Новый мировой беспорядок — перемены на международной арене и в структуре гегемоний

Эта статья посвящена процессам современной глобализации, приводящим к масштабным трансформациям привычных социальных, культурных, религиозных и политических контекстов. Шмуэль Эйзенштадт (1923 – 2010) – выдающийся израильский социолог, профессор социологии Еврейского университета в Иерусалиме, почетный профессор Гарварда и Лондонской школы экономики, член Американской академии науки и искусства и Израильской академии наук

Широкомасштабные процессы глобализации, протекающие сегодня по всему миру, представляют собой совершенно новый этап человеческой истории, пусть даже эти процессы и имеют много важных общих черт с предыдущими этапами глобализации. Некоторые из отличительных особенностей сегодняшней глобализации тесно увязаны с изменениями в структуре международных отношений и диспозиций гегемонии, а также с трансформациями ряда базовых характеристик национальных и революционных государств, до недавнего времени считавшихся образчиками современности. Сочетание данных процессов и задает новую историческую динамику.

Самой первой – и наиболее важной – переменой на международной арене является продолжающийся распад Вестфальского мирового порядка. Вторая перемена – это исчезновение биполярного порядка времен Холодной войны. Третья перемена – продолжающееся смещение гегемонии от одного центра современности к другому, что находит свое внешнее выражение в смещении гегемонии из Европы/США сначала в Восточную Азию, а затем обратно в США; не исключено, что далее гегемония вновь сместится в сторону Китая и Индии. Четвертая перемена – сопутствующий рост конкуренции и соперничества между основными центрами за чаемое гегемонное положение. Наконец, пятая перемена – нарастание соперничества между различными секторами и обществами относительно их положения в международном порядке, что, в свою очередь, не может не вносить свой вклад в становление «Нового мирового беспорядка»[1], а также в нарастающую дестабилизацию многих государственных структур, прежде всего – но не только – в ряде регионов периферии.

Становление мирового беспорядка было стимулировано крахом Советского союза, а также нивелированием значимости идеологического противостояния между коммунизмом и Западом. На международной арене такое развитие событий – когда в мире остается только одна сверхдержава, США, чей политический и экономический потенциал делается все слабее – приводит к усилению автономии множества региональных и транснациональных структур, а внутри этих структур – к новой конъюнктуре геополитических, культурных и идеологических конфликтов и борьбы за гегемонное положение. В частности, сюда относятся конфликты между основными существующими и нарождающимися глобальными силами: США, Европейский союз, постсоветская Россия и Китай.

Еще одной знаковой тенденцией на международной арене стало нарастание межцивилизационной конфронтации с очень агрессивными обертонами. Наиболее полное выражение данная тенденция получила после 9/11 2001 года, когда наметилось очевидное противостояние между исламом и «Западом»; она же дала о себе знать в целом ряде азиатских регионов. Несмотря на то, что данные процессы представляют собой продолжение и трансформацию идеологических конфликтов Холодной войны, все же их особый характер не следует преуменьшать – ведь они не были запущены какими-то конкретными государственными центрами и не подлежат контролю с их стороны; скорее они носят очень дифференцированный и, соответственно, более волатильный характер.

Новые взаимодействующие акторы и модели регулирования

Наряду с постепенными изменениями в расстановке сил, на международной арене возникают еще и новые акторы, вовлекаемые в силовые противостояния, в том числе и на уровне национальных центров. Среди этих акторов следует особенно отметить, во-первых, различные международные институты – ООН и его различные подразделения, а также всевозможные региональные институты, из которых самым важным является Европейский союз, равно как и прочие региональные структуры, обретающие все большую значимость на международной арене. Во-вторых, появляется множество новых правовых институтов, например, Международный уголовный суд (International Criminal Court, ICC), а также Европейский суд (European Court of Justice, ECJ), равно как и целый ряд новых международных сетей – профессиональных, правовых, экономических и регулятивных (например, глобальные сети стандартов бухгалтерской отчетности). На международной экономической арене возникают новые международные финансовые учреждения – Всемирный банк и Международный валютный фонд – созданные после Второй мировой войны и в целом ряде отношений находящиеся под контролем США. Они обрели серьезную значимость и пусть нередко они преследуют интересы США и продвигают их идеологии, все же им удается постепенно обретать статус независимых акторов и регуляторов международных экономических процессов. Скорее всего, рано или поздно, они бросят вызов в том числе и интересам самих США.

Вместе с этим возникает множество новых международных неправительственных организаций, движений и политических акторов. Они действуют поверх любого конкретного национального государства и нередко поверх даже более формализованных международных институтов. Подобные организации сосредотачиваются на конституировании новых институционализированных пространств, на проникновении в международные организации и сферы, они пытаются оказывать влияние на их политику, а также на политику различных государств. В-третьих, новые среды и организации, занимающиеся международным регулированием или арбитражем, также увеличивают свою значимость – будь то юристы, адвокаты, законодатели, бухгалтеры, которые оттягивают на себя многие из регулятивных функций государств, равно как и более формализованных международных институтов.

Эти тенденции нередко представляются вовлеченным в них акторам зародышами нового международного гражданского общества, которое преодолевает существующие политические границы. Более того, многие из этих акторов ратуют за новые принципы легитимации, прежде всего, в сфере прав человека. Данные акторы, преодолевая существующие государственные границы, одновременно призывают существующие государственные органы к подотчетности, образуя коалиции с различными транснациональными – равно как и «внутри»-государственными – политическими акторами и новыми политическими институтами, тем самым внося свой вклад в политическую динамику различных государств, в том числе и государств авторитарных.

Влияние новых акторов оказалось связано с масштабными изменениями в динамиках современной – особенно американской – гегемонии. С одной стороны, после распада Советского союза США остались единственной сверхдержавой, единственным гегемоном – особенно в экономических и военных понятиях. Но с другой стороны, гегемонистскому положению США был тут же брошен вызов со стороны прочих государств, движений и социальных акторов. Более того, начало нарастать противодействие в ответ на различные односторонние меры, предпринимаемые США. Наконец, гегемония подрывается еще и теми проблемами, с которыми США столкнулись в попытках проведения своей политики в жизнь. Помимо постепенного ослабления – особенно во время второй Иракской войны –полу-имперской гегемонии, США был брошен вызов от имени тех самых принципов, которые провозглашались ими все последние годы, заявили о своей самостоятельной позиции и такие институты, как ООН или Всемирная торговая организация, в основании которых США когда-то сыграли ключевую роль. Другими словами, гегемон утратил монополию на свою собственную легитимацию, а также на легитимацию нового глобального порядка.

[1] Jowitt, K. 1993. New World disorder: The Leninist Extinction. University of California Press: Berkeley.