«Иисус родился в Крыму»: Лев Данилкин об академике РАН Фоменко, создателе альтернативной исторической теории

У каждой заблудшей овцы, застигнутой во тьме мракобесия слепящими лучами научного знания за чтением томика Фоменко, есть свои объяснения, как она оказалась в этом позорном положении. Кто-то подцепил вирус еще лет двадцать назад — когда все-этим-увлекались, кто-то краем уха слышал панегирик «Новой хронологии» от Гарри Каспарова, кто-то явился в Колизей на экскурсию и засомневался, как это тамошние кирпичи за две тысячи лет не подраскрошились.

На самом деле споткнуться можно на чем угодно, даже на бритве. Мне довелось иметь с академиком Фоменко 12 многочасовых бесед, и однажды почему-то зашла речь о бритье. «Как брились римляне в древности?» Вообще-то он никогда первым не заводит разговор о своих взглядах на историю — только если вы сами попросите его разъяснить какой-то нюанс; да и то чаще всего, имея дело с незнакомым собеседником, он попытается отшутиться и увести разговор на математику или погоду; но мы говорили как раз об истории. Брились? «Брились, да. Они ведь бритые на античных изображениях: бюсты, монеты». Действительно, в памяти выстроилась целая армия римских цезарей, полководцев и аристократов — большинство, пожалуй, с гладко выбритыми подбородками. И что же? «Что-что? Для бритья нужна бритва, железным мечом будете рвать волосы, будет дикая боль. Вывод, точнее, гипотеза: бритые люди брились стальными бритвами. Вопрос — когда возникают стальные бритвы? Ответ — век XV–XVI. Нашей эры. Давайте продолжать, мы отвлеклись».

Ускорение Луны

Если к сверкающему храму исторической науки проложена накатанная, с четкой разметкой, оборудованная системой предупреждающих и запрещающих знаков автострада, то к мрачным катакомбам, где клубится шарлатанская ересь, ведет множество припорошенных инеем забвения тропок. Можно зайти с биографии Исаака Ньютона, объявленного в конце жизни сумасшедшим за то, что посмел усомниться в последовательности египетских династий. Или с народовольца Николая Морозова, который четверть века просидел в Шлиссельбургской крепости и додумался там, что с датами Апокалипсиса что-то не то. Или с детективного расследования физика Роберта Ньютона, который, изучая ускорение Луны, уличил Клавдия Птолемея в подлоге. Или с советского математика Михаила Постникова, который, нарвав на «ничьем», «колхозном» поле соблазнительно полузапретных плодов, отравил ими мехмат МГУ и, среди прочего, своего молодого коллегу Анатолия Фоменко.

История и здесь шла рука об руку с математикой — в частности, с расчетами ускорения Луны: нередко обсуждавшаяся в эпоху космического бума тема, и на мехмате в том числе. Именно ради этого он принялся перепроверять даты античных затмений, что означало ревизию источников, где эти затмения описаны. Самыми сложными были первые годы, когда нужно было набрать массив дат, которые посредством некоторых манипуляций накладывались друг на друга; в итоге к началу 1980-х была получена альтернативная система координат, согласно которой практически вся зафиксированная документально, в письменных текстах, история человечества укладывается в 900, максимум 1000 лет; в рамках этого периода и умещаются — с шокирующими наложениями вроде «античность — это Средневековье» — все знакомые нам события.

Метод Холмса

Анатолий Тимофеевич искренне пытался вступить в научную дискуссию с историками, консультировался с доступными ему светилами, делился своими методами — однако те не могли допустить, чтобы «какой-то математик» крутил им пуговицы на мундире, задавая вопросы из серии «како веруеши». Единственный несомненный успех, которого Фоменко удалось добиться в этой области, состоял в том, что академик Рыбаков повадился открывать цикл ежегодных лекций для студентов первого курса с эффектного, не сказать театрального жеста: молодецки размахнувшись, он вышвыривал в окошко поточной аудитории фоменковские «Основания истории».

С годами Фоменко и сам обрел известное высокомерие. Он, к примеру, никогда не был в Великом Новгороде, который, согласно новой хронологии, находится в Ярославле. Почему? Там заведомо ничего не может быть, ну то есть не совсем ничего, но подумаешь — околоток. К академикам, сделавшим научную карьеру на поисках и толковании берестяных грамот, Анатолий Тимофеевич относится не столько с раздражением, сколько с плохо скрываемой иронией: нравится людям самих себя обманывать — ну, пожалуйста. Да что Новгород, возьмем Израиль. Сирия, Ливан, Египет, Иордания — да, очень интересно съездить, но не Израиль; там ничего до XVII века не было. Иерусалим — это Стамбул. И не поедете? «А чего ради? Я провел некое исследование, расследование. Как следователь. Узнал, кто убийца, кто жертва. Вычислил, доказал. Как я считаю, достаточно убедительно». Я поддакиваю: «Да уж, как Шерлок Холмс, не выходя из комнаты». Он неожиданно соглашается: «Хорошая аналогия. Конечно, можно съездить на место, убедиться, но и так все понятно. Нового ничего не откроешь».

Здесь не место пересказывать содержание тех диких на вид идей, которые в комплексе получили название «Новая хронология». Заметим лишь, что ересь Фоменко состоит из двух частей: есть более убедительный раздел, в котором он критикует традиционную историю; и есть квалифицируемый даже самим автором как «гипотетический» раздел, где он пытается на основании теперь уже «правильно» истолкованных источников восстановить подлинную версию. Разумеется, для злопыхателей разницы между этими разделами столько же, сколько между желтыми и синими чертями. Тому, кто заведомо, без всяких даже дискуссий на тему эффективности радиоуглеродного анализа и точности астрономических вычислений, убежден, что «Новая хронология» — это идиотизм в химически чистом виде, не придется искать доказательства своей уверенности слишком долго — зайдите в ближайший книжный магазин и спросите последнюю книжку Фоменко: что там? Ага, Дон-Кихот — это Иван Грозный, когда он стал Василием Блаженным, спасибо, ясно.

В тот момент, когда Фоменко понял, что в его голове поселилось нечто, способное перевернуть мир, ему следовало найти партнера-популяризатора, а еще лучше — целую команду, в которой состояли бы Дэн Браун (для масс-маркета), Нассим Талеб (для Уолл-стрит, профессиональных политиков и хипстеров) и актер Камбербэтч — который умеет имитировать как сыщиков, так и математиков и мог бы превратить «неконвертируемость» академика в козырь. Да и сыграть Фоменко — который школьником напечатал свой фантастический роман в «Пионерской правде», выиграл три конкурса на ВДНХ, стал самым молодым доктором наук в СССР, решил проблему Плато в теории спектральных минимальных поверхностей, создал теорию тонкой классификации интегрируемых гамильтоновых динамических систем и получил Госпремию по математике — гораздо интереснее, чем Тьюринга. На худой конец, Анатолию Тимофеевичу следовало взять в партнеры какого-то энергичного и популярного чемпиона мира — по правде сказать, он и взял, почти взял, и в прессе уже замелькали было фотографии пожимающих друг другу руки академика и шахматиста.