы най­дете хотя бы одну кость чело­века, нужно осу­ще­ствить чин ее погре­бе­ния». Бук­вально через неко­то­рое время (три-четыре недели) мой при­я­тель, худож­ник, когда я был у него в мастер­ской, обра­тился ко мне с прось­бой: «Вот у меня череп, я его когда-то рисо­вал, сейчас он мне не нужен. Не знаю, что с ним делать, может, ты возь­мешь?» И я тут же вспом­нил слова отца Иоанна. Сделал коро­бочку. Отвез на Лио­но­зов­ское клад­бище, про­чи­тал пол­но­стью чин отпе­ва­ния и совер­шил погре­бе­ние головы этого чело­века по всем пра­ви­лам. Полу­ча­ется, что за месяц отец Иоанн дал мне пове­ле­ние. Ему Гос­подь откры­вал. И таких слу­чаев было много…»

Каждый день, сразу после литур­гии, отец Иоанн начи­нал прием и про­дол­жал его, с корот­кими пере­ры­вами на тра­пезу, до позд­него вечера, а иногда и за пол­ночь. По мона­стырю он не ходил, а почти бегал – впро­чем, задер­жи­ва­ясь возле каж­дого, кто искал его вни­ма­ния, и за это его с добрым юмором назы­вали «скорый поезд со всеми оста­нов­ками». Когда батюшка спешил, не имея вре­мени рас­спра­ши­вать и бесе­до­вать долго, то он иногда сразу начи­нал отве­чать на при­го­тов­лен­ный, но еще не задан­ный ему вопрос и тем самым невольно обна­ру­жи­вал свою уди­ви­тель­ную про­зор­ли­вость.

Когда под­ня­лась шумиха, свя­зан­ная с вве­де­нием ИНН, он, 91-летний, пре­воз­мо­гая болезнь, высту­пил перед теле­ка­ме­рой с обра­ще­нием к пра­во­слав­ным не пугаться ново­вве­де­ний и не под­ни­мать панику. Неза­долго до смерти отец Иоанн позво­нил архи­манд­риту Тихону и сказал: «Вот, скоро умру. Поэтому потру­дись, напиши то, что ты пом­нишь и хочешь ска­зать обо мне. А то потом вы все равно будете писать и такого можете наду­мать, что будет, как у бед­ного отца Нико­лая, кото­рый и «коти­ков вос­кре­шал», и другие небы­лицы. А тут я сам все про­смотрю и буду покоен…»

И архи­манд­рит Тихон успел напи­сать вос­по­ми­на­ния о духов­нике5.

В миру Дарья Нико­ла­евна Шня­кина (урож­ден­ная Сеня­кина), роди­лась в кре­стьян­ской семье, в селе Глу­хово Гав­ри­лов­ского уезда Там­бов­ской губер­нии 19 марта 1896 года по ста­рому стилю. Отец ее, Нико­лай Алек­се­е­вич, кре­стья­нин-серед­няк, и мать, Мат­рона Гера­си­мовна, были тру­до­лю­би­выми, чест­ными, веру­ю­щими людьми, но негра­мот­ными. Из три­на­дцати детей, родив­шихся у них, выжило только трое: Дарья, ее брат Васи­лий и Павел (первый брат был впо­след­ствии убит на войне 1914 года, второй при рас­ку­ла­чи­ва­нии, в начале 30‑х годов).

Матушка в конце своей жизни (а она про­жила сто один год) вспо­ми­нала: «Жили мы хорошо с роди­те­лями, ходили в храм…, икона на вратах…, монахи были в родне моего отца: один монах, а другой жил как монах, все знал…. В мами­ной родне были три мона­хини и один монах». Дед Дарьи, кре­стья­нин Алек­сей, много ездил по святым местам. В 1903 году привез внучке четки. Матушка вспо­ми­нала также, как учили ее Иису­со­вой молитве жившие в Глу­хове при храме Покрова Божьей Матери мона­хини: обучая ее шитью и тка­че­ству, они гово­рили, что во время работы нужно про­из­но­сить молитву «Гос­поди Иисусе Христе Сыне Божий, поми­луй мя греш­ную»…

На тре­тьем году войны смер­тью храб­рых пал на поле брани брат Дарьи Васи­лий. Вскоре скон­чался отец, ему было в это время всего сорок пять лет. Почув­ство­вав при­бли­же­ние смерти, он зажег свечу и, сжимая ее в холо­де­ю­щих руках, сказал: «Подер­жите меня…. Я сейчас умру». Дарье испол­ни­лось два­дцать лет. Отец, пока был жив, не выда­вал ее замуж, так как знал, что она этого не хочет. Она желала при­нять ино­че­ский постриг.

Долог был этот поис­тине узкий и каме­ни­стый путь для матушки Сеп­форы! Гос­подь, сотво­рив­ший оби­тель в ее сердце, не остав­лял ее. Она любила Гос­пода и знала, что тот есть любя­щий Его истинно, кто испол­няет Его запо­веди.

Когда после кон­чины отца, в 1916 году, к ней посва­тался моло­дой одно­сель­ча­нин Дмит­рий Шнякин, чело­век веру­ю­щий, бывший в Сарове и Диве­еве, мать Дарьи бла­го­сло­вила этот брак. Девушка без­ро­потно под­чи­ни­лась. Она вошла в боль­шую зажи­точ­ную семью. У свекра, ста­ро­сты сель­ского храма, было чет­веро сыно­вей и дочь, боль­шое хозяй­ство. Он не поз­во­лял своим детям после женитьбы отде­ляться от него – и вот в доме собра­лось пять снох, пять моло­дых женщин. Дарья стала стар­шей снохой, кото­рой по чину пола­га­лось за всем сле­дить, всем рас­по­ря­жаться – словом, домо­пра­ви­тель­ни­цей. Матушка вспо­ми­нала, что ей тогда «лапти неко­гда было снять, не то что отдох­нуть». Она справ­ля­лась со всеми делами, и все были ею довольны. И совсем не уста­вала. Гос­подь давал силы, так как она посто­янно пом­нила о Нем.

Матушка в 1933 году пере­несла страш­ное рас­ку­ла­чи­ва­ние, сопро­вож­дав­ше­еся убий­ством ее родных, ее дом разо­брали по брев­ныш­кам. Свекра и све­кровь сослали на Соловки. До рас­ку­ла­чи­ва­ния в период с 1917 по 1928 год у Дарьи роди­лись четыре дочери: Алек­сандра, Парас­кева, Лидия и Иулия. Насту­пила зима, жить стало негде. Дарью с детьми при­няла бедная вдова Агафья, кото­рая жила на краю села и была нелю­дима. Еще до рас­ку­ла­чи­ва­ния муж Дарьи уехал в Боло­хово, что в Туль­ской губер­нии, стро­ить шахту в надежде зара­бо­тать и пере­везти семью. В Боло­хове, надо ска­зать, семье не намного стало легче. Та же ску­дость во всем. Жили долгое время в про­ход­ной ком­на­тушке, спали вше­сте­ром на полу, соседи через них пере­ша­ги­вали. Отцу чаще всего доста­ва­лись слу­чай­ные зара­ботки: то щиты для сне­го­за­дер­жа­ния на желез­ной дороге ско­ла­чи­вать, то на хле­бо­за­воде дрова колоть, то истоп­ни­ком тру­диться. Алек­сандра и Парас­кева тоже, где могли, рабо­тали. Сюда, в Боло­хово, при­е­хала мать Дарьи, Мат­рона Гера­си­мовна, пожила два месяца и скон­ча­лась. В 1937 году семье дали отдель­ную ком­нату в ком­му­налке, стало хоть немного удоб­нее.

В 1946 году после кон­чины мужа матушка с дочерьми пере­ехала в неболь­шой горо­док в Туль­ской обла­сти, Кире­евск, и, еще не будучи мона­хи­ней, оста­вила всякое попе­че­ние о земном. Дочери выросли и теперь могли поза­бо­титься о ней, о ее очень неболь­ших нуждах. Одна­жды в Кире­ев­ске матушка уеди­ненно моли­лась, и вдруг яви­лись Ангелы, кото­рые стали ходить вокруг нее, совер­шая какой-то обряд. Когда они начали оде­вать ее в мона­ше­ские одежды, она поняла, что это – постриг. Вскоре Дарья пере­ехала в Лавру и здесь, на испо­веди, рас­ска­зала о своем чудном постри­же­нии в ино­че­ство. Тогда ее бла­го­сло­вили на постриг в мантию, кото­рый совер­шили здесь, в Свято-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой Лавре, 20 октября 1967 года она была наре­чена Доси­феей. Это про­изо­шло так неза­метно, что дочери матушки не сразу об этом узнали. А в декабре 1989 года вла­дыка Сера­пион, мит­ро­по­лит Туль­ский и Белев­ский, постриг матушку Доси­фею в схиму с именем Сеп­фора.

Она всегда с чет­ками, по боль­шей части в без­мол­вии и бого­мыс­лии, но внут­рен­няя ее жизнь почти никому не была открыта: эта тайна была явной лишь для Гос­пода. О высоте этой жизни дога­ды­ва­лись по слу­чаям про­зор­ли­во­сти, кото­рую она про­яв­ляла. Многие уже заме­тили, что она ничего не гово­рила просто так. И если что сове­то­вала – делали. Мона­хиня С. рас­ска­зы­вала: «Как-то при­ез­жает пле­мян­ник, делится со мной своей бедой: назна­чили ему опе­ра­цию в Москве. Пере­тру­дился с отцом на тяже­лой физи­че­ской работе, да и сорвал себе позво­ноч­ник. Я его отправ­ляю к матушке, а та ему гово­рит: «Ника­кой опе­ра­ции, только тяже­лого не под­ни­май». Он ее послу­шал, и все обо­шлось. Поясок матуш­кин носил, она ему дала…

Пом­нится, при­хо­дим мы к матушке с сыном Вик­то­ром. Он ей в пода­рок захва­тил воблу, так уж ему захо­те­лось. Матушка ее взяла, а ему дает малень­кую такую рыбку, соле­ную-пре­со­ле­ную: а это, мол, тебе. Дочь ее еще ругала: «Что ты даешь, ее и есть нельзя!» А я сразу поняла: солоно ему при­дется… И точно, вскоре сде­лали ему опе­ра­цию… Больно слож­ная была, с трудом выка­раб­кался. А матушка ска­зала, что без молитв за него он бы умер… А еще, помню, перед опе­ра­цией спра­ши­вает меня: «Тебе какой сын помо­гает?» Я ей говорю: «Сред­ний, Виктор». А она мне: «И у него денег не будет, и у тебя». Все пра­вильно, так и вышло».

Поль­зо­вав­ша­яся сове­тами матушки с отро­че­ского воз­раста П. вспо­ми­нает: «Трижды матушка спа­сала меня от неча­ян­ной смерти. Первый раз – это когда перед родами при­ло­жи­лась у нее к иконе Царицы Небес­ной. Меди­цин­ские заклю­че­ния сви­де­тель­ствуют о нема­лом удив­ле­нии врачей, что я и мой ребе­нок оста­лись живы. После родов матушка многое мне открыла: «Смерть твоя была близка. Если бы не Царица Небес­ная, ты бы умерла». Прямо так и ска­зала… По ее доб­рому совету я, отправ­ля­ясь в дорогу, всегда брала с собой икону свя­ти­теля Нико­лая. В одну такую поездку слу­чи­лась авария с авто­бу­сом, и я оста­лась жива лишь потому, что молитвы матушки удер­жали меня от того места, куда я хотела пона­чалу сесть. Второй аварии уда­лось избе­жать бла­го­даря тому, что но дороге на авто­стан­цию мне встре­ти­лась мона­хиня Е., с кото­рой я задер­жа­лась, чтобы дать ей денег на мона­стырь. И тут откуда-то выру­лил другой авто­бус, сле­до­вав­ший по нуж­ному мне марш­руту. Я и еще три жен­щины решили не дожи­даться рей­со­вого и поехали на нем. Рей­со­вый пошел следом за нами и попал в тяжкую аварию. Погибло две­на­дцать чело­век. Мое спа­се­ние я тоже при­пи­сы­ваю матуш­ки­ному заступ­ни­че­ству, потому что у меня име­ются к тому осно­ва­ния… Матушка мне гово­рила много настав­ле­ний, и если я испол­няла их, то у меня все лади­лось, но если про­яв­ляла свое­во­лие, то и рас­плата была очень горь­кая…

В помян­нике матушки Сеп­форы были запи­саны многие десятки мир­ских и мона­ше­ских имен. Она умела уте­шить скор­бя­щего. Обли­чить могла, назвав чело­веку грехи, кото­рые тот не смел и выго­во­рить.

Мона­хиня Пан­те­ле­и­мона, духов­ная дочь матушки Сеп­форы, вспо­ми­нала, что в первый же день ее зна­ком­ства с матуш­кой (это было в 1973 году) та пред­ска­зала ей мона­ше­ство, но не прямо, а пода­рив Псал­тирь и черный платок. Затем матушка стала учить ее читать на цер­ковно-сла­вян­ском языке и поправ­ляла ее ошибки. Испо­ве­до­ваться посы­лала в Тулу, в храм Две­на­дцати апо­сто­лов, а потом напо­ми­нала грехи, кото­рые на испо­веди не были ска­заны.

Матушку Сеп­фору бес­по­ко­ило то, что ей, схим­нице, как она думала, при­дется уме­реть в миру. Долго она моли­лась Матери Божией, и вот Та яви­лась ей одна­жды ночью во сне, в ее малень­кой келейке в Кире­ев­ске. «Ты не умрешь в миру, – ска­зала Она. – Ты умрешь в Клы­кове, в мона­стыре». Матушка лишь поду­мала недо­уменно: «А где ж оно такое есть?», как Пре­чи­стая отве­тила: «Не надо тебе знать. Придет время – свя­щен­ники сами к тебе при­едут». И матушка стала ждать.

При­ез­жали к ней монахи, свя­щен­ники, она каж­дого спра­ши­вала: «Вы не из Клы­кова?» Те удив­ля­лись, что за Клы­ково, почему такой вопрос… Парас­кева, дочь матушки, тоже сму­ща­лась: «Мама, откуда ты взяла это Клы­ково? Что это за место?» Матушка Сеп­фора отве­чала кратко: «Какое тебе дело?» – и не объ­яс­няла ничего. Однако не так уже много оста­ва­лось вре­мени ей ждать до пере­езда в Клы­ково.

Позд­нее, уже в Клы­кове, келей­ница З. спро­сила: «Матушка, а как это так полу­чи­лось, что ты не в жен­ском мона­стыре, сейчас же много их на Руси, а в муж­ском?» Матушка Сеп­фора ска­зала: «Я по веле­нию Пре­свя­той Бого­ро­дицы здесь. Мне было во сне такое виде­ние… Я скор­бела, что мне, схим­нице, при­дется уме­реть в миру, а Она мне ска­зала: «Ты в миру не умрешь, ты умрешь в мона­стыре в Клы­кове». И все, кто ни при­ез­жал, на меня смот­рели удив­лен­ными гла­зами, когда я каж­дого спра­ши­вала, не из Клы­кова ли при­е­хали».

Вот руко­во­дит моло­дой иеро­мо­нах вос­ста­нов­ле­нием храма… Матушка духом видит, что там что-то не так… вол­ну­ется. «Поез­жай, – гово­рит келей­нице, – скажи ему, что правый угол у него не идет. Пусть сде­лает так и так… Мне, что ли, ехать ему пока­зы­вать?»

Едет оптин­ский послуш­ник, буду­щий монах, в Кире­евск (послан к матушке Сеп­форе). «Еду на машине, – рас­ска­зы­вал он, – смотрю по сто­ро­нам, раз­гля­ды­ваю про­хо­дя­щих женщин. Заез­жаем в Кире­евск к матушке, а она мне, что назы­ва­ется, с порога: «И что ты, зачем тебе бабы эти?»

Весной 1993 года матушка Сеп­фора посе­тила с мона­хи­ней Пан­те­ле­и­мо­ной Оптину Пустынь. Здесь про­изо­шло ее зна­ком­ство с буду­щим вос­ста­но­ви­те­лем Клы­ков­ского храма иеро­мо­на­хом Миха­и­лом, тогда послуш­ни­ком Сер­гием, лишь несколько меся­цев тому назад появив­шемся в оби­тели. Вот как вспо­ми­нает об этом он сам: «Я выхо­дил из Вве­ден­ского храма, когда кто-то сказал: «Ста­рица идет, ста­рица идет! Пойдем, возь­мем бла­го­сло­ве­ние!» Хотя я тогда еще мало в чем раз­би­рался и не пони­мал, как можно брать у нее бла­го­сло­ве­ние, но пошел за дру­гими и увидел, что она бла­го­слов­ляет всех трое­пер­стием, как делала в свое время моя мама. Я подо­шел к ней. Она, четко при­кла­ды­вая свои пальцы к моим лбу, животу и плечам, про­из­несла: «Вложи, Гос­поди, корень благих, страх Твой в сердца наша». И, держа меня за плечо, начала спра­ши­вать, как меня зовут. Я сказал: «Сергий». Потом она спро­сила, что я здесь делаю, и я начал объ­яс­нять свои послу­ша­ния. Выслу­шав все, она ска­зала: «А нам с тобой вместе жить». Немного помол­чав, хлоп­нув меня по плечу, при­ба­вила: «А пока бегай, бегай. » Я, стоя в недо­уме­нии, пытался что-то пере­спро­сить, уточ­нить, где нам при­дется жить вместе, но она повто­рила: «Бегай, бегай. » Я посмот­рел на ее келей­ницу, и та ска­зала: «Слушай, что тебе гово­рит матушка! Она ста­рица». Они пошли в храм. Придя в свою келью, я много думал над этим стран­ным бла­го­сло­ве­нием. А затем начал рас­спра­ши­вать живу­щего со мной послуш­ника Романа, он был у матушки в Кире­ев­ске. Когда я узнал, что она живет на квар­тире у дочери, то ее слова пока­за­лись мне еще более стран­ными: как же и где нам с ней жить вместе? И я оста­вил эти мысли». Однако это было одно из пред­ска­за­ний матушки Сеп­форы, Гос­подь открыл ей, что неко­то­рое время спустя, менее трех лет, они будут слу­жить Ему в одном месте – при храме в Клы­кове.

Клы­ково рас­по­ло­жено непо­да­леку от Козель­ска, на воз­вы­шен­ном берегу речки Серены. Про­зрач­ные бере­зо­вые рощи, поля и луга, высо­кое небо. В пяти кило­мет­рах, за холмом, – Шамор­дино. Вблизи Клы­кова нахо­дится курган, место захо­ро­не­ния татар, убитых при осаде Козель­ска, «злого города», как они его назвали за то, что весной 1238 года он обо­ро­нялся семь недель против тьма­чис­лен­ного Баты­ева войска и козель­чане уни­что­жили более четы­рех тысяч татар. Спустя века едва ли не злее татар Святую Русь опу­сто­шали боль­ше­вики. Оста­лись следы их раз­ру­ши­тель­ной дея­тель­но­сти и на бере­гах тихой речки Серены. Разо­рено было поме­стье, пре­вра­щен в руины храм, постро­ен­ный в 1826 году вла­дель­цем этих земель пору­чи­ком Пол­то­рац­ким, опу­стело село Клы­ково… Со вре­ме­нем храм Спаса Неру­ко­твор­ного оброс кустами и дере­вьями…

Храм был воз­вра­щен Церкви в 1992 году. Архи­епи­скоп Кли­мент Калуж­ский и Боров­ский бла­го­сло­вил устро­ить Архи­ерей­ское подво­рье силами братии, при­шед­шей из Опти­ной Пустыни и посе­лив­шейся здесь. По бла­го­сло­ве­нию Вла­дыки, среди других пере­шел жить и тру­диться в Клы­кове послуш­ник Сергий, кото­рый в 1994 году принял ино­че­ский постриг с именем Фео­до­сий и был руко­по­ло­жен во иеро­ди­а­кона. Насто­я­те­лем храма Спаса Неру­ко­твор­ного тогда был иеро­мо­нах Пахо­мий. Отец Илий бла­го­сло­вил отца Фео­до­сия побы­вать в Кире­ев­ске у матушки Сеп­форы, спро­сил, знает ли он ее. Он сказал: «Знаю». Отец Илий при­ба­вил: «Поез­жай к ней. Она будет вас окорм­лять».

Но не сразу собрался отец Фео­до­сий в Кире­евск. «Через какое-то время ему пона­до­би­лось ехать в Москву с братом Сер­гием, буду­щим отцом Нико­ном, на поиски бла­го­тво­ри­те­лей, так как не было средств на вос­ста­нов­ле­ние храма, но решили сна­чала заехать в Кире­евск, – рас­ска­зы­вает отец Михаил, – испро­сить молитв и бла­го­сло­ве­ния… При­е­хав к матушке, мы посту­чали в дверь, и нас при­вет­ливо встре­тила ее дочь. Сергий пошел в ком­нату к матушке, так как его уже знали. Пошел за ним и я. Матушка спро­сила, кто я такой и откуда. Я сказал, что меня зовут иеро­дья­кон Фео­до­сий и что я из Клы­кова, где вос­ста­нав­ли­ва­ется храм».

Матушка Сеп­фора ожи­ви­лась, радостно захло­пала в ладоши и ска­зала: «Слава Тебе, Гос­поди! Пре­свя­тая Бого­ро­дица! Из Клы­кова при­е­хали!» Потом стала рас­спра­ши­вать о Клы­кове. «Я очень удив­лялся, – вспо­ми­нает отец Михаил, – что матушка со мной так при­вет­лива. Она раз­го­ва­ри­вала со мной, как с чело­ве­ком, кото­рого давно знает. Мне не хоте­лось ее утом­лять, и я пытался выйти ком­наты, но она меня не отпус­кала. Наш раз­го­вор о Клы­кове про­дол­жался до двух часов ночи. Она гово­рила, что будет там постро­ено то и то, и сво­бодно ори­ен­ти­ро­ва­лась в месте, где нико­гда не бывала. Слыша, как она назы­вает буду­щие постройки, я изум­лялся, зная нашу ску­дость».

Заме­тив его недо­уме­ние, матушка Сеп­фора решила ему напом­нить, что она ста­рица и не может вести празд­ных раз­го­во­ров. Она ска­зала отцу Фео­до­сию, что у него два седых волоса в бороде и две малень­ких родинки на правой ладони (она не могла этого видеть, так как была слепая). Обна­ру­жив у себя все это, отец Фео­до­сий понял, что матушка так вот обли­чила его помы­сел недо­ве­рия к ней. Узнав, что он строит в Клы­кове дере­вян­ный дом, она ска­зала: «И строй, строй побыст­рее… Я к тебе жить приеду».

Бывает так, рас­ска­зы­вал отец Михаил, что он ничего не гово­рит, не спра­ши­вает матушку, а сидит возле нее и внут­ренне молится Гос­поду и Бого­ро­дице о чем-то, а матушка, словно слыша его молитву, гово­рит ему то, что и есть ответ на его молит­вен­ное про­ше­ние.

Отец Михаил знал, что к матушке заез­жают оптинцы полу­чить бла­го­сло­ве­ние на сбор пожерт­во­ва­ний. Она моли­лась о них, и дело шло, Оптина вос­ста­нав­ли­ва­лась… Матушка спро­сила отца Миха­ила: «Ты знаешь, как бла­жен­ные строят?» Он отве­тил: «Нет». – «Вот как дети, – про­дол­жала, – кубики скла­ды­вают, игра­ючи, так и мы – молимся, а сами все кубики скла­ды­ваем, чтобы дело дела­лось». Отец Михаил сказал, что у них в Клы­кове нет ни рубля и что, вот и вот, они едут искать средств для вос­ста­нов­ле­ния храма. Матушка улыб­ну­лась: «Все у вас будет, – и храм, и коло­кола, и доми­ков настро­ите, и забор сде­ла­ете… Я вас научу, как про­сить. Когда будете про­сить, не гово­рите «пожерт­вуйте», а «сотво­рите святую мило­стыню», и люди сами будут вам давать, что имеют. Это слова свя­щен­ные… Сам Гос­подь сказал: «Мило­сти хочу, а не жертвы» ( Мф. 12:7 ).»

«Мы на сле­ду­ю­щий день поехали, – вспо­ми­нает отец Михаил, – и в Москве зашли в первую попав­шу­юся кон­тору, прося помощи по матуш­ки­ному науче­нию… Нам дали столько денег, что можно было начи­нать вос­ста­нав­ли­вать храм. На обрат­ном пути мы побы­вали у матушки, бла­го­даря ее за молитвы».

В другой раз матушка Сеп­фора пред­ска­зала, что один из жерт­во­ва­те­лей пода­рит Клы­ков­скому подво­рью машину. И даже научила, как выбрать из несколь­ких самую надеж­ную. «Обра­ща­юсь к ней с прось­бой, – гово­рит отец Михаил, – как нам не оши­биться, потому что машин много и все оди­на­ко­вые…» Она отве­чает: «Ну, ваша будет такая осо­бен­ная: на ней кре­стик уви­дите, три тро­ечки и число Анге­лов»… И вот на второй машине я увидел кре­стик, нари­со­ван­ный паль­цем на пыль­ном капоте, а цифры, выби­тые на кузове, были те, кото­рые и назвала матушка: 333144…»

О многом пре­ду­пре­ждала матушка клы­ков­ских иноков. Одна­жды она ска­зала отцу Фео­до­сию, чтобы он гото­вился к постригу в мантию, и посо­ве­то­вала купить сереб­ря­ный крест. Она спро­сила его, какое он хотел бы имя полу­чить в мона­ше­стве. Он отве­тил, что ему нра­вится то, кото­рое есть, – Фео­до­сий. «А что, – заме­тила матушка, – Михаил тебе не нра­вится?» «Дей­стви­тельно, – рас­ска­зы­вает отец Михаил, – скоро вла­дыка мне назна­чил постриг в мантию. А крест я себе купил натель­ный. Потом же выяс­ни­лось, что вла­дыка сразу назна­чил хиро­то­нию, и мне пона­до­бился крест свя­щен­ни­че­ский, о кото­ром и гово­рила мне матушка».

Как и сказал отец Илий, матушка дей­стви­тельно начала духовно окорм­лять насель­ни­ков Клы­кова. Ее поуче­ния были не только прак­ти­че­ского харак­тера (как, напри­мер, про­сить денег на храм и другие), но и чисто духов­ного, мона­ше­ского. Она гово­рила порой очень про­стые вещи, но здесь важно было то, что их гово­рит мудрая ста­рица. Про­стое полу­чало глу­бину и напол­нен­ность небес­ным светом.

Вот, напри­мер, неким инокам захо­те­лось от суеты и разных забот убе­жать в какое-нибудь пустын­ное место. Когда матушке ска­зали это, она глу­боко вздох­нула: да, она сама всю жизнь имела такое жела­ние, очень есте­ствен­ное для монаха, но… «Радость моя, – ска­зала она, – пустыня везде». – «Где?» – «Вот», – кос­ну­лась она рукой груди. «В сердце?» – «Да. Вот Он здесь, с нами, Гос­подь… И Матерь Божия. Где Их искать, если Они тут?»

Пожа­ло­вался инок, что трудно бороться с уны­нием. «Ты не отсту­пай, – ска­зала матушка, – пришел сюда – не обо­ра­чи­вайся. Хоть какое тебе горе, хоть какая скорбь, пусть ругают, бьют – никуда… Скажи себе: тут мое место, не под­дамся. Пусть гово­рят о тебе что угодно. Бери на себя все… Да и от кого тер­пишь-то, поду­май: все оди­на­ко­вые… Твое дело – бегай да бегай по послу­ша­нию, ни о чем худом не думай. И не уста­нешь».

Спро­сили у нее, каким святым под­ра­жать лучше. «Сера­фима Саров­ского надо больше всех слу­шать, – ска­зала она о подвиж­нике как о живом. – А из дав­нош­них…» Она заду­ма­лась. «Дав­нош­ние» – это вели­кие монахи первых веков в Египте, Пале­стине, Сирии, Греции… Анто­ний Вели­кий, Мака­рий Вели­кий, Павел Пре­про­стый… Аммы Фео­дора, Сарра, Син­кли­ти­кия… И про­дол­жила: «Э‑эх, нам по-ихнему не жить, мы так не сможем. О них даже и гово­рить нечего – разве потя­нем? Помни близ­ких: Амвро­сия Оптин­ского, Иоанна Крон­штадт­ского… Соби­рай, кто поближе».

Кто-то вопро­сил попро­сту: «Как жить, матушка? Такое время, кругом одни иску­ше­ния!» «Вста­вай с постели, – отве­тила она, – и под­ходи к Гос­поду: «Гос­поди Иисусе Христе, Боже наш, поми­луй нас»… И проси все, куда тебе и что. А то враг пове­дет. Вый­дешь за порог – там семь дорог, а тебе одна нужна… И молчи. Камешки в рот клади – и будешь спа­саться. Встре­тится кто: «Что это с ним? Не раз­го­ва­ри­вает». А ты без вни­ма­ния… Знай свое дело. И молитву держи: «Гос­поди, Сокро­вище мое! Ты мое сча­стье… Ты мой покой… Пре­да­юсь воле Твоей!» Не отходи от Него».

О сне гово­рила так: «Выспишься лишнее – погу­бишь себя… Мы всю жизнь не спали – весе­лые были, здо­ро­вые. »

И о еде: «Сила бывает не от еды, сила от Гос­пода – вот сила… Вот без Бога хоть объ­ешься – все без толку. С Ним, с Ним, с Ним. Тогда и вста­нешь бодрым, и голод­ный пой­дешь. Хоть и не ел – не ропщи, ты еще голода не видел. А Гос­подь с тобой – и ты сыт».

Редко бла­го­слов­ляла матушка на даль­ние палом­ни­че­ства: «Лучше тут где-нибудь… А по дороге все рас­те­ря­ешь, что и имел…»

Стояла зима. В храме совер­ша­лось бого­слу­же­ние. Несмотря на то, что там было холодно, сто­лет­няя схи­мо­на­хиня матушка Сеп­фора стояла и моли­лась, одетая в легкое пальто и без­ру­кавку поверх него. На литур­гии не сади­лась совсем. Поз­во­ляла себе при­сесть только во время все­нощ­ной на кафиз­мах. Иногда посту­ки­вала себя палоч­кой по ногам, при­го­ва­ри­вая: «Стойте! Стойте…» Она гово­рила, что возле братии видит духов злобы и что поэтому молиться надо очень усердно.

Сохра­ни­лось много рас­ска­зов о муд­ро­сти и про­зор­ли­во­сти матушки Сеп­форы, они еще далеко не все собраны. Вот, напри­мер, одна из ее духов­ных доче­рей вспо­ми­нает: «У меня была икона в келии, образ Спа­си­теля. Матушка гово­рила: «Какое эту иконку местечко ожи­дает, ты даже пред­ста­вить себе не можешь!» Когда в Клы­кове открылся храм, она ска­зала: «Давай эту икону в храм отда­дим. Не жалко?» Я отве­чаю: «Матушка, Вы бла­го­сло­вите – так и будет»… Отец Михаил сразу пове­сил ее на Горнем месте. Матушка знала, какое высо­кое место ожи­дало эту икону».

Келей­ница З. рас­ска­зала: «Одна­жды слепая матушка гово­рит мне: «Дай мне иголку, я буду шить». – «Матушка, как ты будешь шить? Дай мне пошить». – «Нет, дай мне иголку». При­ношу ей иголку, но все за свое: «Матушка, давай я тебе пошью». Она взяла у меня из рук иголку и вста­вила в ушко нитку: «Я ведь ска­зала, что сама буду шить». И вот она сидит и шьет. Я вышла из келии и думаю: «Я зрячая, да не вижу ничего, а она слепая там шить будет…» И только я об этом поду­мала – она зовет меня. Вхожу. У нее в руках поло­тенце в полоску. «Это поло­тенце?» Я говорю: «Поло­тенце». – «А то дорож­ками?» – «Дорож­ками». – «Эта синяя?» – «Да». – «Эта зеле­ная, эта крас­ная, эта белая?» – «Да». Я поняла, что она духом больше видела, чем я вижу своими телес­ными гла­зами».

Плот­ник Н. был мастер своего дела и гор­дился этим, но матушка нередко его сми­ряла, говоря, что «ты, мол, там-то и там-то плохо сделал, посмотри-ка… И в другом месте у тебя изъян». Так оно и ока­зы­ва­лось: мастер обна­ру­жи­вал эти недо­делки…

Бесы люто нена­ви­дели ее, но ничего, конечно, не могли с ней сде­лать серьез­ного: вот только дыму в келию напу­стят или под­ни­мут ветер и кро­вать ее засып­лют песком… Они цеп­ля­лись за вся­кого вхо­дя­щего к ней, но и она не дре­мала, видела, что лезут… Келей­нице она гово­рила: «Пришли к нам люди – ты с радо­стью, а после их ухода – кропи святой водой». После вечер­него пра­вила келей­ница кро­пила матушку, себя и всю ком­нату. А одна­жды ночью слышит шум: матушка отво­рила дверь и прямо полз­ком оттуда. «Что же ты, – гово­рит, – не слы­шишь… я умираю, задох­ну­лась вся. Такого чаду напу­стили – дышать нечем!» А келия полна дыма. Иногда и днем пока­зы­вала: «Вон стоят: в шляпе, в брюч­ках… Малень­кие и боль­шие… Читай скорее «Да вос­крес­нет Бог…» Пока­зы­вала опять: «Ох, этот мужик, заму­чил он меня… все время тут». Миха­илу матушка также гово­рила, что видит эту вражью силу…

Она рас­ска­зы­вала, что во время молитвы явля­лись ей покой­ные род­ствен­ники и уго­ва­ри­вали отойти в иной мир. Мне она гово­рила, что не хочет нас остав­лять, что желает нам помочь, но, так как ей открыт был день ее кон­чины, она при­бав­ляла, что долго она у нас не про­жи­вет, – может, до Пасхи и еще чуть-чуть…

В другой раз, в те же дни, матушка Сеп­фора попро­сила отца Миха­ила в случае ее смерти похо­ро­нить ее возле Николь­ского при­дела храма Спаса Неру­ко­твор­ного. Отец Михаил все еще не пони­мал, что она гово­рит о скорой своей кон­чине. Тогда она при раз­го­воре с ним сняла с себя схиму и, пода­вая ему, ска­зала: «Возьми ее», затем пред­ло­жила ему свой посо­шок. «Я куда-то должен был ехать, – вспо­ми­нает отец Михаил, – и не могу это все взять». Тогда она ска­зала: «Ну ладно… потом возь­мешь». И трижды его бла­го­сло­вила, хотя всегда бла­го­слов­ляла один раз. Матушка раз­да­вала свои вещи: платки, иконы – что кому…

12 мая 1997 года, на сле­ду­ю­щий день после раз­го­вора с отцом Миха­и­лом, матушка Сеп­фора почув­ство­вала себя плохо. Ее келей­ница изве­стила его об этом. «Когда я пришел, – рас­ска­зы­вает отец Михаил, – матушка сидела сог­бенно и тяжело дышала. Мы ее уло­жили… У нее была пара­ли­зо­вана правая сто­рона. Я понял, что это к смерти и что вче­раш­ний раз­го­вор был не про­стой, а про­щаль­ный».

Были изве­щены оптин­ские батюшки. Они совер­шили над матуш­кой Сеп­фо­рой собо­ро­ва­ние. Ей стало полегче, но нена­долго. На сле­ду­ю­щий день у матушки отня­лась и левая сто­рона. Свя­щен­ники по оче­реди читали Канон на исход души. «И вот, когда я в оче­ред­ной раз начал читать, – гово­рит отец Михаил, – то, помню, читал пяти­де­ся­тый псалом, читал мед­ленно, и при послед­них словах «да воз­ло­жат на алтарь Твой тельцы» матушка трижды вздох­нула и упо­ко­и­лась. Было без два­дцати восемь вечера».

Похо­ро­нили ее там, где она и заве­щала, возле алтаря Николь­ского при­дела, рядом с брат­ской моги­лой. Отпе­вал схи­мо­на­хиню Сеп­фору целый собор оптин­ской братии во главе со схи­и­гу­ме­ном Илием, кото­рый при жизни ее нередко у нее бывал для духов­ной беседы. В это время яблони цвели. Гроб нахо­дился далеко от сада, и ветра не было, но вдруг нанесло мно­же­ство бла­го­ухан­ных лепест­ков, кото­рые, как снегом, осы­пали гроб и все вокруг… Храм был так пере­пол­нен, что отпе­ва­ние совер­шали на улице, вокруг тес­ни­лись оптинцы, шамор­дин­ские сестры, палом­ники – всего более трех­сот чело­век.

Двух лет не про­жила матушка Сеп­фора в Клы­кове – кажется, это очень недол­гое время, но, судя по плодам, то есть по всему, что Гос­подь совер­шил здесь по ее молит­вам, не на крат­кий миг и не бес­следно про­мельк­нула она здесь. Сколько людей – иноков и мирян – светом истин­ной веры напи­та­лось возле нее! Сколько их по молит­вам ее вышло на тесную дорогу веч­ного спа­се­ния и души свои повергло к ногам Гос­пода!

После кон­чины матушки Сеп­форы в ее келии зами­ро­то­чила фото­гра­фия матушки, встав­лен­ная в рамку со стек­лом. Первым миро­то­че­ние заме­тил иеро­ди­а­кон Никон. Он и насто­я­тель подво­рья, иеро­мо­нах Михаил, пона­чалу думали, что под стекло попала влага, но вскоре миро высту­пило на стекле и так обильно покрыло фото­гра­фию, что она при­липла к стеклу. При­е­хав­шие оптин­ские братия стали сви­де­те­лями этого чуда…

Ум воз­ды­ма­ется горе, и хочется от сердца ска­зать: ты, матушка, за чистоту сер­деч­ную и креп­кую веру при­яв­шая свет Духа Свя­таго, водво­рив­ша­яся в сонме бла­жен­ных на небе­сах, помяни и нас, греш­ных, призри на житие наше, как при­зи­рала на земле; помо­лись о нас, как здесь моли­лась, да про­сла­вим Гос­пода Бога нашего, в чудо­твор­цах и бла­го­дат­ных молит­вен­ни­ках про­слав­ля­е­мого Отца и Сына и Свя­таго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Соста­ви­тель монах Лазарь. Муж­ской мона­стырь Спаса Неру­ко­твор­ного Пустынь. Село Клы­ково Калуж­ской Епар­хии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. www.klikovo.ru

По молит­вам ста­рицы матушки Нилы

Схи­мо­на­хиня Нила (Евдо­кия Андре­евна Нови­кова) (1902–1999) две­на­дца­ти­лет­ней ушла в мона­стырь, где при­няла постриг с именем Евфро­си­нии. После разо­ре­ния оби­тели в совет­ское время пере­жила ужасы этапов и лаге­рей. Выйдя на сво­боду в после­во­ен­ные годы, жила в Туле, а затем в Под­мос­ко­вье, в поселке Фос­фо­рит­ный. В 1960‑е годы при­няла схиму с именем Нила. Гос­подь наде­лил ее вели­кими бла­го­дат­ными дарами: про­зор­ли­во­сти, про­ро­че­ства, исце­ле­ний. Со всех концов России при­хо­дили люди к бла­го­дат­ной ста­рице, полу­чая духов­ную помощь, уте­ше­ние, исце­ле­ния от неду­гов.

На долю схи­мо­на­хини Нилы в совет­ское время выпали такие испы­та­ния, выдер­жать кото­рые, навер­ное, было бы не под силу обыч­ному чело­веку. Вскоре после мона­ше­ского пострига, в 20‑е годы про­шлого века, ее аре­сто­вали. Начался долгий путь хож­де­ния по мукам. Более два­дцати пяти лет матушка про­вела в заклю­че­нии, пере­несла голод, холод, истя­за­ния. Но от веры во Христа не отрек­лась. После осво­бож­де­ния жила в Туле, а затем посе­ли­лась близ Вос­кре­сен­ска. При­няла схиму в Троице-Сер­ги­е­вой Лавре. За сове­том и уте­ше­нием к ней при­ез­жало мно­же­ство людей. Днем и ночью моли­лась она за всех страж­ду­щих, за Рус­скую землю, кото­рую горячо любила. «Матерь Божия не оста­вит Россию, – гово­рила схи­мо­на­хиня Нила. – Россия – страна Божией Матери, и Она не даст ее погу­бить, засту­пится за нас».

Матушка Нила была малень­кого роста, но излу­чала необык­но­вен­ную духов­ную силу. По ее молит­вам про­ис­хо­дили мно­го­чис­лен­ные исце­ле­ния. Матушка обла­дала даром про­зор­ли­во­сти. «Каза­лось, что она читает все наши мысли», – вспо­ми­нает одна из при­хо­жа­нок храма свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста. Гос­подь дал матушке силы про­жить долгую земную жизнь.

Посвя­тив себя слу­же­нию Пра­во­слав­ной Церкви, по мно­го­чис­лен­ным сви­де­тель­ствам при­хо­жан была ей даро­вана сила пред­ви­де­ния буду­щего, слова уте­ше­ния и муд­ро­сти, дар цели­тель­ный от болезни. Данные при­меры изре­че­ний осно­ваны на вос­по­ми­на­ниях насто­я­те­лей, свя­щен­ни­ков и мона­хов и мона­хинь, при­хо­жан, кото­рым дово­ди­лось бесе­до­вать со ста­ри­цей Нилой, извест­ной своим даром про­зор­ли­во­сти по всей России.

Из житей­ских при­ме­ров ее про­ро­честв можно при­ве­сти такой случай. Ста­рица за сорок дней до своей смерти велела раз­дать все свое иму­ще­ство, сказав, что после ее смерти никому не будут раз­ре­шать войти в ее дом, поэтому она и раз­дает все сейчас. Это ока­за­лось верно. После ее смерти дом ста­рицы был оцеп­лен мили­цией, и никому не раз­ре­ша­лось туда захо­дить.

О хож­де­нии в землю Иеру­са­лима, кото­рая святой счи­та­ется, так гово­рила: «Прежде всего, свя­тость в сердце должна быть. Неко­то­рые святые пра­во­слав­ные и не были нико­гда на земле Иеру­са­лима, однако их молит­вами вся земля Рос­сий­ская дер­жится».

В 1949 году мона­хиня Евфро­си­ния была осво­бож­дена из заклю­че­ния по амни­стии.

В шести­де­ся­тых годах в Троице-Сер­ги­е­вой лавре состо­ялся постриг в схиму с именем Нила, в честь пре­по­доб­ного Нила Стол­бен­ского.

Схи­мо­на­хиня Нила про­жила долгую, труд­ную жизнь, за свою вели­кую веру и сми­ре­ние удо­сто­и­лась бла­го­дат­ных даров Гос­пода. Ей было дано видеть духов­ными очами судьбы людей.

Малень­кий домик в поселке Фос­фо­рит­ный рудник (близ города Вос­кре­сенск), в кото­ром жила ста­рица, стал местом палом­ни­че­ства. Сюда со всех концов России устрем­ля­лись люди за духов­ным сове­том. По молит­вам бла­го­дат­ной ста­рицы исце­ля­лись сотни страж­ду­щих.

Из вос­по­ми­на­ний духов­ной дочери схи­мо­на­хини Нилы:

– Это была вели­кая тру­же­ница и молит­вен­ница. Прак­ти­че­ски все ночи напро­лет она бодр­ство­вала и моли­лась, так как днев­ное время было плотно занято при­хо­дя­щими к ней. Ложи­лась в десять часов вечера, вста­вала не позже поло­вины вто­рого ночи. Моли­лась до самого утра.

В обя­за­тель­ное молит­вен­ное пра­вило матушки вхо­дили: утрен­ние и вечер­ние молитвы, три канона, Еван­гель­ское чтение, Псал­тирь – не меньше одной кафизмы (самая люби­мая – сем­на­дца­тая кафизма). Она посто­янно читала девя­но­стый псалом, гово­рила, что это лучшее сред­ство от вра­жьих напа­де­ний, неукос­ни­тельно совер­шала пяти­сот­ницу.

Как она радо­ва­лась при­езду духов­ных чад!

Все, кто бывал у нее, гово­рили о ее особом даре все­лять радость в сердца людей.

Сколько люд­ских судеб прошло перед ней!

В ней чув­ство­ва­лось жен­ское, мате­рин­ское начало. Но бывало, что обли­чала, и тогда ста­но­ви­лась стро­гой и даже гроз­ной. Осо­бенно много к матушке Ниле при­хо­дило боль­ных. Она помо­гала сове­тами, моли­лась о боля­щих. Обя­за­тель­ным усло­вием лече­ния матушка назы­вала испо­ведь и при­ча­стие боль­ных. Гово­рила, что у Бога все пре­мудро, от любой болезни есть в при­роде травка, нужно только знать, как ею поль­зо­ваться.

Наве­щали матушку старцы, монахи, свя­щен­ники.

Вос­по­ми­на­ния иеро­мо­наха Нила:

«В 1997 году пред­ло­жили мне сде­лать коро­но­гра­фию сердца – это очень опас­ная про­це­дура. Я спро­сил у матушки, можно ли делать. Она отве­тила сразу и уве­ренно:

Она ука­зала место, где у меня нахо­дился тромб в цен­траль­ной арте­рии, при этом ска­зала, что он затвер­дел (обсле­до­ва­ние пол­но­стью под­твер­дило слова матушки), что этот случай не под­ле­жит опе­ра­ции. Врачи под­твер­дили и это».

Из вос­по­ми­на­ний духов­ных детей схи­мо­на­хини Нилы:

«С матуш­кой Нилой я позна­ко­ми­лась в 1994 году, когда родился мой внук Арте­мий. Когда на пятый день после родов у него повы­си­лась тем­пе­ра­тура, врачи поста­вили диа­гноз: родо­вая травма, кро­во­из­ли­я­ние в мозг. Мла­денца под­клю­чили к меди­цин­ской аппа­ра­туре. Зна­ко­мый свя­щен­ник отец Петр дал мне сосуд с маслом от Гроба Гос­подня, чтобы я пома­зала им ребенка.

Когда я при­бе­жала в боль­ницу с маслом, врачи смот­рели на меня как на ненор­маль­ную, но раз­ре­шили пройти в палату и пома­зать внука в их при­сут­ствии.

По рас­сказу врача, через пят­на­дцать минут после пома­за­ния у внука нача­лось уси­лен­ное серд­це­би­е­ние и тельце из желто-зеле­но­ва­того стало крас­ным, а потом при­об­рело нор­маль­ный розо­вый цвет.

Я помча­лась к матушке Ниле, про­сила ее помо­литься о боль­ном внуке.

Врачи наблю­дали за ребен­ком еще две недели, они гово­рили: это чудо меди­цины.

– Это чудо Божие, кото­рое сотво­рил Гос­подь по молит­вам матушки Нилы.

Из вос­по­ми­на­ний О.:

«Жила среди нас ста­рица, брала на себя неимо­вер­ный груз: столько скор­бей, боли при­няла она, столько судеб люд­ских напра­вила на путь, Богом ука­зан­ный.

По молит­вам матушки Нилы мой млад­ший сын выздо­ро­вел от тяже­лой болезни.

Вспо­ми­на­ется, как одна­жды я сло­мала ногу. Вызвали «скорую» – ска­зали, что это вывих. Однако боль была такая, что ни опу­стить ногу, ни насту­пить на нее не могла. Послала мужа к матушке.

– Пусть делает ком­пресс из кре­щен­ской водички и помо­лится на четоч­ках, а я тоже потяну четки.

В то время матушке было девя­но­сто два года. Моли­лась она обо мне всю ночь.

Просну­лась – ничего не болело. Хотя потом врачи обна­ру­жили у меня пере­лом со сме­ще­нием и дважды меняли гипс, болей уже не было».

«Я стала келей­ни­чать у матушки… Всякое бывало: и иску­ше­ние, и ропот, но больше, конечно, радо­сти и бла­го­дар­но­сти быть рядом с такой молит­вен­ни­цей и любя­щей мате­рью. Она гово­рила: «Кто до послед­него мгно­ве­ния выдер­жит крест, только тот полу­чит награду и спа­се­ние».

Осенью зашла я к матушке, а она и гово­рит:

– Ты в саду-то была?

– Ой, матушка, там у меня всё крадут, не могу ука­ра­у­лить.

– Так это же сосед твой лазает. Ничего, помо­лимся сейчас, попро­сим свя­ти­теля Спи­ри­дона Три­ми­фунт­ского.

Вер­ну­лась я домой, рано утром пошла поли­вать огород и вижу, что стоит в саду вор и не может сдви­нуться с места. Потом уда­лось уви­деть еще двоих.

И, конечно, помогла молитва матушки и все трое стали впо­след­ствии веру­ю­щими.

Летом долго не было дождя, все пере­сохло, ого­роды поги­бали.

Тогда матушка бла­го­сло­вила пойти в лес помо­литься: взяли ака­фист свя­тому про­року Илии. Часа пол­тора в лесу моли­лись, пели, читали ака­фист.

Когда воз­вра­ща­лись домой, матушка ска­зала:

– Илья пророк, мы только двое тебе помо­ли­лись. Вон, какой рудник боль­шой – и никто не захо­тел при­со­еди­ниться к нам. Дай нам дож­дичка, Илие про­роче!

Прошло минут пят­на­дцать – и появи­лось неболь­шое облачко прямо над матуш­ки­ным домом. И как полил дождь!

Соседка вышла из дома и уви­дела, что дождь идет почти точно по гра­нице, а на ее уча­сток не попа­дает.

Стала ругаться и кри­чать:

– У них дождь огород поли­вает, а у нас нет».

Из вос­по­ми­на­ний Н. и Г.:

«На при­мере нашей семьи могу ска­зать, что матушка брала на себя многие тяже­сти наши, боль и грехи, ста­ра­ясь духовно укре­пить, облег­чить стра­да­ния.

При­во­зили мы к ста­рице своего боль­ного сына.

Она научила меня, как нужно молиться матери за свое дитя, и каждый раз, когда я вста­вала на молитву о сыне, ощу­щала помощь матушки и ее пред­ста­тель­ство.

По ее молит­вам сын пошел на поправку».

Когда ста­рицу спра­ши­вали, как спа­стись в миру, она отве­чала:

– Ничего у нас нет своего, только грехи, не нужно ничего копить, а спа­саться, раз­да­вая. Спа­сай­тесь мило­сты­ней.

Мило­стыня покры­вает мно­же­ство грехов – и своих, и тех, за кого про­сишь.

Поэтому, когда пода­ешь мило­стыню, обя­за­тельно нужно ска­зать, за кого ты про­сишь.

Про­из­неси про себя крат­кую молитву: «Гос­поди, прими пода­я­ние за (имя) во славу Твою».

Молитва, кото­рую часто повто­ряла ста­рица и бла­го­слов­ляла про­из­но­сить своих чад:

Помяни, Гос­поди, Давида и всю кро­тость его.

Помяни, Гос­поди, Соло­мона и всю пре­муд­рость его.

Помяни, Гос­поди, заму­чен­ную цар­скую семью и свя­тыми их молит­вами.

Поми­луй мя греш­ного (греш­ную).

Из мате­ри­а­лов: http://www.zaistinu.ru/articles/?aid=1129

О даре пред­ви­де­ния

Одна­жды матушка ночью раз­бу­дила своих келей­ниц со сло­вами: «Дочки, война нача­лась, вста­вайте! Молиться надо, вста­вайте!»

Наутро по ТВ, радио и в газе­тах сооб­щили, что нача­лись воен­ные дей­ствия в Чечне (1994 год).

При­была как-то к матушке мона­хиня из Сибири. Когда она летела на само­лете, были непо­ладки в дви­га­теле. Матушка ска­зала ей:

– Больше в само­ле­тах не летайте, нена­дежно это сейчас, а дальше еще опас­нее будет. Лучше поез­дом.

Окре­стили ново­рож­ден­ного мла­денца, после чего матушка ска­зала крест­ной:

– Бере­гите его, с две­на­дцати лет он будет жить без матери.

Матушка гово­рила: «Нельзя детей бро­сать. Не пони­мают люди, какая это беда, не хотят каяться и исправ­ляться. Кровью при­дется омы­вать эти грехи. Нельзя остав­лять детей, матери должны кор­мить мла­ден­цев».

Одна­жды у нас в храме состо­я­лось собра­ние духо­вен­ства округа, и после этого мы с иеро­мо­на­хом Силу­а­ном, насто­я­те­лем Кос­мо­де­мьян­ской церкви села Вино­гра­дова, поехали к матушке. Отец Силуан хотел с ней побе­се­до­вать. Когда мы вошли, матушка ска­зала: «Сейчас должен подъ­е­хать насто­я­тель Тро­иц­кого храма села Коно­бе­ева свя­щен­ник Леонид Плос­кий».

И дей­стви­тельно, прошло совсем немного вре­мени, как появился отец Леонид. И мы не дого­ва­ри­ва­лись, что он придет, и матушка не могла знать, что он соби­рался к ней при­е­хать. Это сви­де­тель­ствует о том, что матушка имела от Гос­пода дар про­ви­де­ния. Такое слу­ча­лось неод­но­кратно. И во встре­чах, и в бесе­дах посто­янно про­яв­лялся этот дар.

Из вос­по­ми­на­ний насто­я­теля храма свт. Иоанна Зла­то­уста в Вос­кре­сен­ске игу­мена Инно­кен­тия

Есть в пра­во­слав­ной церкви подвиж­ники, близ­кие и понят­ные всем, они осо­бенно любимы наро­дом. Такой любо­вью поль­зу­ется киев­ская подвиж­ница нашего вре­мени мона­хиня Алипия (Авде­ева) (1905–1988).

О ее жизни напи­саны книги, собрана огром­ная инфор­ма­ция о ее чудо­тво­ре­ниях, однако книгам этим не вме­стить всех слу­чаев помощи ста­рицы.

Стра­да­ние ближ­него для состра­да­ю­щего бывает еще тяже­лее, чем для страж­ду­щего. Ста­рице, кото­рой Гос­подь откры­вал мысли, дела, про­шед­шее, буду­щее, было больно видеть поги­ба­ю­щее созда­ние Божие, знать козни врага, кото­рые под­сте­ре­гают каж­дого. За всех она болела душой. То, что Бог велел ей откры­вать, она откры­вала, обе­ре­гая при этом и забо­тясь о спа­се­нии. Духов­ные дары, кото­рыми щедро одарил Гос­подь бла­жен­ную, она ста­ра­лась вся­че­ски скры­вать, иногда даже при­бе­гала к мни­мому безум­ству, гово­рила ино­ска­за­тельно. Чтобы при­ве­сти чело­века к пока­я­нию, при­пи­сы­вала себе грехи, кото­рые совер­шали ее собе­сед­ники. Матушка всегда гово­рила, про­из­нося все слова жен­ского рода в муж­ском. Много гово­рила на мор­дов­ском языке, чтобы собе­сед­ник не понял слов ее молитв. Уди­ви­тельно, что она нико­гда ни на кого не оби­жа­лась, если обида была нане­сена именно ей. Нам всем, обыч­ным людям, по нашей гре­хов­но­сти, свой­ственно оби­жаться, свой­ственно отста­и­вать свою правоту, дока­зы­вать, что собе­сед­ник не прав, хва­лить себя, оправ­ды­ваться, искать каких-то выгод и удобств. Мы как слепцы, от кото­рых закрыто то, что про­ис­хо­дит вокруг нас. Матушке Алипии эти каче­ства были совер­шенно не свой­ственны. Ее пове­де­ние, образ мыслей были глу­боко отлич­ными. Она видела духов­ную сущ­ность про­ис­хо­див­шего, скры­того от глаз чело­ве­че­ских, и, по запо­веди Спа­си­теля, моли­лась, «не видят бо, что творят», исходя из этого, обща­лась не с чело­ве­ком, сто­яв­шим перед ней, а с тем духов­ным суще­ством, кото­рый и был вино­вен в про­ис­хо­див­шем с этим чело­ве­ком. Она не уко­ряла, говоря, что вот, ты не прав, ты дела­ешь непра­вильно или зачем ты меня не послу­шал! Она могла гово­рить громко и эмо­ци­о­нально только с врагом рода чело­ве­че­ского, кото­рого она уко­ряла за то, что он при­но­сит вред чело­веку и Богу. Это была воис­тину про­зор­ли­вица! И в труд­ных ситу­а­циях она не искала помощи у людей, исполь­зуя свой духов­ный авто­ри­тет, исполь­зуя какие-то земные сред­ства. Она всегда обра­ща­лась непо­сред­ственно к Богу как к Отцу и от Него полу­чала ответ и помощь. «Отец», – так вос­кли­цала ста­рица в молит­вах. И Гос­подь тут же откли­кался на ее дерз­но­вен­ные просьбы. В это время матушка Алипия еще более усу­губ­ляла свои подвиги. Это было ноше­ние вериг. Одни вериги пред­став­ляли собой мно­же­ство ключей боль­ших раз­ме­ров, кото­рые несли также и сим­во­ли­че­ский смысл. Души людей, вве­рен­ных ей Богом, она выма­ли­вала, наде­вая за каж­дого новый боль­шой ключ. Также она носила вериги на плечах: это была икона муче­ницы Агафии, небес­ной покро­ви­тель­ницы матушки Алипии до мона­ше­ского пострига, или это был дере­вян­ный брус. Внеш­ний вид ста­рицы при этом был несколько гор­ба­тый. Бывало, что матушка могла нести ведро песка на даль­нее рас­сто­я­ние или носила в храм огром­ные пани­хиды, кото­рые часто пре­вы­шали 10–15 кг. Эту тяже­лую ношу ста­рица оде­вала на палку, кото­рую несла на плечах.

Жела­ю­щие всту­пить в брак про­сили бла­го­сло­ве­ния ста­рицы. Буду­щий свя­щен­ник спро­сил ее совета по поводу женитьбы. Матушка долго стояла с воз­де­тыми руками, смот­рела на небо. А потом гово­рит: «Там гово­рят – жениться, а я не знаю». Так она сми­ря­лась перед волей Божией, себя вменяя ни во что. Или же моло­дой семи­на­рист шел по двору Воз­не­сен­ского храма и услы­шал: «Анна, Анна, Анна!» Он пошел дальше, к нему подо­шла матушка Алипия и гово­рит далее: «Можешь, можешь жениться!» Анной звали его неве­сту. А одной девушке ста­рица как-то ска­зала: «Ты вот вый­дешь замуж за Вале­рия. Он такой малень­кий ростом, живет у Евдо­кии, в кепочке ходит». И опи­сала ее буду­щего жениха. Девушка сму­ти­лась, но вскоре все так и полу­чи­лось. Те же, кото­рые не послу­ша­лись запрета ста­рицы и соче­та­лись браком, потом стра­дали всю жизнь. Семьи молит­вами матушки духовно укреп­ля­лись. Так, одна жен­щина из Москвы решила оста­вить мужа и пойти в мона­стырь. Вына­ши­вая это реше­ние, она при­е­хала посе­тить киев­ские свя­тыни, а также Голо­се­ево и его ста­рицу – матушку Алипию. Вна­чале она покло­ни­лась могиле голо­се­ев­ского старца Алек­сия (Шепе­лева) и воз­вра­ща­лась назад. Но на обрат­ном пути она уви­дела, что дорогу пере­го­ра­жи­вал нехит­рый забор, возле кото­рого копо­ши­лась какая-то ста­рушка, кото­рая, воз­дви­гая его из старых досок, при­го­ва­ри­вала: «Пере­го­ро­дить дорогу!» Это ока­за­лась матушка Алипия, и жен­щина поняла, что нет ей дороги в мона­стырь. Жена гене­рала из Москвы при­е­хала к ста­рице, чтобы она помо­ли­лась за неве­ру­ю­щего мужа-ате­и­ста. Жен­щине при­хо­ди­лось скры­ваться от него и тайно ездить в храм. Но ста­рица открыла ей тайну мужа: «Ты еще побла­го­дари Божию Матерь да Бога! Он веру­ю­щий с дет­ства, а тебе боялся ска­зать. Теперь ничего не бойся – езжай прямо к мужу, откройся ему, и живите с Богом!» Через неделю к ста­рице при­е­хал уже сам гене­рал в знак бла­го­дар­но­сти.

Обста­новка домика была очень скром­ной – печь, кро­вать, застав­лен­ная мешоч­ками, стол, стулья – и все. Когда одна мона­хиня поду­мала в келии ста­рицы, что неплохо бы сде­лать у нее ремонт, матушка тут же обра­ти­лась к ней: «Зачем тебе этот мусор нужен, золотко?»

Про­блемы, с кото­рыми при­ез­жали к матушке со всех сторон Совет­ского Союза, были раз­но­об­раз­ными: у кого были семей­ные про­блемы, у кого по работе, с жильем, при­хо­дили, прося исце­ле­ния в болезни или бла­го­сло­ве­ния всту­пить в мона­стырь, а также и в брак. Всего не пере­чис­лишь. Матушке не нужно было гово­рить свои про­блемы: они и без вопро­сов были ей известны. Те, кто знал по опыту ее про­зор­ли­вость, бесе­до­вали с ней даже мыс­ленно, спра­ши­вая ее в уме. И ста­рица сразу же отве­чала. Если раз­го­вор про­ис­хо­дил в окру­же­нии несколь­ких или более посе­ти­те­лей, то ста­рица давала ответ ино­ска­за­тельно, как бы говоря о ком-то посто­рон­нем или же о себе, но раз­го­вор этот отно­сился к чело­веку, кото­рого данная тема каса­лась. Все это было для того, чтобы не про­из­во­дить сму­ще­ния или празд­ного любо­пыт­ства со сто­роны посто­рон­них. Ищущим духов­ного руко­вод­ства и сове­тов в бла­го­уго­жде­нии Богу матушка Алипия всегда сове­то­вала как чело­век, умуд­рен­ный опытом в духов­ной борьбе, рас­суж­дая трезво, предо­сте­ре­гая идущих по этому пути от мни­мого подвиж­ни­че­ства. Как-то пришли к ней двое юношей, кото­рые хотели уеди­ниться в пеще­рах Кав­каза, чтобы жить там по при­меру древ­них подвиж­ни­ков. Им никак не уда­ва­лось ее спро­сить, так как народа было много, а при всех раз­го­ва­ри­вать не хоте­лось. Но матушка пре­ду­пре­дила их вопрос: «Вот, как древ­ние подвиж­ники хотят жить в горах», – ска­зала она перед собрав­ши­мися. А потом про­дол­жила, улыб­нув­шись: «Сейчас не то время. Этот путь не для вас». Или же одному муж­чине, кото­рый также хотел посе­литься в горах, раз­ве­сти пчел, матушка без вся­кого с его сто­роны вопроса ска­зала: «Мед купишь на базаре, женку не бросай – про­па­дешь». Моло­дому чело­веку, кото­рый соби­рался всту­пать в мона­стырь, матушка устро­ила экза­мен на послу­ша­ние. Попро­сила его рас­ста­вить банки, однако так, как было не совсем удобно и пра­вильно. Юноша, конечно же, поста­вил так, как считал нужным. Матушка ему и гово­рит: «Хочет быть мона­хом, а все делает по-своему». Две девушки шли к ста­рице в первый раз. Раз­го­ва­ри­вали по дороге. Одна девушка меч­тала тво­рить добрые дела, про­дать свое иму­ще­ство и раз­дать нищим. Матушка встре­тила ее с легкой иро­нией: «А что ты про­да­ешь?» Девушка поняла, что ее роман­ти­че­ские идеи далеки от реаль­но­сти.

Одна­жды матушка пора­зила при­е­хав­шую к ней жен­щину-врача своей про­зор­ли­во­стью, рас­ска­зав ей о ее болезни, кото­рой та болела, так что врач, потря­сен­ная и заду­мав­ша­яся, уехала обратно. Неда­леко от кельи ста­рицы нахо­ди­лась пило­рама, на кото­рой рабо­тал особо невзлю­бив­ший матушку муж­чина, кото­рого бла­жен­ная назы­вала Анка. Он ста­рался вся­че­ски доса­дить ста­рице, но она сми­ренно тер­пела все непри­ят­но­сти. Были и такие посе­ти­тели ста­рицы, кото­рые не пони­мали, что такое стар­че­ство, свя­тость, подвиж­ни­че­ство, при­ни­мая матушку за «воро­жейку», думая, что она им «пога­дает» и т. п. Ста­рица тут же отсе­кала подоб­ные мысли. «Что я, воро­жейка, что ли?» – повто­ряла она вслух то, что дума­лось в тайне. «Я не колдун и не гадалка, на мужи­ков и на учебу тебе гадать не буду», – так она обли­чила девушку, кото­рая не пони­мала, чем пра­во­слав­ный подвиж­ник отли­ча­ется от бабки-гадалки.

В келье ста­рицы всегда было тихо, молит­венно, она не допус­кала празд­ных раз­го­во­ров, пусто­сло­вия, спле­тен.

Если кто-нибудь начи­нал пустые раз­го­воры, она тут же их обры­вала со свой­ствен­ной ей речью: «А ну, пре­кра­тите плетни!» Часто бывало, что матушка несколько часов моли­лась в уеди­не­нии леса или в овраге. Днем она также бывала в храме. Одна­жды мона­хини, зашед­шие в храм помо­литься, уви­дели мно­же­ство свечей на под­свеч­ни­ках. Они уди­ви­лись, но вскоре поняли при­чину такого тор­же­ства: перед амво­ном стояла на коле­нях матушка Алипия и усердно моли­лась. А одна­жды, во время того, как одной из духов­ных чад матушки гро­зила опас­ность, ста­рица стояла во дворе за алта­рем храма несколько часов на коле­нях с воз­де­тыми руками, и ее молит­вами жен­щина была спа­сена от смерти. Бывало, когда к матушке при­хо­дили люди с какой-либо скор­бью, она вместе с ними или же сама сразу несла в храм пани­хиду, чтобы усоп­шие срод­ники этих людей помо­ли­лись за них и Гос­подь даро­вал им уте­ше­ние и поми­ло­ва­ние. Этим она также пода­вала пример усерд­ной молитвы за усоп­ших, что также было харак­тер­ной чертой бла­го­че­стия матушки Алипии. Всю жизнь ста­рица горячо моли­лась о своих родных: роди­те­лях Тихоне и Вассе, бабуш­ках и дедуш­ках Сергии, Домне, Павле и Евфи­мии. Об их упо­ко­е­нии она всегда пода­вала в храме боль­шие пани­хиды и про­сила помо­литься о них всех своих зна­ко­мых и духов­ных почи­та­те­лей. Матушка всегда знала, кто к ней придет, звала в келье тех, кто был еще в пути к ней. Напри­мер, ехала к ней Раиса, везла рыбу. Матушка в келье зовет: «Рая, неси рыбу». При­хо­дит Раиса и при­но­сит рыбу. Или звала: «При­ез­жай, я тебя жду», – и вскоре при­ез­жал тот, кого она звала. Нахо­див­ши­еся у нее посе­ти­тели сви­де­тель­ствуют, что она могла громко вести раз­го­вор с кем-нибудь из чад, про­сила их обра­зу­миться или давала советы. По ее молит­вам все устра­и­ва­лось. Когда при­ез­жали те, с кото­рыми она гово­рила духом, то выяс­ня­лись обсто­я­тель­ства про­ис­хо­див­шего. Напри­мер, в одной близ­кой ей семье была ссора. Матушка, нахо­дясь в своей келье, про­сила их поми­риться. Молит­вами ста­рицы ссора утихла, и сразу же на сле­ду­ю­щий день они решили ехать к матушке. При­е­хав, они узнали, что гово­рила ста­рица в момент ссоры, и удив­ля­лись ее про­зор­ли­во­сти. Когда в келье отклю­чали свет, она громко звала жен­щину, кото­рая зани­ма­лась про­ве­де­нием элек­три­че­ства: «Вера, дай свет!» И свет тут же появ­лялся. Также, выслу­ши­вая от людей их скорби, матушка грозно обра­ща­лась к их обид­чи­кам. Напри­мер, про­сила отдать квар­тиру людям, у кото­рых ее заби­рали: «Сколько можно мучить людей – отдайте квар­тиру, отдайте!» После этого обид­чик сам пришел в орга­ни­за­цию, кото­рая зани­ма­лась выде­ле­нием квар­тир, и отка­зался от своих при­тя­за­ний.

Все матушка совер­шала тихо и неза­метно, она не любила роли высо­ко­пар­ной ста­рицы, кото­рая открыто бы «вещала» поуче­ния и настав­ле­ния, открыто исце­ляла.

Исце­ле­ние совер­ша­лось неза­мет­ным, при­выч­ным чело­веку спо­со­бом – через пищу, через мазь, кото­рую матушка давала боль­ным и кото­рую гото­вила из обыч­ных про­дук­тов, не име­ю­щих в себе целеб­ной силы. Только бла­го­сло­ве­нием и молит­вой матушки они полу­чали бла­го­дат­ные свой­ства. При помощи мази она скры­вала дар чудо­тво­ре­ний, чуж­да­ясь самого имени чудо­творца. Ее бла­го­сло­ве­нием и про­стой деготь, и вода, и обыч­ные про­дукты ста­но­ви­лись бла­го­дат­ными, несли освя­ще­ние и исце­ле­ние. В каче­стве при­мера можно при­ве­сти рас­сказ о жене свя­щен­ника, у кото­рой был рак груди. Пред­сто­яла опе­ра­ция, но матушка Алипия кате­го­ри­че­ски запре­тила ее делать и бла­го­сло­вила поло­жить мазь, не снимая повязки три дня. Эти три дня были для жен­щины насто­я­щей мукой, она испы­ты­вала нестер­пи­мую боль, но бла­го­сло­ве­ние не нару­шила. Через три дня она при­е­хала к матушке Алипии, изне­мо­жен­ная и исстра­дав­ша­яся. Матушка похва­лила ее за стой­кость и тер­пе­ние и сняла повязку. Вместо опу­холи все уви­дели нарыв, раз­ме­ром с буханку хлеба. После этого ста­рица бла­го­сло­вила ей вскрыть нарыв в боль­нице, потом снова поло­жить мазь. Через две недели от опу­холи не оста­лось и следа. Каждые среду и пят­ницу в тече­ние всего года матушка Алипия нико­гда не вку­шала пищи и не пила воды. Только одна­жды ста­рица при­зна­лась: «Как горит у меня внутри, как палит! Как хочу водички!» На пред­ло­же­ние дать попить воды матушка тут же отка­за­лась. На первой неделе Вели­кого Поста и на Страст­ной сед­мице она также ничего не ела и не пила. Бывало, что матушка строго пости­лась также и по случаю засухи. Несколько раз, когда выда­ва­лась особо силь­ная засуха, ста­рица не вку­шала пищи две недели, а когда Гос­подь по ее молит­вам посы­лал дождь, она радо­ва­лась ему, как ребе­нок, плес­ка­ясь дождем.

Через две­на­дцать лет после смерти матушки возле ее быв­шего голо­се­ев­ского домика забил источ­ник, к кото­рому она еще при жизни заве­щала ходить: «Водичку мою пейте и исце­ляй­тесь»… С тех пор народ­ная любовь к ста­рице не уга­сает.

Следуя ее бла­го­сло­ве­нию, идут и идут к ней люди, несут к ней свои тяготы и уходят он нее с облег­че­нием. Слава о чуде­сах, кото­рые стали совер­шаться на могиле бла­жен­ной, стала все более и более рас­про­стра­няться в народе, и вскоре люди потекли к своей хода­та­ице нескон­ча­е­мым пото­ком. С утра и до позд­него вре­мени у гроба ста­рицы были люди, а по трид­ца­тым числам каж­дого месяца сте­че­ние народа было столь боль­шим, что для того, чтобы при­ло­житься ко кресту на могилке, нужно было стоять в оче­реди несколько часов. По бла­го­сло­ве­нию мит­ро­по­лита Киев­ского Вла­ди­мира (Сабо­дана) мощи мона­хини Алипии (Авде­е­вой) были обре­тены рано утром 18 мая 2006 года духо­вен­ством Свято-Покров­ского мона­стыря «Голо­се­ев­ская пустынь» и тор­же­ственно пере­не­сены в оби­тель, воз­рож­де­ние кото­рой пред­ска­зы­вала бла­жен­ная. На месте ее дома, по слову ста­рицы, постро­ена пяти­ку­поль­ная часовня. Мощи матушки вна­чале были выстав­лены для покло­не­ния в боль­шом храме в честь иконы Бого­ма­тери «Живо­нос­ный источ­ник», а потом пере­не­сены в крипту этого же храма и поме­щены в мра­мор­ный сар­ко­фаг. Тра­ди­ции, кото­рые уста­но­ви­лись на могилке матушки на Лесном клад­бище, про­дол­жа­ются и в оби­тели. По трид­ца­тым числам, а также в день годов­щины смерти матушки 30 октября, в день ее рож­де­ния 16 марта и обре­те­ния мощей 18 мая совер­ша­ются тор­же­ства, гото­вится тра­пеза для народа, слу­жатся мно­го­чис­лен­ные пани­хиды, сте­ка­ются бого­мольцы со всех стран СНГ, Ближ­него и Даль­него Зару­бе­жья. В день два­дца­ти­ле­тия со дня кон­чины ста­рицы наблю­да­лось сте­че­ние народа более пяти­де­сяти тысяч чело­век, все улицы, веду­щие к мона­стырю, были запол­нены палом­ни­ками. Адрес Голо­се­ев­ского мона­стыря: г. Киев, ул. Пол­ков­ника Зате­ва­х­ина, 14.

Матушка Алипия! Моли Христа Бога спа­стися душам нашим!

Сайт о жизни матушки Алипии Голо­се­ев­ской. http://alipiya.kiev.ua.

Одной жен­щине старец Сева­стиан Кара­ган­дин­ский, в миру – Степан Васи­лье­вич Фомин (1884–1966), пред­ска­зал собы­тия ее жизни. У нее была дочь, кото­рая встре­ча­лась с моло­дым чело­ве­ком и хотела выйти за него замуж. Мать с доче­рью решили пойти к батюшке Сева­сти­ану за бла­го­сло­ве­нием, а жених идти отка­зался. Старец спро­сил: «А почему буду­щего мужа не при­вели?» После беседы батюшка сказал девице: «Не выходи за него замуж». Сна­чала не объ­яс­нил, почему. Во второй раз пре­по­доб­ный уже строго пре­ду­пре­дил: «Не выходи, он тебя убьет». Девушка не пове­рила и стала его женой. Впо­след­ствии слу­чи­лось так, пред­ска­зал старец. Супруги про­жили совсем немного, муж пил, бил жену и, в конце концов, ее убил.

Архи­епи­скоп Лука (Войно-Ясе­нец­кий) пове­дал сле­ду­ю­щий случай из жизни архи­манд­рита Тихона, в миру – Тимо­фея Кле­мен­тье­вича Богу­славца (1859–1950): «Гос­подь награ­дил его не только дол­го­ле­тием, Он дал ему и про­зор­ли­вость, а про­зор­ли­вость есть тот вели­кий дар Божий, кото­рого спо­доб­ля­лись только под­лин­ные святые люди. Многие из вас знают при­меры его про­зор­ли­во­сти, веро­ятно, даже такие при­меры, кото­рые неиз­вестны и мне. Скажу о двух при­ме­рах, кото­рые близко знаю я, – при­ме­рах пора­зи­тель­ных.

Был у нас свя­щен­ник согре­шив­ший, еще не старый, кото­рый мог жить и жить; а пре­по­доб­ный отец Тихон после испо­веди его сказал: «Он скоро умрет». И через три недели он умер.

Отец Тихон очень любил мою дво­ю­род­ную внучку, кото­рая часто бывала у него. И в послед­ний раз, когда она была у него, неза­долго до его кон­чины, он сказал: «Мару­сенька, когда окон­чишь сред­нюю школу, тебе боль­шое будет горе, но ты не сму­щайся, учиться ты будешь». И с пора­зи­тель­ной точ­но­стью испол­ни­лось это про­ро­че­ство про­зор­ливца отца Тихона. Было, было горе вели­кое, не при­ни­мали в высшее учеб­ное заве­де­ние, но она учится в нем, как пред­ска­зал отец Тихон»6.

Вла­ди­мир Гри­го­рян в хри­сти­ан­ской газете Севера России «Вера»-«Эском» (март 2011, 1‑й вып. № 631) пишет сле­ду­ю­щее: «Свя­щен­ник, кото­рый пред­по­чел остаться неиз­вест­ным, поде­лился вос­по­ми­на­ни­ями о почив­шем архи­манд­рите Матфее (Мор­мыле), осно­ва­теле и бес­смен­ном руко­во­ди­теле нынеш­него хора Свято-Троице Сер­ги­е­вой Лавры:

«Гово­рят о про­зор­ли­во­сти отца Матфея. Иногда она бывала курьез­ной – вспо­ми­на­ется случай в Успен­ском соборе Кремля, когда на Пат­ри­ар­шей литур­гии он, не пре­кра­щая дири­жи­ро­вать хором, как будто слу­чай­ным дви­же­нием взял сто­яв­ший перед ним стул и поста­вил за спиной молив­ше­гося рядом с хором пре­ста­ре­лого грека-архи­манд­рита. Через несколько секунд этому старцу сде­ла­лось плохо и он без сил упал на забот­ливо под­став­лен­ный стул. Мы чуть не пре­кра­тили петь… Но гораздо чаще его про­зор­ли­вость выра­жа­лась в самых про­стых и непри­мет­ных словах, кото­рые бук­вально прон­зали душу, но лишь душу того, к кому отно­си­лись; при этом он мог запро­сто гово­рить с другим чело­ве­ком. В его про­зор­ли­во­сти не было тор­же­ству­ю­щего интел­лек­ту­аль­ную победу пси­хо­ана­ли­тика, не было снис­хо­ди­тель­ного пре­вос­ход­ства, не было уни­чи­же­ния и мелоч­ного ковар­ства.

Нет, он не обли­чал и не срывал покро­вов. Про­зор­ли­вость отца Матфея была иного рода – он просто искренне любил тех, кто нахо­дился рядом с ним, и Гос­подь через любя­щее сердце бати непри­мет­ным обра­зом касался сердец многих и многих обре­тав­шихся окрест него. Не думаю даже, что отец Матфей сам заме­чал за собой такие даро­ва­ния, – не настолько он был занят собой…»

Дочи­тав до этого места, я вдруг ясно понял, что же это такое – про­зор­ли­вость: спо­соб­ность любя­щего сердца видеть и чув­ство­вать нас.

Я встре­чал ее в маме, отце, во всех, кому я был дорог.

Я встре­чал ее также в людях, кото­рые видели меня впер­вые.

Помню Нико­лин день в питер­ском Николь­ском соборе. Народу столько, что дышать трудно, тем не менее мы с неве­стой – моей буду­щей женой – ока­за­лись раз­лу­чены. Нас раз­де­ляло метров семь. Это было огром­ное рас­сто­я­ние. По сан­ти­метру мы дви­га­лись друг к другу. Вот между нами метров пять. Какая-то жен­щина недо­вольно гово­рит: «Ну куда ты все лезешь?» И тут ста­рушка, в кото­рую мы с ней были впрес­со­ваны, ска­зала, про­сияв, улы­ба­ясь мне с любо­вью: «Неужели вы не видите, он к своей девушке про­би­ра­ется».

Как она дога­да­лась, я тогда не знал и сейчас не могу понять. Это было просто невоз­можно опре­де­лить. И это мгно­ве­ние, когда я столк­нулся с такой прон­зи­тель­ной спо­соб­но­стью чув­ство­вать, видеть других людей, стало одним из самых счаст­ли­вых в моей жизни. Это было какое-то оза­ре­ние – Бог открыл мне, как пре­кра­сен может быть чело­век. В Церкви очень много про­зор­ли­вых людей, потому что много любя­щих. Дай Бог всем нам про­зреть»7.

Глава 2. Уловки дья­вола

В интер­вью одному изда­нию старец Илия (Нозд­рин) сказал сле­ду­ю­щее: «Суть жизни – при­об­ре­сти веч­ность. Когда Бог создал чело­века, он был вечным. Для чего стра­дал Хри­стос? Чтобы чело­веку дать воз­мож­ность побеж­дать не только свои немощи, свои стра­сти, но и побеж­дать дья­вола, кото­рый суще­ствует непре­менно. Вот скажи, напри­мер, может чело­век про­жить десять минут без воз­духа? Край­няя есть нужда у нас в воз­духе, да? Посади чело­века в камеру, пять минут – и чело­век умрет. Мы воз­духа не при­знаем, потому что не видим его. И не щупаем. Но воздух – реаль­ный. И Ангелы с бесами реальны. Мы посто­янно ощу­щаем бесов, столько зла они делают. Ведь в мире про­ис­хо­дит борьба. Идет война, так? И каждый должен изу­чать про­тив­ника и его силы. Иначе он легко будет побеж­ден. А глав­ный про­тив­ник чело­века – это дьявол. Какая задача у дья­вола? Чело­века отвра­тить от Бога»8.

На людей боль­шое впе­чат­ле­ние про­из­во­дит явле­ние про­зор­ли­во­сти, когда, напри­мер, чело­век, кото­рого они видят впер­вые в жизни, вдруг начи­нает рас­ска­зы­вать, что про­изо­шло в их жизни или даже какие мысли у них в голове. Святые отцы опи­сы­вали, как бесы могут это делать.

«При­ме­тил я, – пишет пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник, – что бес тще­сла­вия, внушив одному брату помыслы, в то же время откры­вает их дру­гому, кото­рого под­стре­кает объ­явить пер­вому брату, что у него на сердце, и через то убла­жает его как про­зор­ливца». Нужно пони­мать, что диавол не может знать соб­ствен­ных мыслей чело­века, то есть «читать» их, но он знает те мысли, кото­рые сам вну­шает чело­веку, а также может по неко­то­рым внеш­ним при­зна­кам дога­ды­ваться о том, к чему устрем­ля­ются мысли чело­века в данный момент. Однако и этого ока­зы­ва­ется доста­точно, чтобы в глазах лег­ко­вер­ных создать иллю­зию «все­ве­де­ния»».

Что же каса­ется полу­чен­ного сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом знания о вещах, про­изо­шед­ших или про­ис­хо­дя­щих где-либо, то об этом рас­ска­зы­вает исто­рия из Древ­него Пате­рика. «Неко­то­рые братия пошли к авве Анто­нию, рас­ска­зать ему о неко­то­рых явле­ниях, кото­рые они видели, и узнать от него, истинны ли они были или от демо­нов. С ними был осел, и он пал по дороге. Как только они пришли к старцу, он, пред­ва­рив их, сказал: «Отчего это у вас на дороге пал осел?» Братия спро­сили его: «Как ты узнал об этом, авва?» – «Демоны пока­зали мне», – отве­чал старец. Тогда братия гово­рят: «Мы об этом-то и пришли спро­сить: мы видим явле­ния, и они часто бывают истинны, не заблуж­да­емся ли мы?» Так старец на при­мере осла пока­зал им, что они про­ис­хо­дят от демо­нов».

Диавол не знает буду­щего, поскольку, как и все осталь­ные духи и бесы, явля­ется сопри­част­ным твар­ной реаль­но­сти, сам будучи твар­ным. Он живет во вре­мени, для него тоже есть про­шлое, насто­я­щее и буду­щее. Под­лин­ное знание буду­щего доступно только Богу, Кото­рый один вне вре­мени, и тому, кому Бог откры­вает нечто о буду­щем. Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник гово­рит, что «диавол ничего не знает по пред­ве­де­нию», однако весьма ста­ра­ется создать иллю­зию, будто бы знает буду­щее, и через пре­дав­шихся ему людей делает мно­же­ство про­ро­честв и пред­ска­за­ний.

Диавол не знает, что и как слу­чится на самом деле, но может делать про­гнозы. И если про­гнозы людей порой сбы­ва­ются довольно точно, – напри­мер, врач может пред­ска­зать раз­ви­тие болезни, – то неуди­ви­тельно, если иногда сбы­ва­ются и неко­то­рые из бесов­ских про­гно­зов. Они обла­дают гораздо боль­шим зна­нием о нашем мире и гораздо дольше наблю­дают за людьми, чем любой чело­век-спе­ци­а­лист. Но их «про­ро­че­ства» – лишь пред­по­ло­же­ния на осно­ва­нии про­шлого опыта и знаний, а не под­лин­ное знание буду­щего. Кроме того, бесов­ские про­гнозы иногда сбы­ва­ются потому, что бесы могут сами свои пред­ска­за­ния, насколько им Гос­подь попус­кает, реа­ли­зо­вы­вать.

Бесов­ские пред­ска­за­ния отли­ча­ются от пред­ска­за­ний, кото­рые изре­кали святые по откро­ве­нию от Бога, в двух пунк­тах.

Во-первых, они, как и любые про­гнозы, не могут быть сто­про­центно точ­ными и испол­ня­ются лишь частично: неко­то­рые гада­ния «сбы­ва­ются», а неко­то­рые – нет.

Во-вторых, как и чело­ве­че­ские про­гнозы, бесов­ские могут более-менее точно «попа­дать в цель» только если даются на срав­ни­тельно корот­кий срок. Но чем на более дале­кое время при­хо­дится делать пред­по­ло­же­ния, тем больше неиз­вест­ных всту­пает в дело и тем труд­нее точно уга­дать исход собы­тий. Поэтому язы­че­ские и оккульт­ные гада­тели либо не реша­ются гово­рить о собы­тиях, кото­рые про­изой­дут сто­ле­тия спустя; либо, если реша­ются, обле­кают свои пред­ска­за­ния в такие туман­ные и раз­мы­тые опи­са­ния, – как, напри­мер, Ностра­да­мус, – что теря­ется всякая кон­кре­тика и тогда при жела­нии можно под­вер­стать под эти слова какие угодно собы­тия.

В отли­чие от этого, в Библии мы видим кон­крет­ные про­ро­че­ства, детально сбыв­ши­еся спустя сто­ле­тия после того, как они были про­из­не­сены и запи­саны.

Напри­мер, пред­ска­за­ние Христа о жен­щине, кото­рая воз­лила бла­го­во­ние на главу Иисуса: «истинно говорю вам: где ни будет про­по­ве­дано Еван­ге­лие сие в целом мире, ска­зано будет в память ее и о том, что она сде­лала» ( Мф. 26:13 ). Эти слова содер­жатся в ману­скрипте, дати­ру­е­мом II веком по Р.Х., когда хри­сти­ан­ство еще пред­став­ляло гони­мую и неболь­шую по чис­лен­но­сти группу. По чело­ве­че­ским меркам не было ника­кой гаран­тии даже того, что Писа­ние хри­стиан вообще сохра­нится, не говоря о том, чтобы быть про­по­ве­дан­ным во всем мире. И, однако же, слово Христа сбы­лось в точ­но­сти, причем уже много сто­ле­тий спустя – когда были открыты все части света на Земле. И теперь Библия явля­ется самой рас­про­стра­нен­ной книгой в мире, и везде, где в целом мире про­по­ве­дано Еван­ге­лие, в нем содер­жится исто­рия о жен­щине с ала­васт­ро­вым сосу­дом. В Библии немало других столь же ясных при­ме­ров, напри­мер, пред­ска­за­ния о судьбе Вави­лона ( Ис. 13:19–22 ; Иер. 51:26 ), Тира ( Иез. 26:14 ) и др. Осо­бенно много точных про­ро­честв о при­ше­ствии Гос­пода Иисуса Христа.

Диавол, чтобы сму­тить веру­ю­щих, нередко пыта­ется отвлечь пра­во­слав­ных хри­стиан от Бога раз­но­об­раз­ными чуде­сами, кото­рые совер­ша­ются при них или даже через них. Поэтому сле­дует руко­вод­ство­ваться пове­ле­нием Гос­пода смот­реть на плоды, ибо «не может дерево доброе при­но­сить плоды худые, ни дерево худое при­но­сить плоды добрые» ( Мф. 7:18 ). И если мы слышим про некое чудо или даже сами испы­ты­ваем его в своей жизни, то нужно разо­брать, какое след­ствие было из этого чуда: при­вело ли оно нас к Богу, к пока­я­нию, сде­лало ли нас духовно лучше, или при­вело к охла­жде­нию, к гор­до­сти, к паде­нию, раз­до­рам и прочим грехам. Иными сло­вами, если мы при­вык­нем смот­реть на Бога больше, чем на любое чудо, и желать Его больше, чем любых чудес, то не оши­бемся в отно­ше­нии того, чем пыта­ется пре­льстить нас диавол.

Пав в бездну, сатана увлек за собой с небес мно­же­ство иных духов, также неко­гда свет­лых, а ныне полу­чив­ших наиме­но­ва­ние бесов, демо­нов. Отвер­жен­ные Богом за свою злобу и неспо­соб­ность к пока­я­нию, они обра­зо­вали собой некое мрач­ное цар­ство тьмы и смерти, в кото­ром сатана – пове­ли­тель ( Евр.2:14 ). Имев­ши­еся у них силы и спо­соб­но­сти падшие духи отча­сти сохра­нили, но пол­но­стью извра­тили их. Они могут воз­дей­ство­вать на види­мый мир, на чело­века, являться в раз­лич­ных обли­чиях и т. п., вместе с тем они свя­заны вре­ме­нем и про­стран­ством, не имеют вез­де­су­щия, кото­рым обла­дает только Бог.

Вли­я­ние бесов на людей отме­чают даже в меди­цине. «При­хо­дится кон­ста­ти­ро­вать, что неко­то­рые пси­хи­че­ски боль­ные ссы­ла­ются в своих раз­го­во­рах на при­сут­ствие в них, по край­ней мере, в отдель­ные моменты, посто­рон­ней силы, кото­рая натал­ки­вает их на опре­де­лен­ные мысли, слова или дей­ствия. Неко­то­рые из них пред­став­ляют эту силу, кото­рая ясно дик­тует нега­тив­ное пове­де­ние по отно­ше­нию к ним самим и/или к другим, дохо­дя­щее до убий­ства или само­убий­ства, как демо­ни­че­скую сущ­ность. Аме­ри­кан­ские пси­хи­атры, обес­по­ко­ен­ные посто­ян­ством и схо­же­стью этих упо­ми­на­ний у инди­ви­ду­у­мов из разной соци­о­куль­тур­ной среды, иногда нере­ли­ги­оз­ной, были вынуж­дены порвать с нату­ра­ли­сти­че­ской тра­ди­цией, кото­рая отка­зы­ва­ется видеть в этих рас­суж­де­ниях что-либо иное, кроме бреда, и поэтому не отно­сится серьезно к их содер­жа­нию. В каче­стве рабо­чей гипо­тезы они решили рас­смат­ри­вать эти рас­сказы об обще­нии с бесов­скими силами как истин­ные, иными сло­вами, как будто они соот­вет­ство­вали объ­ек­тив­ной реаль­но­сти. Один из них, пере­пи­сав, изучив и сопо­ста­вив «голоса», кото­рые, по словам паци­ен­тов, они слы­шали, кон­ста­ти­ро­вал, что эти «посла­ния» не имели хао­ти­че­ского, неустой­чи­вого и бес­по­ря­доч­ного харак­тера, кото­рый можно было ожи­дать от пси­хо­ло­ги­че­ской дез­ори­ен­та­ции, но каза­лись соот­вет­ству­ю­щими совер­шенно опре­де­лен­ному, логич­ному и связ­ному замыслу и пред­став­ляли из себя иден­ти­фи­ци­ру­е­мую струк­туру (pattern), кото­рая могла бы суще­ство­вать неза­ви­симо от самих паци­ен­тов… Пора­зи­тельно, насколько похожи между собой по своим свой­ствам данная выяв­лен­ная иссле­до­ва­нием струк­тура и то, что хри­сти­ан­ская тра­ди­ция под­ра­зу­ме­вает обычно под бесов­скими силами»9.

Сокро­вен­ные помыслы чело­века ведомы только Богу. Бесам помыслы чело­века недо­ступны. «При­зна­ком душев­ных стра­стей ста­но­вится либо про­из­не­сен­ное слово, либо дви­же­ние тела, бла­го­даря кото­рым враги [наши] узнают, имеем ли мы внутри себя помыслы их и муча­емся ли от них, или же, изверг­нув эти помыслы, печемся о спа­се­нии своем. Ибо один только Бог, сотво­рив­ший нас, знает ум наш, и Он не нуж­да­ется во [внеш­них] при­зна­ках для того, чтобы ведать сокры­тое в сердце [нашем]» (авва Ева­грий Пон­тий­ский).

Св. Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин при­во­дит слова аввы Серена: «Нет сомне­ния, что нечи­стые духи могут позна­вать каче­ства наших мыслей, но извне заклю­чая о них по чув­ствен­ным при­зна­кам, т. е. из наших рас­по­ло­же­ний, или слов и заня­тий, к кото­рым видят нас более склон­ными. Но они вовсе не могут знать те мысли, кото­рые еще не обна­ру­жи­лись из сокро­вен­но­сти души» (Собе­се­до­ва­ние 7, гл. 15).

Анге­лам и неко­то­рым святым Бог откры­вает наши помыслы.

Имея опыт тыся­че­лет­него обмана, зная чело­ве­че­ство и каж­дого чело­века отдельно, бесы без труда мани­пу­ли­руют (вну­шают, заме­щают) мыс­лями своих жертв. Чело­век и не подо­зре­вает, что мысль, при­шед­шая ему извне, при­сва­и­ва­ется им как соб­ствен­ная. Но еще боль­шей тайной для него явля­ется то, что кто-то о ней уже знает. Это видно по реак­ции чело­века, по пове­де­нию. И этим бесы активно поль­зу­ются, если им поз­во­лено.

Пра­во­слав­ные святые гово­рят, что эти суще­ства мысли знать не могут. Мы слиш­ком наивны для их хит­ро­сти, чтобы не понять, что хотим.

Им не дано знать навер­няка чело­ве­че­ских мыслей, они могут лишь уга­ды­вать их по тем или иным при­зна­кам. Если вни­ма­тельно сле­дить за пове­де­нием чело­века, даже опыт­ный пси­хо­лог (не говоря уже о бесах) может ска­зать доста­точно опре­де­лен­ные вещи. В каби­нете у опыт­ного пси­хо­лога можно задать себе вопрос: «Откуда он все знает?» Тем боль­ший опыт у тех, кому восемь тысяч лет.

Так, напри­мер, если вы очень нра­ви­тесь чело­веку или нра­вится вопрос, у него заметно рас­ши­ря­ются зрачки. Ученые высчи­тали, что если смот­ришь на что-то при­ят­ное тебе, то твой зрачок уве­ли­чи­ва­ется на 45%.

Часто мы не то чтобы врем, а гово­рим не то, что думаем. Или недо­го­ва­ри­ваем. Суще­ствуют объ­ек­тив­ные сиг­налы неис­крен­но­сти. По мнению пси­хо­ло­гов, когда чело­век уве­ренно хочет отсто­ять свою ложь и врет созна­тельно, он ста­ра­ется под­дер­жи­вать зри­тель­ный кон­такт. Он про­ник­но­венно загля­ды­вает в глаза. Это для того, чтобы знать, верите ли вы его лжи. А когда чело­век ока­зы­ва­ется застиг­ну­тым врас­плох и хочет соврать так, чтобы об этом все забыли, он тут же пере­клю­чает ваше вни­ма­ние: уходит в другую ком­нату якобы по делу или ботинки начи­нает завя­зы­вать, бумажки пере­би­рать и бур­кает что-то под нос. Впро­чем, иногда чело­век загля­ды­вает в глаза в надежде уви­деть под­держку. Он может и не врать, но быть очень неуве­рен­ным в своей правоте.

Зада­вая вопрос, если сле­дить за гла­зами в момент, когда чело­век отве­чает, зна­ю­щий чело­век может опре­де­лить, на что ука­зы­вают дви­же­ния глаз.

Как пра­вило, если отво­дит глаза в сто­рону, значит, вспо­ми­нает, чтобы ска­зать правду. Важно, в какую сто­рону. Есть даже схема пси­хо­ло­гов, рас­ска­зы­ва­ю­щая, на что ука­зы­вают дви­же­ния глаз. Если чело­век смот­рит вверх-влево, значит, он вспо­ми­нает то, что видел, про­кру­чи­вает в голове визу­аль­ные вос­по­ми­на­ния. Напри­мер, спроси чело­века, какого цвета были обои в его дет­ской – и ты уви­дишь, как его взгляд взмет­нется влево-вверх. Если чело­век смот­рит вверх-вправо, значит, он пред­став­ляет себе какую-то кар­тину. Фан­та­зи­рует, кон­стру­и­рует визу­аль­ный образ. Напри­мер, попроси зна­ко­мого пред­ста­вить себя с воло­сами зеле­ного цвета. Для выпол­не­ния этой задачи он сразу под­ни­мет взгляд вправо-вверх.

Прямо-вправо – зву­ко­вое вос­по­ми­на­ние, пере­дает то, что реально слышал. Прямо-влево – при­ду­мы­вает слова, подыс­ки­вает, как бы это могло получше зву­чать. Не слышал сам. Вниз-вправо – гово­рит то, в чем он уверен. Вниз-влево – вспо­ми­нает реаль­ные так­тиль­ные ощу­ще­ния, запах и вкус. Прямо – вни­ма­тельно слу­шает, вос­при­ни­мает инфор­ма­цию. Когда лгут, то часто непро­из­вольно мор­гают, потому что это стресс. Но, кроме того, повы­шен­ное мор­га­ние может озна­чать, что пред­мет раз­го­вора ему непри­я­тен, достав­ляет боль. А чем реже чело­век мор­гает, тем он в этот момент счаст­ли­вее. Одно­сто­рон­ние дви­же­ния – когда очень активна лишь одна сто­рона туло­вища (плечо, рука, нога) – сви­де­тель­ствуют: чело­век гово­рит обрат­ное тому, что думает. Вообще, если дер­гает одним плечом, выдает ложь. Чело­век выра­жает сочув­ствие, у самого дрожат уголки губ, как бы стре­мясь вверх. На самом деле он почему-то рад этому собы­тию. Но хочет скрыть радость. Еще уголки губ дрожат или напря­жены, когда чело­век раду­ется, что уда­лось оду­ра­чить дру­гого. Под­жи­мает нижнюю губу – не уверен в своих словах, внут­рен­нее несо­гла­сие между словом и делом. Напри­мер, гово­рит: «Да, я вам завтра пере­звоню». А сам зво­нить не соби­ра­ется. Несим­мет­рич­ное выра­же­ние лица, иска­же­ние улыбки в одну сто­рону – чело­век симу­ли­рует эмоцию. Неко­то­рые пси­хо­логи счи­тают асим­мет­рию лица в раз­го­воре сто­про­цент­ным под­твер­жде­нием того, что чело­век врет. Зади­рает под­бо­ро­док – испы­ты­вает к вам внут­рен­нюю злость и досаду, как бы улыб­чиво ни вел себя внешне. Удив­ле­ние, для­ще­еся дольше 5 секунд, – ложное. Когда чело­век слиш­ком стре­мится пока­зать, что удив­лен, значит, он знал все зара­нее.

Напри­мер, если зада­ешь чело­веку вопросы, а он отве­чает на них очень уве­ренно, быстро, не раз­ду­мы­вая, – это повод пред­по­ло­жить, что ответы были заго­тов­лены зара­нее. Если собе­сед­ник смот­рит прямо тебе в глаза и его взгляд не дви­жется, значит, он не задей­ствует блоки памяти, фор­му­ли­ровки, само­ана­лиза и т. д. А раз он не задей­ствует мозг, значит, он уже успел зара­нее про­ду­мать свою версию.

Также можно «читать» мысли чело­века по его жестам.

Бесы рас­шиф­ро­вы­вают, интер­пре­ти­руют позы, жесты и мимику чело­века, мик­ро­из­ме­не­ния в лице. Наше тело повер­нуто в том направ­ле­нии, в кото­ром хоте­лось бы идти. Наши ноги повер­нуты в сто­рону чело­века, кото­рый нас в боль­шей сте­пени инте­ре­сует. И глаза смот­рят на объект, кото­рый нас в насто­я­щий момент инте­ре­сует.

Бесы улав­ли­вают жела­ния по идео­мо­тор­ной реак­ции чело­века. Идео­мо­тор­ная реак­ция – это повы­ше­ние тонуса или слабое сокра­ще­ние мышц, участ­ву­ю­щих в осу­ществ­ле­нии дви­же­ния, воз­ни­ка­ю­щее у чело­века при мыс­лен­ном пред­став­ле­нии этого дви­же­ния.

Также падшим духам неиз­вестно в точ­но­сти буду­щее, однако они спо­собны «про­гно­зи­ро­вать», преду­га­ды­вать какие-то собы­тия бла­го­даря своей спо­соб­но­сти к ана­лизу и огром­ному опыту.

Злые духи не глу­боко све­дущи, не могут про­ни­кать в глу­бину души чело­века; но, при тесной связи души с телом, внут­рен­ние рас­по­ло­же­ния души почти всегда про­яв­ля­ются во внеш­но­сти. Хотя чело­век может, если захо­чет, скры­вать внут­рен­ние свои ощу­ще­ния; но эта скрыт­ность не может быть посто­ян­ной. Бывает в жизни чело­века много таких минут, когда он пока­зы­вает себя таким, каков есть.

Диавол, кото­рый ходит повсюду как рыка­ю­щий лев, ища, кого погло­тить, может в подоб­ные минуты высмат­ри­вать внут­рен­нее состо­я­ние чело­века, осо­бенно его недо­статки. Веко­вые наблю­де­ния над чело­ве­ком, над его раз­но­об­раз­ными поло­же­ни­ями доста­вили ему опыт­ное знание о чело­ве­че­ской жизни и ее обна­ру­же­ниях. Внеш­ние при­знаки такого или дру­гого внут­рен­него состо­я­ния, при­знаки радо­сти духов­ной, скорби духов­ной, молитвы рас­се­ян­ной или бла­го­го­вей­ной, ему известны. Мака­рий Вели­кий гово­рит: «Если чело­век, обра­ща­ясь с чело­ве­ком, знает рас­по­ло­же­ния его, то ужели сатана, кото­рый от самого рож­де­ния живет с тобой, не знает твоих мыслей? Впро­чем, мы не гово­рим, что все помыш­ле­ния и жела­ния сердца нашего знает дьявол» («Хри­сти­ан­ское чтение» № 19 за 1825 год).

Св. Лествич­ник гово­рил вроде этого: «Врач не имеет дара про­ро­че­ства, но по опыту может опре­де­лить время смерти боль­ного».

Бесы не знают точно наши мысли, но могут их узнать, когда они нам что-то вну­шают, смот­рят на наше лицо, следят за нашей реак­цией – при­няли мы эту мысль, готовы ли ее испол­нить. Может, мы сразу начнем испол­нять ее? Тогда они узнают наши сла­бо­сти, немощи. У бесов огром­ный опыт соблаз­не­ния чело­века – тысячи лет. Они тут же узнают, скло­нен этот чело­век ко греху или нет, принял он вкла­ды­ва­е­мые им помыслы или нет. Как рас­ска­зы­ва­ется в Пате­рике, монаху бес дал мысль вку­сить пищи. Монах начал смот­реть в окно – высоко ли солнце, не пора ли поесть? Так бес узнал мысли монаха, увидел, что он их принял. Тогда он начал еще больше вну­шать других мыслей. Потому ценен тот чело­век, кото­рый не бол­тает, гово­рит мало и о себе ничего не откры­вает. Тогда бесы не знают, что в этом чело­веке.

Бесы очень осто­рожно могут вну­шить чело­веку какие-либо гре­хов­ные мысли, т. е. вну­шают чело­веку мысль и смот­рят, после­дует он этой мысли или нет. Если чело­век этой гре­хов­ной мысли после­до­вал, то они начи­нают ему и дальше эти мысли вну­шать. Можно сфор­му­ли­ро­вать так: если тебе в голову пришла мысль, поду­май: кому это выгодно? С какой сто­роны раз­да­дутся апло­дис­менты, если ты этой мысли после­ду­ешь?

Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин: «Нет сомне­ния, что нечи­стые духи могут позна­вать каче­ства наших мыслей, но извне, узна­вая о них по чув­ствен­ным при­зна­кам, т. е. из нашего рас­по­ло­же­ния или слов и заня­тий, к кото­рым видят нас более склон­ными. Но они вовсе не могут знать те мысли, кото­рые еще не обна­ру­жи­лись из сокро­вен­но­сти души. Да и те мысли, кои они вну­шают, узнают не по при­роде самой души, т. е. не по внут­рен­нему дви­же­нию, скры­ва­ю­ще­муся, так ска­зать, в мозгах, но по дви­же­ниям и при­зна­кам внеш­него чело­века; напри­мер, когда вну­шают чре­во­бе­сие, если видят, что монах с любо­пыт­ством устрем­ляет глаза в окно или на солнце, или забот­ливо спра­ши­вает о часе, то узнают, что у него роди­лось жела­ние есть». Это еди­но­гласно под­твер­ждают и другие отцы. Веро­ятно, Анге­лам мысли людей могут быть открыты Богом.

Бесы могут, зная, в част­но­сти, чело­ве­че­скую при­роду и обла­дая сверх­чув­ствен­ным вос­при­я­тием, преду­га­ды­вать чело­ве­че­ские наме­ре­ния.

Но суще­ствует еще один есте­ствен­ный канал, осно­ван­ный на физи­че­ской при­роде чело­века. Исто­рия иссле­до­ва­ния дан­ного фено­мена в СССР вос­хо­дит к пред­во­ен­ному пери­оду. Хотя иссле­до­ва­ния про­дол­жа­лись и в пост­со­вет­ское время. Основ­ной вопрос иссле­до­ва­ний состоял в экс­пе­ри­мен­таль­ном под­твер­жде­нии роли языка в про­цессе мыш­ле­ния. Один из выво­дов этих иссле­до­ва­ний состоял в том, что чело­век очень слабо про­го­ва­ри­вает то, что читает, и то, что думает! У разных людей сте­пень этого про­го­ва­ри­ва­ния сильно варьи­ру­ется. Но про­го­ва­ри­ва­ние мыслей «про себя» сохра­ня­ется даже при парал­лель­ном чтении посто­рон­него текста вслух. Это про­го­ва­ри­ва­ние фик­си­ру­ется изме­ри­тель­ной аппа­ра­ту­рой на уровне токов мышц рече­вого аппа­рата10.

Бесы, как сверх­чув­ствен­ные суще­ства, могут эти дви­же­ния рече­вого аппа­рата фик­си­ро­вать, молитва этому про­ти­во­дей­ствует есте­ствен­ным обра­зом.

На вопрос, задан­ный одному диа­кону: «могут ли бесы читать мысли?», он отве­тил: «нет, не могут, но могут дога­ды­ваться, скажем, по коле­ба­ниям голо­со­вых связок во время мыс­ли­тель­ных про­цес­сов». Он сказал, что даже ученые дока­зали, что связки колеб­лются во время про­из­но­ше­ния слов в уме.

Бесы разумны, чрез­вы­чайно изоб­ре­та­тельны и ост­ро­умны, обла­дают колос­саль­ными позна­ни­ями. Надо учесть, что живут они долго, не отвле­ка­ются на еду, сон и т. п., по своим интел­лек­ту­аль­ным и физи­че­ским воз­мож­но­стям прин­ци­пи­ально пре­вос­хо­дят чело­века, могут пере­ме­щаться в про­стран­стве почти мгно­венно на любые рас­сто­я­ния, про­ни­кать сквозь стены, неви­димо при­сут­ство­вать при раз­го­во­рах и делах, пере­да­вать друг другу инфор­ма­цию на рас­сто­я­нии и т. д. Поэтому неуди­ви­тельно, что они могут пред­ска­зы­вать собы­тия, нахо­дить исчез­нув­шие вещи, людей и т. д. Но все равно их пред­ска­за­ния могут не сбы­ваться, так как Про­мысл Божий их знанию и пони­ма­нию недо­сту­пен. Напри­мер, если какие-то люди вышли из Иеру­са­лима, направ­ля­ясь в Антио­хию, демоны могут пред­ска­зать их приход. Но эти люди могут в пути погиб­нуть, заблу­диться, быть оста­нов­лен­ными Богом через Ангела или послан­ными в обход, могут сами пере­ду­мать и повер­нуть обратно, изме­нить свой марш­рут. В этом случае пред­ска­за­ние беса не сбу­дется. Но чаще их про­гнозы не сбы­ва­ются потому, что они лгут. Бес может сорок раз ска­зать правду и помочь, чтобы в сорок первый раз солгать и навре­дить, да так, что вред от этого обмана пере­черк­нет всю пользу от пред­ше­ству­ю­щей помощи. Необ­хо­димо пом­нить, что это духи злобы, они нена­ви­дят не только Бога, но нена­ви­дят и чело­века как Его люби­мое тво­ре­ние, их цель – овла­де­вать людьми и мучить их, вся­че­ски вре­дить людям, пора­бо­тить и уни­что­жить чело­ве­че­ский род.

Вот, напри­мер, ясно­ви­дя­щий врач лечит людей сверхъ­есте­ствен­ными спо­соб­но­стями, назы­вает все даты самых важных собы­тий в жизни.

Объ­яс­ня­ется это просто. Такие люди имеют в услу­же­нии беса (или несколь­ких). Бесы, конечно, знают все собы­тия жизни чело­ве­че­ской. Когда душа пойдет по мытар­ствам, они всё там пред­ста­вят в мель­чай­ших подроб­но­стях. Тем более они могут знать глав­ные даты в жизни чело­века. Бес и откры­вает ему все это.

Такие люди обща­ются с демо­нами, и они им подают все эти знания, ибо бесы хорошо знают тайны при­роды. Для них нет ника­кой слож­но­сти мыс­ленно под­ска­зы­вать чело­веку то, что они хорошо знают. Пси­хо­ло­гию чело­века, за несколько тысяч лет, понятно, демоны хорошо изу­чили.

Дары бла­го­дати даются только через пра­вильно про­хо­ди­мую борьбу со стра­стями, дол­гими тру­дами и потом. И только тогда, когда в этом есть нужда, ради спа­се­ния душ чело­ве­че­ских. Таково Боже­ствен­ное опре­де­ле­ние. Таков общий поря­док и путь в полу­че­нии даров бла­го­дати.

Так, одна жен­щина пришла к экс­тра­сенсу, чтобы он помог найти ей сына, сту­дента медика, кото­рый неожи­данно пропал. Экс­тра­сенс «пора­бо­тал» с фото­гра­фией «про­пажи» и сказал, что ее сын за гра­ни­цей и мак­си­мум через два года подаст о себе весточку. Так и полу­чи­лось. В случае с про­пав­шим сыном он все сказал и пред­ска­зал тоже при помощи беса, кото­рый все это знает. А когда про­хо­дил второй год, тот же бес и внушил этому сыну напи­сать матери письмо.

В V томе свт. Игна­тия Брян­ча­ни­нова «Аске­ти­че­ские опыты» в главе «О пре­ле­сти» опи­сы­ва­ется, что в Москве в доме ума­ли­шен­ных был про­зор­ли­вец Иван Яко­вле­вич; народ шел к нему тол­пами и пора­жался его про­зор­ли­во­сти. Род­ствен­ники одного ссыль­ного пришли к Ивану Яко­вле­вичу спро­сить о том, как добрался их род­ствен­ник до места ссылки. Иван Яко­вле­вич с час вре­мени не давал ответа. Когда вопро­шав­шие понуж­дали скорее дать ответ, то он сказал им: «А до Нер­чин­ска далеко ли?» Они отве­чали: «Более 6000 верст». – Так скоро ли туда сбе­га­ешь!» – воз­ра­зил пророк. Ответ его состоял в том, что у ссыль­ного обтер­лись ноги до крови. Через неко­то­рое время вопро­шав­шие полу­чили от Нер­чин­ского род­ствен­ника письмо, в кото­ром он опи­сы­вал тяжесть своего поло­же­ния и упо­ми­нал, что ноги его обтерты до крови кан­да­лами. «Пред­ставьте себе, каково про­зор­ли­вство Ивана Яко­вле­вича!» – заклю­чили таким воз­гла­сом рас­сказ свой моск­вичи. Монах отве­чал: «Про­зор­ли­вства тут нет, а тут – оче­вид­ное сно­ше­ние с пад­шими духами. Святой Дух не имеет нужды во вре­мени: Он немед­ленно воз­ве­щает тайны и земные, и небес­ные. Иваном Яко­вле­ви­чем послан был нахо­див­шийся при нем бес из Москвы в Нер­чинск и принес све­де­ние пустое, веще­ствен­ное, удо­вле­тво­ря­ю­щее тще­сла­вию про­рока и любо­пыт­ству плот­ских людей, его вопро­шав­ших. Святый Дух всегда воз­ве­щает что-нибудь духов­ное, душе­спа­си­тель­ное, суще­ственно нужное, а падший дух воз­ве­щает всегда что-либо плот­ское, как пре­смы­ка­ю­щийся по своем паде­нии в гре­хов­ных стра­стях и веще­ствен­но­сти». Бес сбегал за пол­часа туда и за пол­часа обратно.

Бесы дают людям такие сверхъ­есте­ствен­ные дары за счет того, что люди раз­жи­гают в себе дух само­уве­рен­но­сти и само­на­де­ян­но­сти, ища удо­вле­тво­ре­ния духу само­сти и гор­дыни. Делают они это с тою целью, чтобы погу­бить души чело­ве­че­ские.

Чтобы полу­чить силу тво­рить такие чудеса, ради удо­вле­тво­ре­ния своих стра­стей, много не надо, – продай свою душу дья­волу, и все будет. И это зави­сит от того, насколько дух твой близок, по своему настрою, к демо­нам. Чем более питает чело­век в себе дух оди­на­ко­вый с бесами: дух само­сти и гор­дыни, дух само­уве­рен­но­сти, вла­сто­лю­бия и само­на­де­ян­но­сти, тем более полу­чает в услу­же­ние бесов: одного, двух или целый полк, кото­рые и будут тво­рить чудеса и от кото­рых и будут все эти сверхъ­есте­ствен­ные дары. Рас­плата – за гробом: душа вместе с бесами – навечно в геенне огнен­ной.

Лже­про­рок Ностра­да­мус

Слово Божие реши­тельно предо­сте­ре­гает от само­зва­ных про­ро­ков и духов­ных обо­льсти­те­лей: «Бере­ги­тесь лже­про­ро­ков, кото­рые при­хо­дят к вам в ове­чьей одежде, а внутри суть волки хищные» ( Мф.7:5 ). Надо после­до­вать при­зыву Гос­пода: «Бере­ги­тесь, чтобы кто не пре­льстил вас» ( Мф.24:4 ). Для этого необ­хо­димо точно руко­вод­ство­ваться Писа­нием и уче­нием святых отцов. Слова апо­стола Павла очень под­хо­дят к нашему вре­мени, «ибо будет время, когда здра­вого учения при­ни­мать не будут, но по своим при­хо­тям будут изби­рать себе учи­те­лей, кото­рые льстили бы слуху; и от истины отвра­тят слух и обра­тятся к басням» ( 2Тим.4:3–4 ). Именно бас­нями явля­ются сочи­не­ния М. Ностра­да­муса и других лже­про­ро­ков.

Все же, что известно о жизни, заня­тиях и сочи­не­ниях Мишеля Ностра­да­муса (1503–1566), пол­но­стью укла­ды­ва­ется в образ лже­про­рока-оккуль­ти­ста. Он родился в еврей­ской семье в Про­вансе. Оба его деда были вра­чами, а отец – нота­ри­усом. В 1488 году Про­ванс был при­со­еди­нен к Фран­ции. Поскольку для дедов и отца воз­никла угроза лишиться права зани­маться про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­стью и быть выслан­ными из Фран­ции, семья была вынуж­дена перейти в 1502 году в като­ли­че­ство. Для М. Ностра­да­муса хри­сти­ан­ство оста­лось внеш­ним. Сущ­но­стью его миро­воз­зре­ния был оккуль­тизм, абсо­лютно несов­ме­сти­мый с ново­за­вет­ной рели­гией. Он был не только врачом, но и про­фес­си­о­наль­ным аст­ро­ло­гом. Гос­подь через Своих про­ро­ков обли­чает аст­ро­ло­гов как зани­ма­ю­щихся бого­про­тив­ным делом. «Сойди и сядь на прах, девица, дочь Вави­лона; сиди на земле, пре­стола нет, дочь Хал­деев… Ты утом­лена мно­же­ством сове­тов твоих; пусть же высту­пят наблю­да­тели небес, и звез­до­четы, и пред­ве­ща­тели по ново­лу­ниям, и спасут тебя от того, что должно при­клю­читься тебе. Вот они, как солома, огонь сожег их, – не изба­вили души своей от пла­мени» ( Ис. 47; 1, 13–14 ). Свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов пишет, что заня­тия аст­ро­ло­гией оскорб­ляют Боже­ствен­ный Про­мысл (Слово 5, О Про­мысле). Аст­ро­ло­гия явля­ется под­ме­ной истин­ной рели­гии. Авто­ром всех духов­ных подмен явля­ется диавол. Через аст­ро­ло­гию он отво­дит людей от Бога. Бла­жен­ный Авгу­стин пишет: «Так как это служит к улов­ле­нию людей, то оно бывает дей­ствием совра­тив­шихся духов, кото­рым попус­ка­ется знать кое-что истин­ное из обла­сти вре­мен­ных пред­ме­тов отча­сти потому, что они обла­дают более тонким чув­ством, или более тон­кими телами, или более бога­тым, бла­го­даря своей про­дол­жи­тель­ной жизни, опытом. Поэтому истин­ный хри­сти­а­нин должен осте­ре­гаться как аст­ро­ло­гов, так и всяких про­ри­ца­те­лей, осо­бенно тех, кото­рые гово­рят правду, чтобы, уловив при содей­ствии демо­нов его душу, они не запу­тали его в свое сооб­ще­ство».

Анти­хри­сти­ан­ство М. Ностра­да­муса не огра­ни­чи­ва­ется заня­ти­ями «хал­дей­ской наукой». В своих про­ри­ца­ниях он опи­рался на темный оккульт­ный источ­ник. В письме к сыну Цезарю он ука­зы­вает на него. «С помо­щью соб­ствен­ного интел­лекта чело­ве­че­ский разум не может уви­деть тайное, если его не кос­нется некий голос, идущий из бездны, и не воз­ник­нет тонкое пламя, осве­ща­ю­щее, в какую сто­рону будут раз­ви­ваться те или иные собы­тия». О про­ис­хож­де­нии своих «даро­ва­ний» он гово­рит и в «Посла­нии к Ген­риху II». «Это спра­вед­ливо, пона­чалу и я не верил в свою спо­соб­ность пред­ска­зы­вать на основе своих при­род­ных спо­соб­но­стей, уна­сле­до­ван­ных от пред­ков. Я посто­янно недо­оце­ни­вал этот свой инстинкт, однако затем я все же сделал свой дух и свою душу вос­при­им­чи­выми и привел это в соот­вет­ствие со своими рас­че­тами. Уми­ро­тво­рив душу перед лицом веч­но­сти, изба­вив ее от забот, бес­по­кой­ства, раз­дра­же­ния, я почерп­нул муже­ство, силу и тер­пе­ние, что явля­ется необ­хо­ди­мым усло­вием про­ро­че­ства. Все постро­е­ние и гар­мо­ния про­ро­честв поко­ится отча­сти на брон­зо­вом тре­нож­нике». М. Ностра­да­мус гово­рит о куль­то­вом тре­нож­нике, кото­рый исполь­зо­вался в язы­че­ской оккульт­ной прак­тике. Дель­фий­ская вещу­нья пифия сади­лась на тре­нож­ник, сто­яв­ший над рас­се­ли­ною, из кото­рой выхо­дили оду­ря­ю­щие пары. Она вхо­дила в состо­я­ние исступ­ле­ния, при­об­ща­лась зага­доч­ному бытию ночи и про­ро­че­ство­вала. Иногда пифии падали с тре­нож­ника и, нахо­дясь в бреду, про­дол­жали про­ри­цать. Описан случай, когда пифия впала в состо­я­ние бес­чув­ствия и умерла.

В первых двух катре­нах своих «Цен­ту­рий» М. Ностра­да­мус вводит чита­теля в свою оккульт­ную прак­тику, плодом кото­рой были его «про­ро­че­ства»:

Ночью в тайном каби­нете я один, и предо мною Пламя слабое тре­пе­щет на тре­нож­нике из бронзы. Исходя из оди­но­кой жизни этой, он при­но­сит Сча­стие тому, кто верит в этой жизни не напрасно.

Лоза в руке, поме­щен­ная в сере­дину тре­нож­ника, Волной сма­чи­вает и край, и опору. Страх и голос. Дрожат руки…

Про­ри­ца­тель опи­сы­вает маги­че­ский ритуал, извест­ный по сочи­не­нию «De Mysteriis Aeguptorum» («О еги­пет­ских мисте­риях») Ямвлиха Хал­кид­ского († ок. 325 ⁄330; антич­ный фило­соф-нео­пла­то­ник, аст­ро­лог, маг и гада­тель). Известно, что М. Ностра­да­мус про­яв­лял особый инте­рес к сим­во­ли­че­скому язы­че­скому знанию егип­тян. Срав­ни­тельно недавно была обна­ру­жена его руко­пись «Тол­ко­ва­ние иеро­гли­фов Гора­пол­лона».

Совер­шенно оче­видно, что М. Ностра­да­мус не был про­ро­ком Божиим и Гос­подь ему не откры­вал буду­щее, ибо какое «согла­сие между Хри­стом и Вели­а­ром?» ( 2Кор.6:15 ). Демо­нам буду­щее неве­домо. «Про­ро­че­ство есть по пре­иму­ще­ству дело Божие, кото­рому демоны даже под­ра­жать не могут, сколько бы ни уси­ли­ва­лись. В чуде­сах еще может быть и неко­то­рое обо­льще­ние, но пред­ска­зы­вать буду­щее с точ­но­стью свой­ственно только одному Веч­ному Суще­ству. Если же когда-либо и демоны это делали, то только для обо­льще­ния нера­зум­ных, потому и пред­ска­за­ние их всегда легко изоб­ли­чить во лжи» (Иоанн Зла­то­уст, свя­ти­тель. Беседы на Еван­ге­лие свя­того апо­стола Иоанна Бого­слова. Беседа 19).

Пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий гово­рит, что демоны выдают себя за пред­ска­за­те­лей. «Они не имеют пред­ве­де­ния о том, чего еще нет. Единый Бог есть «ведый вся прежде бытия их» ( Дан. 13:42 ). Демоны же, как тати, забе­жав напе­ред, что видят, о том и изве­щают. И теперь о том, что дела­ется у нас, как сошлись мы и бесе­дуем о них, дадут они знать многим прежде, нежели кто-либо из нас уйдет отсюда и рас­ска­жет о том. Но то же может сде­лать и какой-нибудь резво бега­ю­щий отрок, пред­ва­рив ходя­щего мед­ленно. И я именно ска­зы­ваю. Если наме­ре­ва­ется кто идти из Фива­иды или из другой какой страны, то прежде, нежели всту­пил он в путь, демоны не знают, пойдет ли; но как скоро видят иду­щего, забе­гают вперед и прежде, нежели он пришел, изве­щают о нем; и таким обра­зом идущие чрез несколько дней дей­стви­тельно при­хо­дят. Нередко же слу­ча­ется отпра­вив­шимся в путь воз­вра­титься назад, и тогда демоны ока­зы­ва­ются лже­цами. Так, иногда веле­ре­чиво объ­яв­ляют они о воде в реке Ниле, увидев, что много было дождей в стра­нах эфи­оп­ских и зная, что от них бывает навод­не­ние в реке; прежде, нежели вода придет в Египет, при­бе­гают туда и пред­ска­зы­вают. Но то же ска­зали бы и люди, если бы могли так скоро пере­хо­дить с места на место, как демоны. И как страж Дави­дов, взо­шедши на высоту прежде, нежели бывший внизу, увидел теку­щего и, шедший вперед, прежде, нежели другие, сказал не о чем-либо еще не совер­шив­шемся, но о том, что уже было и о чем изве­стие уже при­бли­жа­лось ( 2Цар. 18:24–29 ), так и демоны при­ни­мают на себя труд и дают знать другим, чтобы только обо­льстить их. Если же Про­мыслу угодно будет в это время с водами или с путе­ше­ству­ю­щими сде­лать что-либо иное (потому что и это воз­можно), то демоны ока­жутся лже­цами и послу­шав­шие их будут обма­нуты. Так про­изо­шли язы­че­ские про­ри­ца­лища; так издавна люди вво­димы были в заблуж­де­ние демо­нами» (Афа­на­сий Вели­кий, свя­ти­тель. Житие пре­по­доб­ного отца нашего Анто­ния).

Итак, боже­ствен­ный источ­ник знаний буду­щего М. Ностра­да­мусу был недо­сту­пен, а демоны, с кото­рыми его свя­зы­вает оккульт­ная прак­тика, буду­щего не знают. Что же тогда пред­став­ляют собой его про­ри­ца­ния? Они заклю­чены в сти­хо­твор­ную форму – чет­ве­ро­сти­шия, кото­рые он назвал катре­нами (франц. quatrain, от quatre – «четыре»). Катрены сгруп­пи­ро­ваны по цен­ту­риям (лат. Centuria – «сотня», от centum – «сто»). Десять цен­ту­рий полных и две (XI и XII) – непол­ных. Име­ется еще так назы­ва­е­мый 1001‑й катрен. Всего же – 968 катре­нов. В отли­чие от биб­лей­ских про­ро­честв, катрены не состав­ляют внут­рен­него един­ства. Все выгля­дит хао­тич­ным и слу­чай­ным. В письме к сыну Цезарю Ностра­да­мус писал: «Бывает, что вдох­но­ве­ние и экстаз захва­ты­вает меня по нескольку раз в неделю, и тогда во время ночных бдений я состав­ляю путем долгих рас­че­тов книги про­ро­честв. Каждая такая книга содер­жит сотню аст­ро­но­ми­че­ских катре­нов – пред­ска­за­ний, кото­рые я затем собрал воедино и зашиф­ро­вал. Это непре­рыв­ное про­ро­че­ство до 3797 года». Слова о «зашиф­ро­ван­но­сти» текста не вызы­вают ника­кого дове­рия. Это типич­ный прием оккуль­ти­стов – вну­шить мысль о вели­кой «тайне». С точки зрения истин­ных про­ро­честв, подоб­ное коди­ро­ва­ние выгля­дит бес­смыс­лен­ным. Для чего и для кого оно? К тому же известно, что «нет ничего тай­ного, что не сде­ла­лось бы явным, и ничего не бывает пота­ен­ного, что не вышло бы наружу» ( Мк. 4:22 ). Эту же мысль в своей обла­сти выра­жает выда­ю­щийся спе­ци­а­лист по инфор­ма­тике, созда­тель кибер­не­тики Нор­берт Винер: «Не суще­ствует такой системы кода или шифра, кото­рую нельзя дешиф­ро­вать в тече­ние неко­то­рого опре­де­лен­ного пери­ода вре­мени и кото­рая в то же самое время могла бы содер­жать зна­чи­тель­ный объем инфор­ма­ции, а не неболь­шой ряд отры­воч­ных реше­ний» (Винер Н. Кибер­не­тика и обще­ство. – М., 1958. – С. 129). Даже самые фана­тич­ные сто­рон­ники зна­ме­ни­того мага пони­мают, что его «про­ро­че­ства» не гово­рят ни о чем кон­крет­ном, и потому они, желая оправ­дать своего любимца, вот уже 4,5 века без­успешно ищут несу­ще­ству­ю­щий «шифр», кото­рый смог бы про­яс­нить бес­связ­ный поток слов Ностра­да­муса.

Обра­щает на себя вни­ма­ние еще одна подроб­ность: взор М. Ностра­да­муса про­сти­рался до 3797 года. С точки зрения хри­сти­ан­ской эсха­то­ло­гии, это – нон­сенс. Время Вто­рого при­ше­ствия Спа­си­теля мира и кон­чины мира неве­домо ни людям, ни Анге­лам. Оно может насту­пить в любое время. «Итак, бодр­ствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в кото­рый при­и­дет Сын Чело­ве­че­ский» ( Мф. 25:13 ). Из этого ясно, что 3797 год – дата про­из­воль­ная.

Нако­нец, надо реши­тельно ска­зать, ни одного сбыв­ше­гося пред­ска­за­ния М. Ностра­да­муса не было. Все его пред­ска­за­ния выска­заны настолько туманно и неопре­де­ленно, что могут соот­вет­ство­вать огром­ному числу самых раз­но­об­раз­ных собы­тий. Могут ли ска­зать даже самые слепые поклон­ники зна­ме­ни­того мага, что пред­ска­зано в таких стихах и когда это сбы­лось?

Ночное напа­де­ние на город. Мало кто спа­сется, кон­фликт неда­леко от моря, Жен­щина упадет в обмо­рок от радо­сти при воз­вра­ще­нии сына, Яд и письма спря­таны в кон­верт.

Возле Риони, неда­леко от белой шерсти, Овен, Телец, Рак, Лев, Дева, Марс, Юпитер, Солнце сожжет боль­шую долину, Леса и города; письма спря­таны в цер­ков­ной свече.

Будет мир, еди­не­ние и изме­не­ние. Госу­дар­ства, Церкви из низких воз­вы­сятся и с высоты падут. Орга­ни­зо­вано путе­ше­ствие. Первый плод. Бес­по­кой­ство. Война пре­кра­тится. Граж­дан­ские про­цессы. Дебаты.